В последний раз

Они у него на квартире, длиннющая высотка в центре Ванкувера. — Мы не будем говорить об этом никому и никогда? — спрашивает она, широко распахнув глаза, заглядывая в возбужденные глаза отца. Мужчина лишь кивает, возвращаясь к шее своей дочери. Ему уже надоедает отвечать ей на этот вопрос каждый раз, когда они собираются заняться этим. В свои семнадцать его дочурка чрезвычайно наивна, словно дитя малое. Она все еще краснеет, когда ее тонкие ручки робко тянутся к его ширинке. Иногда ему кажется, что ей все еще надо напоминать о том, что нельзя разговаривать с незнакомцами и брать конфетки от чужих дядей.Все еще живущая в розовых мечтах, нежная и юная. Он чувствует ее тепло.Теплая, греющая его мужественное, холодное сердце. В его сердце уже давно впиталась она.Вонзилась крепкой горсткой, когда он только-только посмотрел на нее в роддоме, услышав ее младенческий крик.Она всегда являлась для него чем-то главным и незаменимым.Она словно спихнула свою мать с его сердца, заняв ее место, место любимой женщины, которой уже как семнадцать лет является Джастис. Это место было почтительным для нее.Она всегда думала, что ее любовь к нему сильнее, сильнее всех чувств на этом свете.Хотелось кричать о ней, рассказать всем и всюду, но она понимала, что так нельзя. Нельзя вот так любить отца, любить до дрожи в ногах, любить до влажности между ног, любить до слез и до боли в сердце, когда он идет в клуб с друзьями, а возвращается с длинноногими, молодыми девушками.Нельзя сидеть на его коленях сейчас и целоваться с языком, прощая все на свете, и тая, пока его грубая ладонь трогает ее между ног, проводя пальцами по половым губам, нажимая на клитор.Ее отец слишком соблазнителен, слишком.Она такая мокрая там, блестящая и гладкая настолько, что Дженсен не сдерживается. Он вплотную прижимает ее к себе, от чего девчонка тонко взвизгивает.Дженсен поддевает резинку от ее трусов, плотно облегающую промеж ягодиц.Он тянет ее верх, и Джастис не сдерживает удивленный вскрик, когда ее клитор крепко обтягивает приятный шелк, упираясь ей в киску. -Мне больно, -шепчет она жалобно, всхлипывая, упираясь щекой об его щетину.Он чувствует ее учащенное дыхание у себя на коже, ее короткие пальцы у себя в волосах, и ему просто сносит голову.Ухмыляясь, он начинает оттягивать резинку еще дальше. Он просто рвет их на юном теле, отдергивая резинку ко всем чертям.Джастис не сдерживается, всхлипывает, плотнее прижимаясь к отцу, скрещивая ручки у него на затылке, будто находя в этом защиту, как за каменной стеной.Ее промежность уже вся истеклась мускусным соком, впитываясь в нежную, молодую кожу между ног.Дженсен наслаждается картиной, когда смотрит на ее бедра. -Мое солнышко… -шепчет он, отдергивая ее за затылок, приближая к губам.- Только мое… Никому не отдам, — шепчет он ей в губы, заглядывая во влажные глаза.- Моя девочка, только моя. Эти слова теплом пробежались мурашками по телу, и Джастис улыбнулась.Так добро, так доверчиво и по-детски, что у отца уже просто не остается никаких сил сдерживаться.Он целует ее, просовывая язык, впечатываясь губами в губы.Он насилует юный рот, разрывая на ней школьную юбку.Она трется об его ширинку,тонко мыча в поцелуй. -Малышка… — он откидывает голову назад, подставляя шею. — Как же мне хорошо, -шепчет он, укладывая мужественные ладони на ее ягодицы. Она целует его шею нежно, словно это просто соприкосновение губ и кожи. *** Ее тело, оно не тронутое никем, кроме него, и от этих мыслей в мужчине все больше просыпается желание сделать с ней что-то нереальное. Он смотрит на нее из-под солнца, которое светит в глаза — она прекрасна.Она прекрасна, она не прикрывается, она вся открыта, открыта для него, только для него, и ни для кого больше.Ее кожа вся гладкая, молодая, без всех этих изъянов, оставленных временем.Ее хочется целовать везде, ее хочется трогать везде, чем сейчас и занимается отец.Ее хочется как-то прогнуть, чтобы из юного рта вылетали тонкие взвизги.Она вся такая нежная и пахнет так приятно, ванилью смешанной с мускусным запахом.Одеяло под ними уже испачкано, все в мускусе, все липкое.Его ноздри, подбородок, пальцы - все в ее запахе, все в ее мокрости, все впитывается. Он помогает себе пальцами, шире раскрывая розовую плоть.Он сует язык в ее щелку, и вылизывает ее там.Вылизывает четко, без права на ошибку.Она именно та, которую хочется вылизывать бесконечно, напористо, не давая малейшего шанса на сопротивление. Он слышит ее вздохи и всхлипы, они сильнее вынуждают его.Он пихается языком глубже, напрягая его.Она ерзает, содрогаясь и дрожа всем телом, не сдерживая удивленных вскриков, каждый раз ощущая все новый напор на эрогенные зоны. -Папочка… — выкрикивает она, всхлипывая. Он отступает, подхватывая дочь под бедра, и снова тянется.Он дразнится, играет языком с ее клитором, касаясь острого края.Он суется в ее розовую плоть сильнее, будто хотя поместить там целый рот.Настолько плотно.Она сжимает бедрами его голову, прогибая под ними кровать, когда Дженсен обхватывает губами клитор.Гладит языком, пробует на вкус, как конфетку.Джастис визжит, чувствуя как к телу подкрадывается сладкая дрожь.Отец пихает пальцы, не отрывая губ от гладкой бусины, эта гладкость сводит его с ума.Он начинает пихать пальцы глубже, пробираясь до самого нутра.Она течет ему на пальцы, беловато, прозрачной жидкостью.Она стонет жалко и прерывисто, прикрывая веки.Она чувствует, как сладость и дрожь переполняют ее.Она мелко дрожит, сжимая бедрами его голову, цепляясь руками за простынь.Джастис тонко взвизгивает, ерзая бедрами по шершавому одеялу, прогибая под ними кровать, и кончает. *** -Папа, о боже… Папа...-шепчет она, сжимая веки, когда он нависает над ней. Он сжимает руками ее запястья, целуя до безобразия гладкую кожу дочери.Она раздвигает перед ним ноги, отдаваясь ему вся без остатка. Дженсен входит в нее медленно, плавно, словно просто проскальзывая в ее податливую щель.Там гладко, и до безумия тепло, он знает.Мужчину разрывает на части, когда она начинает мычать под ним, так тонко и так по-девичьи.Дженсен любит, когда она делает так.Он начинает скользить в ней быстрее и острее.Он крепко удерживает ее в объятиях, не давая шансов на сопротивление, испытывая юную упругость в своих руках.Он смотрит на блаженное лицо дочери и уже не сдерживается.Доведенный до самого предела, он кончает ей на лобок. Ее волосы и тело сливаются с белоснежным одеялом.Родная зелень ее глаз не дает покоя.Она лежит, вся плавная и оттраханная им.Он целует ее. *** Он и сам понимал — так нельзя.Нельзя любить ее так, как хочется ей и ему. -Это в последний раз, -говорит он, проводя пальцем по ее белой полоске на безымянном пальце, где недавно было потерянное ею кольцо, подаренное им. Она смотрит на него умоляюще и так жалко, словно она сейчас заплачет.Она тяжело вздыхает, прижимаясь крепче, цепляясь ногтями за его скулы. -…Не хочу.-она словно проглатывает последние слова.-Я хочу только тебя.-она всхлипывает. -Не надо.-он проводит большим пальцем по ее щеке, убирая соленую слезу.-Ты такая красивая у меня, когда улыбаешься.Не надо плакать. Ее нос испачкан, глаза мокрые.Она прижимается к отцу плотнее.Он укрывает себя и ее одеялом, собирая ее в охапку.Ее нос упирается ему в грудь.Ее плечи дергаются, но он держит их, гладя по волосам. -Засыпай, дитя мое. Он держит ее в объятиях еще минут пять и проваливается в сон. Она не спала эту ночь, она прижималась к нему плотнее, не отпуская, стараясь не оставлять ни единой щели между ними. Видно, что ждала, когда же настанет завтра и он скажет ей то неправильное, то хриплое, то мужественное, и то жгучее до потери сознания «Люблю». Ждала, что сказанное им о последнем разе — неправда. Она будет ждать долго.