Сувенирный снежный шар +135

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Автор оригинала:
Doralice
Оригинал:
archiveofourown.org/works/1105340

Основные персонажи:
Грегори Лестрейд, Джон Хэмиш Ватсон, Миссис Холмс, Мистер Холмс, Шерлок Холмс
Пэйринг:
Джон/Шерлок
Рейтинг:
R
Жанры:
Романтика, Юмор, POV, AU, ER (Established Relationship)
Предупреждения:
OOC, Нецензурная лексика
Размер:
Миди, 18 страниц, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Первое Рождество Джона в семейке Холмс

Посвящение:
Переведено на Шерлок-календарь 2016 для сообщества Sherlock BBC на диари.

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания переводчика:
Это давно обещанный фик от прекрасной Долорес- автора "Того самого момента" и "Тяжелого случая".
27 декабря 2015, 00:04
— Нас никто не заставляет, Джон.

Я уже сбился со счёта, сколько раз повторил про себя эту фразу, словно мантру.

— Смотри, я не ощущаю себя обязанным делать это. А ты? — Шерлок пронизывающе смотрит на меня.

— Значит, нам стоило отказаться? Ты на это сейчас намекаешь?

— Что ты, даже и не думаю. Мне отлично известно, что твоё маленькое нежное сердце, бьющееся в груди бравого солдата, никогда не смогло бы отклонить приглашение родителей твоего партнёра, — саркастически отвечает он.

Да, и мне придётся заплатить за это.

— Нет, Джон. Я лишь предупреждаю тебя, — продолжает Шерлок, всё более впадая в мелодраму. – То, что тебе представляется дружелюбным ужином в праздничной семейной атмосфере, не что иное, как лицемерный фасад, скрывающий врата Ада.

Я не слышал подобного высокого слога со времён Баскервиля. А ведь тогда в воздухе витали галлюциногены.

— Могу я узнать, какие у тебя проблемы с Рождеством?

— Никаких.

— Разумеется, — мягко говорю я тем самым тоном, которым успокаивают детей и психов.

— Никаких проблем нет, Джон, — повторяет Шерлок. — Кроме того факта, что я, в отличие от тебя и остальных миллионов человек, не испытываю абсолютно никакого трепета к этому бесполезному празднику. Ничего, кроме скуки, — фыркает он, устало махнув рукой. — И раздражения.

Затем, скривившись, бормочет:

— Межличностные отношения…

— Шерлок, ты только что описал ужин с семьёй, используя выражение «врата Ада», — заметил я. — Это выходит за грань даже твоего понятия скуки и привычной пресловутой мизантропии. Тебе не кажется, что ты преувеличиваешь?

— Знаешь, Джон, ты абсолютно прав. В конце концов, кто я такой, чтобы утверждать, что люди, которые привели меня в этот мир и, к моему огромному сожалению, растили восемнадцать лет, — волки в овечьих шкурах?

Если он и дальше будет плеваться сарказмом в том же духе, придётся искать способ заткнуть эту хамоватую пасть любым доступным мне способом. Но можно будет вернуться к этой проблеме позже.

— Ты не думаешь, что хотя бы раз в жизни можно позволить мне самому сделать собственные выводы, а?

Вот так. Я собираюсь вести себя максимально дипломатично.

— Как хочешь, — расплывчато и с максимальной долей сомнения отвечает Шерлок.

Могильная тишина возникает между нами до самого конца поездки.

***

Усадьба Холмсов — это… ну, это то, чего никогда не было и не будет в вашей жизни.

Гектары земли, простирающиеся настолько далеко, что невозможно охватить взглядом все эти болотистые Девонширские места. Домик для прислуги, имеющий скромные размеры обычного многоквартирного дома где-нибудь на окраине города, в котором могла бы жить ваша семья, когда вы были ребенком. А ещё — теплицы, фонтан, украшенный статуями тритонов, конюшни и даже пруд.

Сам дом — огромный и величественный, явно построенный благородными предками Шерлока в качестве летней резиденции — невозможно не заметить. В настоящее время он полностью восстановлен, вплоть до оригинального стиля эпохи короля Георга — ну разумеется. И я бы, безусловно, не отказался от экскурсии по этому дому.

Шерлок, кажется, не понял смысл моего отчаянного взгляда, когда Сигер Холмс схватил меня в медвежьи объятия и втащил в дом, демонстрируя открывающиеся передо мной красоты, и одновременно засыпая мой мозг огромным количеством рассказов и смешных историй о каждой попавшейся ему на глаза вещи.

И вот уже у меня перед глазами длиннющая вереница вековой истории Холмсов, воплощённая в портретах, ведь, согласно традиции, по достижении совершеннолетия каждый отпрыск Холмсов обязан дополнить своей благородной физиономией очередное пустующее место в картинной галерее. Я впадаю в транс, тщательно обдумывая вариант притвориться больным или мёртвым, когда внезапно на меня опускается ощутимо тяжёлый голос. Властный голос. Тот самый голос, который заставляет немедленно выпрямить спину и одновременно жалко съёжиться, потому что мне слишком хорошо знаком этот тон, напоминающий капрала Маккормака, моего армейского командира.

— Джон Уотсон.

Я медленно поворачиваюсь к владельцу этого гласа, практически готовый увидеть перед собой Маккормака в полном обмундировании и заляпанных сапогах. Но нет, это не Маккормак. Совершенно определенно — не он.

— Я так давно пыталась убедить хотя бы одного из своих бестолковых сыновей представить вас нам.

— Джон, соблаговолите познакомиться с моей лучшей половиной, — церемонно объявляет Сигер.

Я пожимаю руку очаровательной даме среднего возраста:

— Очень приятно, миссис Холмс.

— Вайолетт, — поправляет она с улыбкой, которая не достигает глаз. — Умоляю, зовите меня Вайолетт.

Теперь я знаю, от кого Шерлок унаследовал этот пронизывающий взгляд, который, кажется, проникает к вам прямо в душу, препарируя её.

Затем миссис Холмс – нет, Вайолетт, — берёт меня под руку и властно ведёт по усадьбе, говоря то об одном, то о другом, периодически заканчивая фразы вопросами, на которые я автоматически отвечаю, даже не замечая этого. Немногим позже я вдруг осознаю — это не просто взгляд. Это – всё. Абсолютно всё в этой женщине — Шерлок. Только преувеличенный в сотни раз, экзальтированный, Шерлок-джедаист. Да ещё и накачанный психотропными препаратами. Ах да, ещё подобный конечный продукт — женщина, и не просто женщина — «мамуля».

Дрожь бежит по моему позвоночнику, растекаясь волной жутких мурашек. Я вспоминаю слова Шерлока, давшего весьма однозначную характеристику его семье. Но уже слишком поздно.

***

— Мы только познакомились. И я вовсе не намерен делать поспешные выводы. Поэтому заткнись.

— Я ничего и не сказал.

Я недовольно фыркаю. Словно ему необходимо говорить вслух хоть что-то, дабы я понял его без слов.

Не думаю. Но думать — ведь «не мой конек». Нам бы что-нибудь такое — «попрактичнее». Именно в этом я хорош.

— Эта комната размером с нашу квартиру.

Я спокойно раскладываю наши вещи в шестистворчатый шкаф из красного дерева.

— Она — самая маленькая в доме.

— Оу.

Я не знаю, что и думать. Но уже ощущаю первые признаки агорафобии при взгляде на почти королевскую кровать гигантских размеров, находящуюся в комнате, которая, по мнению Холмсов, совершенно случайно оказалась «каморкой», ибо мы не заслужили комнату попросторнее? Да что с ними не так?

— Это я настоял на этой комнате, — со вздохом говорит Шерлок тем самым тоном, который обычно сообщает о его осведомлённости о моих мыслях полусекундной давности.

Я хмурюсь.

— Почему?

— Потому что она — самая дальняя от остальных.

Две длинные руки скользят по моему телу, притягивая к себе, и вот я уже улыбаюсь, как идиот, потому что любой негатив тает от жара тела Шерлока, прижимающегося к моей спине, и его мягких губ, целующих мою шею.

— Мистер Холмс… — выдыхаю я, когда его руки скользят вниз, нащупывая становившуюся всё более явной у меня эрекцию. — Даже так? Под родительской крышей?

— Я бесстыжий, это не новость, — жаркий хриплый шёпот обжигает моё ухо.

О, никто и не говорит о том, что нельзя испробовать эту кровать на предмет прочности перед ужином, поэтому…

Тук-тук.

— Господа, вас приглашают на аперитив.

— Еб*ь! — злобно выплевываю я.

— Удивительно. Но именно это я и хотел сделать.

***

В столовой обнаруживается вырванный из своего обычного окружения Грег, который встретил меня с нескрываемым облегчением.

— Майкрофт?

— Он прислал за мной лимузин прямо к дому, — инспектор пожал плечами и предложил мне щедрый бокал Кир Рояль. — Судя по всему, он не освободится до полуночи.

— Никто не приходит после королевы, — язвительно ухмыляется Шерлок.

Лестрейд игнорирует его и откусывает от бутерброда немаленький кусок. Видимо, обед в доме Холмсов начинается в 18.00, а то, что они скромно назвали аперитивом, по факту является столом, накрытым примерно с размахом свадебного банкета.

— Здесь всегда так?

— О нет, — смеётся Грег. — Тебе повезло. Это — неформальный ужин.

Я давлюсь отвергнутым Шерлоком мартини, которое, обжигая глотку, попадает прямо в желудок. Нужно, чтобы алкоголь как можно быстрее добрался до мозга. Потому что это — только начало. Только. Начало.

— Господа, прошу к столу, — объявляет дворецкий.

Все устремляются в столовую. Одну из столовых, по всей вероятности. Количество мест строго ограничено. Передо мной появляются три хрустальных бокала и неизвестное количество столовых приборов из серебра. Я кошусь на Грега, и мне совершенно плевать, как это смотрится со стороны, если после этого я смогу правильно развернуть чёртову салфетку.

Меня немедленно берёт в кольцо зловещее количество официантов, которые молча заполняют мою тарелку закусками, а бокалы — вином.

Вайолетт изящно наклоняется ко мне и улыбается, демонстрируя свои прекрасные зубы:

— Bon appétit.

Предстоит долгий вечер.

***

— Виктор!

Слов, которые могли бы описать весь энтузиазм, радость и любовь, вложенные в это короткое восклицание — Виктор (плюс десяток восклицательных знаков), произнесённое устами Вайолетт Холмс, просто не существует.

Виктор — воплощённое в ста восьмидесяти сантиметрах очарование традиционного английского стиля, с зелёными глазами и каштановыми кудрями — роняет на землю сумку с широким ремнём и демонстрирует широкую улыбку актёра из рекламы зубной пасты.

— Вайолетт!

Оба бегут навстречу друг другу с распростёртыми объятиями. И Виктор, обхватив миссис Холмс, отрывает даму от земли и поднимает в воздух.

Грег удручённо изучает гостя, окидывая его презрительным взглядом.

— Кто это, чёрт возьми?! — говорит он, едва разжимая губы.

Тот, кому адресован этот вопрос, не отвечает. Шерлок выглядывает из-за плеча Грега и, увидев гостя, качает головой, с ужасом во взгляде опуская глаза и внезапно сильно заинтересовавшись содержимым своей тарелки.

Я смотрю на Шерлока. Тот нервно шевелит пальцами левой руки, а потом впивается взглядом в одну точку перед собой. И, слава богу, что перед ним не сидит никто, кому бы он мог просверлить череп этим взглядом.

***

Виктор Тревор, класс 1981 года, сын друзей семьи. И под «друзьями семьи» подразумеваются олигархи родовитой буржуазии, состоятельные землевладельцы, политики и предприниматели, к которым тяготеет семья Холмс.

Люди настолько осознают свой социальный и экономически состоятельный вес, что, едва входя в комнату, заполняют её полностью, вынося из неё ударной волной своей личности случайно оказавшиеся поблизости низшие отбросы.

— Я не слишком побеспокоил вас, правда? — сказал Виктор и сел напротив Шерлока, рядом с Грегом.

— О чём ты говоришь, милый?! — пропела Вайолетт, и карточка с именем «Майкрофт» немедленно исчезает под красивыми пальцами миссис Холмс.

Виктор заговаривает с Сигером о вещах, которые вы не поймёте никогда. Вайолетт смотрит на него, словно он — самое прекрасное существо в мире. Шерлок продолжает пялиться на что-то перед собой, тем самым, разумеется, создавая впечатление, будто не сводит глаз с Виктора. Даже Грег ничего не может поделать и в итоге внимательно слушает очаровательного гостя.

Виктор сыплет анекдотами и интересными рассказами о его захватывающей работе антрополога. Хм-м… нечто среднее между дипломированным бездельником и исследователем в костюме цвета хаки и каске. Но вооружённый айпадом, так что, по возвращении домой, он может показать красивые фотографии лесов Борнео, где обитает население коренных народов, которые он изучал последние три месяца.

Виктор, однако, не эгоист. И в самом деле, после красочного рассказа о себе задаёт много вопросов присутствующим о том, что происходит в жизни каждого, сидящего за столом, чем они увлекаются и занимаются, словно для него это действительно важная информация.

Да, и вот он доходит до меня.

— Истинное удовольствие наконец познакомиться с вами, Джон, — говорит он, словно бы с искренним интересом. — Я так много слышал о вас.

— В самом деле? Странно, Шерлок никогда не рассказывал ничего о вас, — отвечаю я с фальшивой улыбкой.

— О, не сомневаюсь в этом. Он не любитель ворошить прошлое.

Нотка тоски в его голосе заставляет меня беспокойно вздрогнуть.

— Ох, знал бы ты, Виктор, как иногда мне хочется исправить чужие ошибки прошлого, — вмешивается Вайолетт, – но, боюсь, мой сын не склонен анализировать свои неудачи.

Грег судорожно закашлялся. Шерлок встал из-за стола и резко отодвинул стул, отшвыривая его назад. Сигер засмеялся, и в этом смехе явно проскользнули истеричные нотки.

— О, шоколадный пудинг! Мой любимый! — восклицает Виктор. И ужин заканчивается уймой незаданных вопросов и настолько ощутимой напряжённостью, что её при желании можно было бы разрезать ножом вместо пудинга.

В самом традиционном стиле классических английских детективных романов.

***

— Слушай, а этот Виктор… — говорю я, выходя из ванной.

— О, ты наконец-то решился, — перебивает Шерлок, не переставая стучать по клавиатуре ноутбука.

— Что?

— Весь вечер ты умирал от любопытства, но не смел спросить меня ни о чём.

— Я не… — протестую я, но обрываю фразу на середине. – Ну, ладно, ладно!

Шерлок фыркает и посмеивается, продолжая печатать.

— Так что? — напоминаю о себе я.

— Он — друг семьи, — звучит лаконичный ответ.

— Спасибо, а то сам я в жизни бы не догадался, — саркастично говорю я, устраиваясь под одеялом. — Это всё?

Шерлок выгибает бровь:

— Зависит от того, сколько ты готов узнать.

Я, словно рыба, беззвучно открываю и закрываю рот, потому что… ладно, у меня были некоторые подозрения, однако… однако, наткнувшись на подобную откровенность, бесстыдно брошенную мне в лицо, я…

— Так я и думал.

— Прости?

Шерлок больше не говорит ни слова. Боже, как же я ненавижу, когда он так делает! Я не ребенок, б*ть! И не нуждаюсь в том, чтобы мне подслащивали пилюльку! Тем более он.

— Вы были вместе?

— Да.

— Хорошо.

— «Хорошо», Джон?

Шерлок поднимает глаза от ноутбука и пронзительно смотрит на меня. Его лицо неестественно бледное из-за подсветки экрана.

— Хорошо, — повторяю я, сжимая в кулак ни в чём не повинную подушку. — Спокойной ночи.

***

Я люблю Рождество.

Ещё раз повтори, Джон. О, браво, молодец.

Я люблю Рождество.

Потому что это правда. Я действительно люблю Рождество. Это не связано с тёплыми воспоминаниями детства и уж тем более с религиозностью. Нет, у меня эта любовь созрела со временем, незаметно, и вот уже я, взрослый человек, поглядываю с теплом во взгляде на припорошенный снегом город, горящий разноцветными праздничными огнями, украшенный бумажной мишурой и яркими фонариками. А ещё душа трепещет от Санта-Клаусов, снующих по улицам, и всех тех вещей — тошнотворно-банальных, — которые сопровождают рождественские праздники.

Я люблю Рождество: атмосферу радости, всеобъемлющей и легкой, пронизывающей каждую вещь, словно сахар, карамелизирующий яблоки. Кажется, будто в один из дней в году можно отложить в сторону свою жизнь и притвориться, будто живёшь в этих маленьких симпатичных, идеальных стеклянных шарах со снегом внутри. И нет ничего, кроме тебя — уменьшенного, упрощённого, превращённого в крохотную фигурку, заключённую в волшебный шар. Помещённого в сферу счастья без возможности вернуться назад.

Совсем не так, как здесь.

Да, отсюда тоже невозможно сбежать. И тут есть снег. А главное — здесь тоже всё идеально. Но при этом для меня в мире не существует ничего более далёкого от моей личности, чем всё это. Даже Рождество в Афганистане и то было лучше. И те давнишние сглаживания ссор между Гарри и отцом во время празднования Рождества в нашей семье не кажутся таким ужасным, как это. Ничто и никогда не было хуже этого.

Нет ничего кошмарнее, чем провести бессонную ночь на кухне, напиваясь с и без того пьянющим и депрессирующим Грегом, который тоскует по Майкрофту, непонятно где застрявшему. Ведь Грег тоже ненавидит всё это, он всего-навсего хотел провести Рождество со своим Майкрофтом, заняться с ним любовью и обменяться подарками. Разве это — слишком много, чтобы желать, дорогой Боженька?

Я проснулся на рассвете, разбуженный поваром, который пришёл готовить завтрак, и вдруг осознал: я заснул на кухне и абсолютно не знаю, что случилось с Грегом и, откровенно говоря, мне насрать на это. Всё, что я ощущаю — это жуткий взрыв боли в моей голове, а всё, чего сейчас хочу — душ и обезболивающее.

И больше не думать ни о чём. Ни о чём.

Петляя среди лабиринтов множества деревянных лестниц, издающих невообразимо раздражающий скрип, я в конце концов оказался захваченным Сигером Холмсом, который приветливо затарахтел, что «вы, Джон, учитывая вчерашнюю дорогу, а также обильный ужин, должны были бы всё ещё валяться в кровати, как и все молодые люди вашего возраста, потому что на часах всего семь утра, но нет, какое счастье, что вы — ранняя пташка, которая решила прогуляться по дому практически в неглиже, но это совсем не страшно, и сам Сигер так рад увидеть вас, ведь и он не любит долго мять бока в постели, таким образом, раз они оба уже не спят, отчего бы вместе не позавтракать? И вообще, после еды стоит отправиться в сад, чтобы он мог похвастаться своими плодовыми деревьями».

После этого мне ничего не оставалось, кроме как спустя некоторое время оказаться лицом к лицу с Вайолетт Холмс, которая начинала свой день с чашки «Эрл Грея» и «Таймс», наслаждаясь фоновым звучанием граммофона — граммофона! — транслирующего старинную классическую музыку. Я, несмотря на мнение Шерлока, всё же не считаю себя идиотом, но, тем не менее, не в состоянии постичь, как эта элегантная, аккуратно причёсанная женщина с посеребрёнными волосами, умудряется, даже завтракая, напоминать собой гранитный памятник.

Я слишком поздно осознал, что отвечать «да» на все её слова было не самой блестящей идеей, учитывая, что в настоящее время я, совершенно ошеломлённый, обнаружил себя сидящим в седле в окружении дивной компании. Да, вы не ослышались. Сигер, Шерлок, Виктор и я. Верхом на лошадях. Все вместе, как настоящая семья.

Кстати, откуда появился Виктор? И почему он целует щёку Вайолетт? И как вообще возможно быть настолько идеальным и иметь такое потрясающее настроение в эту богопротивную рань?! О, Господи!

***

— Подайте Бетси, — услышал я голос Вайолетт, когда подходил к конюшням, и сразу представил, что сейчас мне выведут низенькую смирную кобылку для маленьких принцесс, с покорным и любящим взглядом. Сладенькую, как ириска, короче говоря. О, я угадал. Проклятие. Чёртова Бетси, я слишком нормальный взрослый мужик, чтобы ездить на тебе!

О боже, меня прошило жгучим стыдом и виной, когда эта волоокая лошадка посмотрела на меня с печалью всего копытного племени во взгляде, ощутив моё к ней отношение. Я решил погладить её по ушам в качестве извинений.

— Я не хотел тебя обидеть, правда, — пытаюсь я объяснить ей, но она продолжает смотреть на меня так, словно я разбил ей сердце.

О Боже. Я говорю с лошадью.

— Вы знаете, что понравились ей?

Я скрипнул зубами и резко развернулся.

Виктор.

— Да? Я не слишком разбираюсь в лошадях.

— О, в этом нет необходимости. Как правило, именно мы их выбираем, а не наоборот.

Вот так. Красивый, богатый, умный, обласканный высшим обществом, с интересной работой и всегда знает, что сказать, дабы украсить собой момент. И Вайолетт дала ему коня по кличке Феб — одного из самых породистых и прекрасных в её конюшне. Ну ох*ть.

Да к чёрту его. К чёрту их всех — Вайолетт, Сигера и Шерлока, который игнорирует меня со вчерашнего вечера. А вот на то, чтобы прокатиться на лошади в компании дорогого старого приятеля, у него нашлось и время, и желание. Ну, разумеется. Как же иначе?

Да вы их вообще видели? Их ценности, внешний вид? Такие прекрасные и далёкие, почти как звезды. Идеальные. Созданные только друг для друга, для своего укромного привилегированного кружка. В который мне путь заказан. Ибо моё место — маленький стеклянный шар с искусственным снегом и застывшей картинкой, единственной радостью иллюзорного счастья. А они… Они живут в большом реальном мире. Их мире. Они — настоящие и прекрасные, а такие, как я, — ничто в их глазах. И теперь я задаюсь вопросом, а значу ли я хоть что-то в глазах Шерлока?

— Думаю, с меня хватит и Бетси.

Виктор что-то говорит, но я делаю вид, что слишком задумался и ушёл в себя, чтобы услышать его. Жаль, что я еду на Бетси, пока он сидит на Фебе. В один миг мое лицо перекосило от его очаровательной улыбки и ветра, колышущего локон, упавший на этот чистый, породистый лоб.

— Джон!

— Ой, извините, вы что-то сказали?

Он мило улыбается.

— Ничего важного.

Почему он всегда должен быть таким милым? Таким чертовски вежливым? Ему что, платят за это?

— Прошу прощения за нескромный вопрос, — говорит он, когда мы ещё не отъехали от конюшни, — но… вы когда-нибудь позволяли ему… главенствовать?

Мгновение я не понимаю, о чём он говорит. Но потом замечаю, что он не сводит глаз с Шерлока, сжимающего в руках хлыст. Его тёмные кудри трепещут на ветру, так идеально гармонируя с нетерпеливо подрагивающим в руках хлыстом.

— Даже слишком, — отвечаю я, не зная, как реагировать на это.

С Шерлоком иначе нельзя: или живёшь, соответствуя его привычкам и запросам, или он выбрасывает тебя из своей жизни. Он что, не знает об этом?

— Я имею в виду… — нерешительно уточняет Виктор, — в другом смысле… ну, вы понимаете, в паре, — наблюдая за моим всё ещё непонимающим взглядом, он решительно добавляет: — Я имею в виду, при близости.

Я мгновенно краснею, при этом не совсем понимая — от злости или от смущения.

— Не думаю, что это ваше дело, — холодно отвечаю я, демонстрируя невероятное самообладание.

Бетси делает несколько шагов вперёд, Феб наоборот — отступает.

— Да… извините, я… у меня не было намерения…

— Да, — прерываю я лепет Виктора. — Не было.

***

Я принимаю душ. Наконец-то соизволил появиться Майкрофт. «Может быть, получится пообедать без мамули», — мелькает в моей голове безумная надежда…

— Нам нужно поговорить.

Шерлок молча смотрит на меня. Он всё ещё в костюме для верховой езды, и кажется, сейчас он красивее, чем когда-либо прежде: его волосы растрепал зимний ветер, а щёки раскраснелись от холода.

— Позже, — выдыхает он.

— Шерлок…

— Позже, — категорично отрезает он. — Потом, позже сможешь задать мне какие захочешь вопросы о Викторе.

Он отворачивается и с драматическим вздохом стягивает с шеи шарф, а затем нервно снимает перчатки. И я задаюсь вопросом, как, чёрт возьми, я сумел дожить до того, чтобы, в конечном итоге, стать персонажем романа сестёр Бронте.

***

Как бы это ни казалось невероятным, присутствие Майкрофта ничего не изменило, лишь усугубив напряжение, которое и без того царило в доме. Однако, ему одному, похоже, было лучше всех: он напоминал жирного кота, обожравшегося сливками и готовящегося к распитию валерьянки.

— Дорога была не слишком утомительной, дорогой?

— Да, maman, спасибо. И я надеюсь, что мой подарок тебе понравится.

— У тебя всегда был хороший вкус. С другой стороны, мне не стоит слишком захваливать тебя.

— Я унаследовал своё чувство стиля у блестящей личности.

И так далее, и тому подобное. Весь обед.

Жизнерадостные выступления Виктора смогли привлечь разве что Грега, в то время как восторженные отзывы Сигера о подаваемых блюдах падали в пустоту.

— Вот, Виктор, погляди — это драма всех матерей. Можно родить сотню детей и заботиться о них всю свою жизнь, но никто из них не ответит взаимностью.

— Ах, Вайолетт, бросьте… вы несправедливы!

— Но ты, Виктор, абсолютно не похож на моих сыновей, ни в малейшей степени…

— Это неправда. Вы без ума от меня лишь потому, что видите два раза в год, но если бы я всё время путался у вас под ногами…

— Если мне не изменяет память, ты одно время именно что путался у меня под ногами, причём ежедневно, но я никогда не жаловалась. Этот дом всегда будет и твоим тоже, моё сокровище.

Моё сокровище? Меня сейчас стошнит.

— Вы же знаете: я считаю вас своей семьей.

Тьфу… о, пожалуйста! Это — финиш. На сегодня хватит.

— Такое высказывание кажется мне несправедливым по отношению к вашей собственной семье, Виктор. Ведь у вас есть семья, не так ли? Почему вы не с ними в Рождество?

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сообразить: то, что я сейчас натворил, называется полный пи*ц. Это ясно из мёртвой тишины, которая повисла за столом, и покрасневших физиономий присутствующих. Из перекошенного от ярости лица Вайолетт и удручённого — Сигера; немного испуганного — у Грега, заинтригованного — у Майкрофта, и, наконец, совершенно каменного и нечитаемого — у Шерлока, сидящего рядом со мной.

— Я потерял родителей, когда мне было одиннадцать лет. Автокатастрофа. Бабушка с дедушкой забрали меня к себе, но большую часть времени я всё равно находился у Холмсов. Бабушка с дедушкой теперь тоже умерли, и у меня осталась лишь эта семья. Мне просто некуда больше идти на праздники.

Виктор говорит всё это с улыбкой на губах и самым нежным своим голосом, бросая на чету Холмсов взгляды, полные любви. И с каждым его словом я будто становлюсь всё меньше, ничтожнее и незначительнее. И, в конце концов, абсолютно исчезаю. Меня даже не хватает на то, чтобы извиниться, пока он, попросив разрешения удалиться, встаёт из-за стола и выходит из столовой с блестящими от непролитых слёз глазами.

***

— Доктор Уотсон.

— Пожалуйста, дайте мне промариноваться в собственном соку.

Конечно, Майкрофт игнорирует мои слова и садится рядом. Хорошее в этом лишь одно: он протягивает мне стакан с бренди. Я делаю глоток и почти давлюсь, потому что терпеть не могу бренди. Но в данном случае я допиваю до дна.

— Боюсь, вам придётся к этому привыкнуть.

— К чему? Вашему навязчивому присутствию или к бренди?

— К нашей семье. И хочу вас предупредить: каждое новое поколение хуже предыдущего.

— Великолепно. Но не думаю, что моему присутствию теперь так уж будут рады в этом доме, поэтому…

— Ах, нет, друг мой, — улыбается Майкрофт одной из своих улыбок, тревожащих простых смертных. — Наоборот.

О да. Спасибо. Это определённо то, что я мечтал услышать.

***

— Мы уезжаем?

— Ты никогда не устаёшь задавать риторические вопросы, да, Джон?

Вопреки всему, он, кажется, улыбается.

— Только когда это перестаёшь делать ты.

Он запихивает свои баснословно дорогие дизайнерские костюмы в чемодан, совершенно не заботясь о том, чтобы правильно их сложить. Должно быть, ситуация по-настоящему аховая, раз он решился заняться сбором вещей в индивидуальном порядке.

— Насколько всё дерьмово?

— Достаточно, чтобы не рисковать ещё одним ужином в кругу семьи, по крайней мере в течение нескольких лет.

— И, полагаю, извиняться бесполезно, — неловко пытаюсь пошутить я.

— Не знаю. Вероятно, потребуется провести эксперимент. Моя мама полна сюрпризов.

Я смотрю на него с явным недоумением.

— И это не ирония, Джон.

— Твой брат… — пытаюсь намекнуть я.

— Да, думаю, он уже толкнул перед тобой свою речь.

— Так он именно это и имел в виду? — спрашиваю я, нервно массируя виски. Головная боль наступает. — Ну почему, чёрт возьми, ни один из вас не в состоянии общаться, как нормальные люди, а не этими долбанными полунамёками?!

Пояснение к моему нервному срыву: слишком большое скопление Холмсов в одном месте часто приводит к помрачению рассудка.

— Ладно… эм…– я нервным и усталым жестом провожу ладонью по лицу, — хорошо. Мы разрешим эту ситуацию.

— Джон…

— Хм?

Шерлок мнётся. И это ещё хуже, чем видеть его закрытым. Короче говоря, Шерлок не колеблется. Никогда.

— О, Викторе…

Ох. Ох.

— Не сейчас.

Я не чувствую, что готов к этому. Последнее, о чём бы мне сейчас хотелось говорить — это перечисление претензий и обид. Нет, я и так ощущаю себя по уши в дерьме.

***

Я поймал Виктора в коридоре. Он держал в руках собранную сумку, с которой приехал, карточку с эмблемой такси и телефон. Очевидно, решил покинуть это дрянное место.

Он смотрит на меня, а я — на него, и мне совсем не нравится то, что я вижу. Поскольку с первого взгляда становятся очевидным, что за всем тем фасадом блестящего мальчика и отпрыска благородных кровей скрывается юноша, который уходит из единственного дома, который у него остался, потому что я смог заставить его почувствовать себя неуместным из-за моей жалкой ревности неуверенного в себе человечка.

— Я был настоящим мудозвоном.

Виктор широко распахивает глаза и открывает рот. Кажется, он хочет что-то сказать, как обычно, разрядить ситуацию, но всё же в итоге выбирает молчание. Немного грустно улыбается и качает головой.

— Нет, Джон. Вы всего лишь озвучили правду: я не являюсь частью этой семьи.

И вероятно, он именно это и имеет в виду. На полном серьёзе. И, как всегда, попадает прямо в цель. Однако эффект от этих слов явно не тот, на который рассчитывает Виктор.

— Если ты не считаешь себя частью этой семьи, то я — и подавно. Ты раньше меня появился в их жизни, поэтому…

— Но это не так, — смеётся он и смотрит на меня так, будто я неразумный ребенок. На меня, который, кстати говоря, тайком курил на заднем дворе школы, пока он ещё под стол пешком ходил.

— У всего в мире есть свой срок. Это касается не только человеческой жизни, но и времени отношений. У меня было своё время с Холмсами, — пожал плечами он. — Теперь пришло твоё. Я лишь надеюсь, что тебе больше повезёт, чем мне.

Он мягко кивнул мне.

— Подожди! Куда ты сейчас пойдёшь?

— У меня живёт друг в Рейкьявике. Аркин Торсен, — он странно улыбнулся мне, произнося это имя. — Я знаком с ним ещё со времён экспедиции Эразма. Он всегда говорил мне, что я могу приехать к нему в любое время. Мне кажется, сейчас этот миг настал, как думаешь?

— Я бы сказал, что раз ты чувствуешь необходимость говорить о нём практически с незнакомцем, мне кажется, это нечто многообещающее.

Когда Виктор уезжает, Вайолетт обнимает его, при этом делая вид, будто меня не существует. Когда он, наконец, отстраняется от неё, то говорит:

— Он не чужак, Вайолетт. А человек, выбранный Шерлоком. Мужчина, которого он любит.

Слова Виктора заставляют всех замереть на месте. У меня перехватывает горло от всего того, что они в себе таят.

— Примите его, ведь вам лучше, чем кому бы то ни было, известно, насколько упрям ваш сын.

Она порывисто вздыхает и пронзительно смотрит на меня, сверля взглядом с головы до ног.

— Ох, Шерлок никогда не нуждался в моём благословении. И для меня так и осталось тайной, как вы, доктор Уотсон, сумели заинтересовать моего сына.

— Об этом, миссис Холмс, думаю, следует спросить у него самого. Ведь это была целиком и полностью его инициатива.

***

— Ты должен сжать посильнее. Смотри, вот так.

Шерлок берёт мою руку, и мы вместе сжимаем поводья, натягивая их. Бетси заливается счастливым ржанием.

— И с каких это пор ты стал любителем лошадей?

— Вы не слишком хорошо знаете меня, доктор Уотсон.

— Судя по всему.

Воздух в конюшне не такой холодный, как на улице. Холмсы любят своих лошадей и держат их в тепле. Я внезапно осознаю, что мы находимся наедине, достаточно далеко от усадьбы. Нас здесь только двое. И шея Шерлока, такая длинная и белая, находится почти перед самым моим носом.

Шерлок перехватывает мой взгляд и едва заметно улыбается, понимая ход моих мыслей.

— Итак, теперь разъясни мне, пожалуйста, — шумно вздохнув и откашлявшись, говорю я, упорно отгоняя блудливые мысли. — Твоя мать ведёт себя по отношению ко мне как последняя сука, просто потому, что боится, как бы ты, взрослый и разумный человек, не пал жертвой любовных мук?

— Не принимай на свой счет, она ведёт себя так со всеми, — спокойно ответил он. — Даже по отношению к Виктору одно время она была сущей ведьмой, что бы мы ни делали. Просто у неё такая короткая память.

— Со «всеми»? И что же конкретно с ним вы делали? — напряжённо проговорил я.

— Ревнуешь задним числом, Джон? Серьёзно?

— Серьёзно, — откровенно сказал я.

Мы молча смотрим друг на друга. Затем Шерлок делает нечто невообразимое: берёт меня за руку и выводит из денника Бетси прямо в сторону комнаты, где хранится сено для лошадей. Там сухо и тепло, и ни единой души поблизости. Он закрывает за нами дверь и поворачивается ко мне.

— Я делал с ним всё. Это правда, Джон. Всё. Какая бы фантазия тебе ни пришла в голову, даже самая странная — я уже воплотил её с ним. Однако…

— Ты ступил на скользкий путь, Шерлок. Лучше не стоит… — начал я угрожающе.

— Но знаешь, чего я никогда не делал с ним, Джон? — говорит Шерлок, и его глаза не отрываются от моих, пока руки движутся по телу, весьма ловко снимая одежду. — Я никогда не крал с ним пепельницу из Букингемского дворца. Никогда не смеялся на месте преступления. Не проникал на секретную военную базу, где проводились медицинские опыты. Я никогда не просил его ударить меня, чтобы я мог проникнуть в дом к элитной проститутке. Я никогда не инсценировал для него самоубийство, чтобы…

— Заткнись. Просто заткнись, — говорю я, задыхаясь, ибо у меня сжалось горло от его слов. — Я понял… общую идею.

Голый Шерлок. Чудесный, великолепный и восхитительно обнажённый передо мной. И я чувствую, как покрывается мурашками моё тело, загораются глаза, и мир уходит из-под ног. Словно в первый раз.

— Но я ещё не закончил.

Он слегка подталкивает меня, и я падаю на солому.

— Я многие вещи проделал с Виктором, — бормочет он, садясь на меня верхом. — Только не влюблялся в него.

— О, Господи…

— И никогда не трахался с ним в конюшне.

***

— Знаешь, а Виктор был… хм… прав…

— Виктор часто оказывался… ох… прав. Тебе…. стоит уточнить…

Я двигаюсь над ним, и он сильнее сжимает меня внутри.

— Я должен… иногда позволять тебе… главенствовать… о, боже!

— Давайте проясним одну вещь, доктор Уотсон, — Шерлок внезапно резко останавливается; его голос низкий и хриплый от желания, вибрирующего в нём. У меня подрагивают губы; сердце, кажется, странным образом стучит в горле, а этот голос посылает импульс прямо в мой член, который находится внутри него. — Не ты позволяешь мне что-либо делать. Я сам беру.

Внезапно вся мягкость из его губ исчезает, сменяясь жёсткостью и напором. Он довольно агрессивно опрокидывает меня, оказываясь сверху, и я чувствую острый и пряный запах его тела, сводящий с ума. Он впивается мне в рот, настойчиво вторгаясь в него своим языком, одновременно начав двигаться на мне. Но не так, как до этого, а дико, необузданно. Он ненасытен, и, кажется, будто он желает поставить меня на место.

Утвердить своё главенство и незыблемый авторитет, объездив меня, словно непокорного жеребца.

И я позволяю ему это сделать, потому что не могу иначе. Ведь я и правда покорён и поглощён им, и прямо сейчас готов позволить ему делать с собой всё, что заблагорассудится. Как никогда и никому прежде.

Ведь он и сам никогда и никому не позволял того же.

Я могу это выдержать. Могу пережить жуткий контраст его характера — от невыносимого поведения до столь же безрассудной любви, которой он одаривает меня. Я могу не обращать внимания на его сарказм и оскорбительные высказывания, могу восхвалять его гениальность, а потом принимать его восторг от моих слов вместе с поцелуями и ласками. Да, я могу отдаваться и брать, и падать в этот сладкий круговорот наслаждения… Я могу заполнять его собой — и позволить наполнить себя; насаживать его резко и быстро — или медленно и тягуче принимать, но так сладко… Снова и снова.

Ох, да… Я могу это сделать. Однозначно, могу. Разве не это пытается он донести до меня сейчас, двигаясь на мне, жарко и сладостно сжимая внутри?

Я могу это сделать и буду делать до последнего удара моего сердца. Я всё могу ради него. Отдать жизнь или руку. Но сегодняшняя реальность не требует таких героических жестов. Пока достаточно и этой малости: просто поддаваться ему, всхлипывать и умолять, стонать от наслаждения, чтобы в конце концов взорваться чистейшим восторгом, растечься истомой, обернувшись вокруг него, готовый вместе с телом отдать ему и своё сердце, беззащитное перед ним. Его тело — такое бледное, вспотевшее и подрагивающее от пережитого оргазма и подступающего холода… Оно настолько прекрасное, открытое передо мной, словно откровенно говорящее: «Вот, посмотри на меня, посмотри — я принадлежу тебе. И всё, что было — для тебя. И всё, что будет — тоже. Только для тебя».

Я смотрю на него. Целую. Целую каждый сантиметр этой кожи, беспорядочно скользя по ней губами. Сено, хотя и мягкое, но колючее, и неприятно касается обнажённого тела; к тому же, пахнет лошадьми, но это ничего не значит сейчас. Я ощущаю себя неким персонажем из какого-нибудь фильма или книги, в которой хозяин большого дома тащит на сеновал своего юного слугу… И это — кульминация, совершенный момент. И пусть потом мы прочтём ещё множество страниц, на которых героев постигнут различные невзгоды и трудности — драма в конце концов будет иметь счастливый конец. В тот момент, когда двое главных героев посмотрят друг на друга, пресытившиеся радостями плоти, довольные и счастливые, они осознают: все страдания, горести и обиды стоили этих минут любви.

И тогда я понимаю: нет ничего такого ужасного или неприятного, что нельзя было бы, в конце концов, послать к чёрту. Потому что наша с Шерлоком жизнь — не ромком и не бульварный любовный роман. И даже не творение сестричек Бронте.

Я даже больше скажу: она и не стеклянный рождественский шар с искусственным снегом внутри. Это просто наша с ним жизнь.

И у нас всё будет хорошо.

Ведь таков закон жанра, не так ли?)

Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.