На поводу у лжи

      Сколько лет? Сколько долгих лет меня окружала тьма? Та самая — непроглядная, склизкая и противная, столь холодная, что пробирает даже душу. Но осталась ли она? Быть может, испарилась, подобно телу, некогда материальному, а теперь убитому, спрятанному, испепелённому; подобно сердцу, которого и быть не должно у такой твари, как я?       Чувства! Сострадание! Любовь! Давно забытое, сожжённое собственными руками. Дабы не мучить, дабы не тревожить своё жалкое существование. Тогда зачем? Зачем нужно было ломать всё это, разрывая цепи, давая волю?       Давая жалкое обещание?       В тот день ты улыбался — через мучение, принёсшие тебе твоя жизнь; через боль, причинённую мной самим. И я смотрел, торжествовал, думал, что ещё немного, и воля твоя будет моей. Но лишь одна ошибка, лишь одно слово, улыбка и взгляд, каким никто и никогда на меня не смотрел.       «Значит, ты полюбишь меня?»       «Да»       И я поверил.       Сильный, но в то же время чертовски слабый. Мне казалось, что мы похожи. И я оказался в этом прав. Демоны с прогнившей душой, движимые лишь единым чувством — эгоизмом. Работающие в угоду для себя, обманывающие, дабы заполучить то, к чему стремятся. Я знаю это чувство как никто другой.       Тогда почему ты… лгал главному лжецу?       И раз за разом, треплясь об этой чёртовой дружбе, неугодной ни одному из нас. Ты протягивал мне руку, просил, молил, и я шёл навстречу. Просто верил, что ещё немного, и существование моё, столь никчёмное и жалкое, прекратится. Я буду нужен, я буду не одинок.       Я нужен, но так увяз в этом одиночестве.       Семья, частью которой я никогда не был, уступки, позволяющие спасать кого угодно, но только не себя. И предательство, в тот решающий момент, когда ждать я этого не мог. Злость, гнев, давно забытые, но всплывшие наружу, но ты уже не слушал. «Я должен», — говорил, разворачиваясь спиной и отдаваясь монстру, живущему в твоём сердце.       Не слыша криков, попыток спасти, ведь тебя уже не было. Где-то там, внутри чёрного моря, увязая в порочном желании убийства, ты тонул, цепляясь за последнюю надежду не потерять личину человека. И та боль, заставшая в глазах, и беззвучный шепот, молящий о спасении.       Я дал себе слово оставаться в стороне, я кусал губы и сдерживал противные слёзы, но всё же поднялся с места, ступил в эту тьму и вновь спас. Обнимая не тело — душу, разглаживая колючки жёстких волос и слушая о том, как было больно. Ты был в моей власти: твоя воля, душа, тело — всё было моим. Я мог изничтожить тебя, сожрать, завладеть всем существованием.       Но не смог.             Обещание, данное в тот день.             «Значит, ты полюбишь меня?»             Всё было ложью.             Но в эту ложь я и влюбился.