Сборник драбблов по вселенной Толкина

Итариллэ Я поняла время и смерть, когда Вздыбленные Льды отняли мою мать. Слишком рано я осталась без нее с отцом, кому горе замыкало уста, слух, зрение и разум. Глубина же истинного незнания разверзлась, когда мой сын стал мужчиной прежде, чем я насладилась его детством. В гаванях, где мы обрели приют, грядет зима, я слышу ее тяжкую поступь сквозь перепев молодых птенцов, поднимающихся на крыло; сквозь него грохочет лед, звенит промороженный воздух и с хрустом укладывается на поля снег, из которого сыновья моего сына построят замки, в которых начнется их мужание. Я стала умнее, к их детству уже не пытаюсь привыкнуть, время мне не позволит. Время истончает облик моего супруга, высекает морщинами новое лицо, перековывает золото волос на серебро. Я сказала ему: "Когда не было новых светил, когда этот мир лежал во тьме, время было неподвижно. Тогда ты жил бы вечно!" - а он ответил мне: "Ты отчаялась". Дева Солнца мчится по небу с востока на запад, будто тени Черного Врага из-за железной короны северных гор по-прежнему гонятся за ней, будто им мало добычи в этих землях, где зерно скоро будет питаться кровью вместо воды. Воплощенному свету претит видеть, как в его лучах пятнают творение Единого, схлестываясь день за днем, тьма и ярость обреченных, и она правит свой челн прочь от нас к горизонту. Мой же супруг, чью жизнь отмеряют один за другим удары весла, чья жизнь истекает минутами на дороги, пройденные вместе, жаждет спасти мир, от которого бежит дарованный свет. Туор Ты еще не одряхлел, но уже знаешь, как впервые подводит рука на охоте, как впервые ласки возлюбленной не рождают в тебе отклика. Ты делишь первое знание только с сыном, а второе - только с женой, а на людях несешь на себе оттиск белоснежного света Города Семи Имен, оттиск любви девы из Старшего народа. Она не изменилась со дня, когда вы впервые познали друг друга, как муж и жена, и по-прежнему может станцевать на снегу, не примяв его, а ты болен от приближения холодов и не можешь смириться, что Стихии скроили твое тело не по душе, - оно сдается до свершения и половины задуманного, и досада на старость поднимается в тебе, как бесноватое море в шторм. Может, бесполезного угасания не избежать, но явить его всем, с кем прошел смрад и пламя агонизирующего потаенного города, - выше сил твоих. На Крыле Моря ты вверяешься Хозяину Вод, и он принимает тебя, как блудного сына, подбадривает дуновением ветра и властным плеском волн; ты, меченный его силой, провел всю жизнь между мечом и камнем и теперь радуешься отеческой ласке, как залогу благополучного исхода пути, на котором корабли других разносило в щепки. Ты учишь жену ставить парус на случай, если жизнь иссякнет прежде, чем волна сточит камень и Стихии сжалятся и наконец-то позволят поймать ветер, чтобы дойти до берега таинственного края, благодать которого отражена в глазах Ирильдэ. Под солнцем лицо и руки ее загорели, нежные ступни огрубели от хождения босой по палубным доскам, она научилась щуриться, как истинный мореход, высматривая землю, ибо тебя глаза уже подводят, - и здесь, на краю мира, между твердью морской и небесной, тебе как никогда жаль умирать. Эарендил В сорок отец нужен ему так же, как в десять или в двадцать. В сорок, заплутав в морях, путая день и ночь от усталости и одиночества, сомневаясь в каждом следующем шаге, он как никогда остро ощущает недостачу отцовского совета или ободрения. В сорок он мысленно разговаривает с ним, воскрешает в памяти голос, чтобы ответ звучал убедительнее, - так мальчики порой вслух болтали с вымышленными друзьями. До семи лет его мир составляла мать с ее заокраинным светом в лице, певучей речью и преданиями о деяниях чудовищных, величественных, славных и грозных; в семь он впервые увидел отца бесстрашным воплощением этих деяний - в копоти и крови, с горящими светлыми глазами. Это он прорубил им, беглецам из навеки онемевшего города, путь к безопасному югу. Когда мать лежала больная от пережитого ужаса, он набрался храбрости спросить, как отец выносит эти несчастья. Это значит - быть человеком, прозвучало в ответ. Когда шторма сбивают "Вингилот" с курса, когда в штиль тряпками повисают выгоревшие и просоленные паруса, он обращается к Хозяину Вод, как умеет, - именем отца просит не оставить корабль, позволить достичь берега, на котором родилась мать, пощадить посланника захлебывающейся кровью и тьмой земли, позволить увидеть родителей. Эльвинг упрекает его чрезмерной заботой о них и равнодушием к судьбе собственных сыновей, и ему остается только покачать головой: "Они не убьют твоих братьев во второй раз, даже если сотрут стены нашего дома в пыль". Камень, созданный мастером из рода матери, открывает ему путь в страну из рассказов матери, ведет к тронам повелителей Стихий. И когда он выбирает слова, чтобы просить за обреченные земли, то видит отца, улыбающегося ему в толпе собравшихся взглянуть на дитя Старшего и Младшего народов. Он никогда не верил, что отец смертен.