На пути алчности

      Северный ветер развевал светло-серебристые волосы, создавая перелив от самых тёмных серых корней до почти белоснежных кончиков и прядей. Морской бриз приятно щекотал обоняние. Слегка потрепанный аристократ стоял на одном из наполовину разрушенных мостов, задумчивым взглядом пронзая горизонт, на котором виднелось заходящее солнце, предшествующее наступление тёмной ночи. Вот та самая утопия, которую на протяжении нескольких сотен лет, словно скиталец, искал Ферид. Чувство того, что надменной Королевы больше нет в живых, что больше рука её не притронется к его телу! Внутри Батори бушевал необузданный буран эмоций: хотелось подскочить, визжать от неудержимой радости. Но вампир покорно сдерживал все чувства в своих руках. — Жаль, что только тут я теперь увижу цвет ваших детских, яростных глаз, Куруру Цепеш, - с ехидной усмешкой вслух прохрипел Батори, глядя на светло-алые оттенки вечернего неба, которые вскоре сменятся на тёмные, мрачные тона. — Ожидал тебя тут встретить, - послышался за спиной развесёлый, до глубины хитрой души седьмого голос. - Ферид-кун. — Уж кого я точно не ожидал тут повстречать, так это тебя, Кроули, - с задорной улыбкой повернулся аристократ, искренне счастливо приветствуя так внезапно развеявшего его одиночество Юсфорда. И только сейчас Батори заметил, что обрубок руки подчинённого теперь заменяла полноценная конечность, что неимоверно радовало самого седьмого. — Ты так быстро ушёл с пиршества, - наклонив голову набок, говорил брюнет. - Неужели тебе наскучило находиться с остальными? Ведь именно ты сверг Цепеш с королевского престола. Все вампиры тебе в ноги кланяются. Даже сам Лест Карр.       Однако на слова тринадцатого Батори почему-то смолчал, отворачиваясь обратно к горизонту. Игнорирование в свой адрес Кроули счёл весьма удивительным. Такой реакции от Ферида он точно не ожидал. В мыслях вертелось, как убийца Королевы самовольно начал бы расхваливать себя за содеянным сегодняшним днём подвиг. Но всё было по-другому. — Всё в порядке, Ферид-кун? - настороженно спросил у того тёмноволосый, робко прикасаясь к плечу сгорбившегося вампира. Стоило только ладони коснуться его, как Батори рывком повернулся ко второму вампиру, захватывая его в свои объятья и, не давая Кроули выговорить ни слова, впился в давно желанные губы страстным поцелуем. Зрачки алых глаз тёмноволосого расширились, а по телу прошла непонятная дрожь, несущая за собой удивление и эйфорию одновременно. Давно забытый момент их первой встречи, когда холодные вампирские губы коснулись человеческих, навсегда заключая их в неразделимые даже войной узы. Прикрыв глаза, Юсфорд лишь вошёл во вкус ласк Батори и обнял того за тонкую талию, крепче прижимая к себе, забывая обо всём на свете: что их могли увидеть, что в поместье его ждут преданные Чесс и Хорн. Сейчас для него существовал только вампир, тепло ласкающий его губы, сплетающий их языки и слегка постанывающий сквозь поцелуй. Пусть Юсфорд старался не вспоминать события зимы несколько сотен лет назад, но они ветром нахлынули на него, возвращая его прямиком в те времена. — И что только что было? - смущённо задал вопрос аристократ не менее смутившемуся Фериду, заметно покрасневшему. Взгляд седьмого не был хитрым, каким привык видеть его брюнет, а скорее нежным, непонятным. Любящим... Батори метнулся из стороны в сторону, пытаясь убежать от на вид недовольного таким Кроули, как тут же Ферида перехватили сильные руки, прижимая к мускулистой груди Кроули. — Всего лишь плата за твои страдания, Кроули-кун, - на полном серьёзе говорил седьмой, припоминая самому себе, как доложил информацию людям, заставив своего подчинённого не первый раз быть на волосок от смерти. Каким бы весельем это не оказалось для другого вампира, людей всё же стоит остерегаться. — Ты уже отплатил всем за страданья, - хитро ухмыльнулся брюнет, кусая пепельноволосого за губу, заставляя тихо пискнуть и слизывая выступившие капельки сладковатой крови. - Смерть Куруру не была для нас незначимой потерей. Седьмого прародителя тут же осенило. Власти лицемерной Королевы больше не существовало вовсе. В голову сразу же ударили воспоминания, как презренно Цепеш глядела на них двоих, в свободное от войны время, запрещая подходить друг к другу на расстояние пушечного выстрела. Что уж говорить о том, чтобы два прародителя просто могли проводить время вместе?       С каждой минутой, казалось, становилось всё холоднее, напоминая о близости ночи, но теперь, когда тела могли оказаться в любимых, желанных объятьях, даже это растворилось в небытие. Законов для них двоих теперь не было, ничто больше не могло быть для них преградой. Долгожданная близость двух аристократов. То, чего они добивались самым кровавым и алчным путём.