Большой кот

У Додо умелые пальчики, тонкие, сильные. Он хороший ученик – Дженсен стонет от прошившей хребет сладко-острой боли. Додо сидит у Дженсена на пояснице и терзает-мнет ему спину, иногда кажется, что эти юркие, злые пальцы протыкают его насквозь, но когда боль становится невыносимой, Додо волшебным образом находит нужные точки, точки удовольствия, поглаживает, ласкает, облизывает его, и можно кончить от его прикосновений. – Сегодня, – говорит Додо, слегка задыхаясь, – он снова приходил. Этот... большой кот. Дженсен ничем не показывает своего недовольства, но Додо слишком хорошо его знает, замирает извинительно, ерзает на нем, потом кругами гладит спину, и упрямо повторяет: – Он не уйдет, хано. Знаю таких... упертых. Дженсен, только что расслабленный, распластанный на кровати как кусок теста, резко сбрасывает с себя мелкого Додо и накинув на голое тело халат, подходит к окну. Смотрит вниз, где маленькие человечки, крошечные, как блохи, суетливо перебегают дорогу. На машины, флаеры, заполонившие небо, на весь мигающий, активно живущий мирный мегаполис, но видит совсем другое, черное небо, с сыплющимися оттуда смертоносными бомбами, с полуразрушенным, зияющим пустотами городом. Каких-то пятнадцать лет, и все так изменилось. Перемирие, кажущееся таким хрупким поначалу, выросло в мир, и в этом мире не было места жалкому плачущему котенку из Джейдиба. Сейчас он должен быть большим, здоровым котом, наверное, красивый стал... Дженсен видел джедбов среди клиентов – рослые, желтоглазые, неутомимые трахальщики, доводили его мальчиков до изнеможения, но никто не жаловался. Ласковые были, черти. – Дженсен, – снова начинает Додо. – Скажи ему, что он ошибся, – ровным голосом говорит Дженсен. Жалкий котенок с ободранным хвостом, с размазанными по щекам слезами, с желтыми, раскосыми глазками – зачем ты вернулся? Целая жизнь прошла. Много, много лет. Додо качает головой, и в отражении стекла Дженсен улавливает это движение. – Он говорит, запах. Он не мог забыть. Запах... Чертовы кошки. Чертовы дурацкие полузвери-полулюди. Джаред, маленький звереныш, найденный в трущобах, так привязался к нему, так преданно ждал, когда Дженсен приносил еду, так жадно ел. А потом благодарно урчал, и облизывал Дженсену лицо. Он сразу учуял чужой запах на нем, взъярился, зарычал, и ударил по лицу рукой с удлинившимися когтями. Дженсен тогда не успел ничего сделать, потом отшвырнул взбесившегося котенка и ушел. Вернулся через сутки, снова воняющий чужими мужиками, зато с хорошей едой – настоящим мясом. Джаред, мелкий джедбов, укоряюще смотрел, обиженно, не хотел есть, но Дженсен заставил. Джаред больше не нападал на него. Ночью приполз под бок, Дженсен обнял его, а котенок, пригревшись, заявил – я вырасту, и сам буду кормить тебя и защищать. Хочешь сказать, ты вырос, котенок? Дженсен устало вздохнул, провел рукой по лицу. Ему в каком-то смысле повезло тогда – его не убили, не сожрали, он даже смог договориться с Шеппардом и отправить Джареда домой. – Ну ты же понимаешь, Дженсен, это тебе будет стоить дорого. – Что угодно, пусть только валит отсюда, пока меня вчера не было, его чуть не слопали арданы, еле отбил. – Зачем тебе этот облезлый котенок? Столько возни с ним, никакой пользы. – Марк, ты же можешь помочь. – Хорошо. Отработаешь своей симпатичной задницей. – Чтооо?! – А что ты можешь еще предложить? На твою задницу я найду желающих. Будешь сыт, в тепле, и главное, твой драгоценный котенок отправится домой, на свою планетку. Там сейчас мир. Затолкал гордость поглубже, и... отработал, да. Если б знал, что будет работать на Марка десять лет, прежде чем перейдет из шлюх в управляющие – интересно, согласился бы он тогда на эту сделку? – Дженсен, – Додо упрямый мальчишка, не отстает. Ноет, выводит его имя капризным тенорком, знает, что Дженсен никогда не злоупотребит властью, не накажет. Да вообще, хитрый Додо вьет из Дженсена веревки. Дженсен возвращается к кровати, на которой голый Додо сидит, скрестив ноги. –Я не могу, – признается Дженсен просто и беспомощно, и кажется, что ему снова пятнадцать, он стоит перед первым своим клиентом, от страха подводит живот и во рту кисло. Он повторяет: – Я просто не могу. Он садится на край кровати, и Додо обвивает его всего, со спины, обнимает, гладит, весь – сочувствие, понимание. – Он хороший, – лепечет Додо убедительно, – я знаю. Я многих видел... Он хороший же. Почему не можешь? Просто увидеться. Поговорить. Не понимает, мелкий, и никогда не поймет. Для облезлого котенка Дженсен был спаситель, герой, а кто теперь? Шлюха, вышедшая в тираж, поставленная присматривать за шлюшками помоложе? Да и о чем говорить, теперь? Джаред тогда визжал, царапался, кусался, Дженсен еле сдерживал себя, чтобы не разбросать помощников Шеппарда. –Я никуда не уеду без тебя! Пришлось вмешаться. Объяснить. Ты поедешь, Джаред. Потому что здесь я все время боюсь, что тебя убьют, пока меня нет рядом. Ты поедешь, потому что я хочу, чтобы ты выжил, здесь у тебя шансов ноль. Ты сделаешь так, как я сказал, потому что завтра я не приду, и если не уедешь, ты сдохнешь. Джаред еще ерепенился и пришлось его ударить. Джаред заплакал тогда, тоненько, жалобно, размазывая кровь по лицу, по этому плачу когда-то Дженсен его и нашел. Дженсен остался непреклонным, и Джаред, маленький, обиженный позволил себя увести. А вечером у Дженсена был первый клиент, и оплакать свои потери можно было лишь ночью, сжавшись под одеялом, в этой новой теперь жизни. *** – Все равно придется поговорить, – разумно говорит Додо, соскальзывая с кровати, – даже если не хочешь с ним спать. – Спать? – Дженсен хмурится и улыбается, он совсем не думал об этом. Спать. Трахаться. Может, он все усложняет? Большой кот пришел в бордель, и хочет трахнуться, как и все другие клиенты. Наутро его вызывает Марк, и говорит примерно об этом же: – Дженсен, мне тут птичка на хвосте принесла. Джедбов большого чина уже который день не получает удовлетворения в лучшем борделе города. Что такое? Хватку потерял? У Дженсена мгновенно падает планка, он злобно скалится на шефа: – Да пошел ты, Марк! Я давно не обслуживаю всяких озабоченных дебилов, и мне похуй, кто там чего хочет! – О, – сбавляет обороты Марк, – я не знал, что ты – объект домогательств. Он барабанит пальцами по подлокотнику кресла, потом ухмыляется: – Слушай. А это не тот ли котик, которого... – Какая разница?! – рявкает Дженсен. – Понятно, – резюмирует Шеппард, помолчав, осторожно говорит, – я, конечно, настаивать не могу. Это не входит в твои нынешние обязанности. Но нам как-то нужно разрешить эту проблему, ты не находишь? Когда известная личность, прославленный капитан, ты представляешь, ему всего двадцать шесть, а уже кэп, и когда такой парень без толку ходит в наше заведение это рождает... ненужные слухи. – Найдите себе другого управляющего, – сухо говорит Дженсен, вставая со своего места, и Шеппард орет: – Сядь! Дженсен злобно ухмыляется. И идет к выходу из кабинета, Шеппард его догоняет и перегораживает дверь. Дженсен смотрит на него тяжело дыша и сжимая кулаки. И Шеппард вдруг улыбается и говорит: – Ты боишься. И он, сука, прав, и от этого не менее тошно, Дженсен размахивается и бьет в лицо Шеппарду, но тот уворачивается и кричит: – Боишься, Дженсен, боишься. Дженсен успокаивается уже только у себя, после всего – его скрутили и выкинули из кабинета шефа, он вернулся в бордель, в свои комнаты в служебном помещении, он успел нажраться, и принять свой страх – да, боится. Он всегда ждал и боялся этого вот самого момента, когда котенок из прошлого вернется, и... что? Что? Дженсен просыпается от того, что кто-то кладет мокрое полотенце на пылающий лоб и от этого так хорошо, что Дженсен тихонько стонет, не открывая глаз, говорит: – Оооо. Додо, милый, ты мой спаситель. Рука, прижимающая полотенце, замирает, а потом кто-то говорит с легкой вопросительной интонацией: – Додо это тот тощий блондинчик? В горле пересыхает, и Дженсен медленно тянет руку вверх. Он неуверенно нащупывает огромную ладонь. И в голове так звонко и пусто, нужно открыть глаза и посмотреть на того, кто в его комнате, но Дженсен не может. И время замирает. Все замирает, Дженсен хочет сбежать, хотел бы, хотел бы провалиться, исчезнуть, но этот настырный кот, это ведь он, некому больше – снимает с его головы полотенце, стряхивает его руку, берет его лицо в ладони, поворачивает к себе и зовет шепотом: –Эй, Дженсен. И Дженсен открывает глаза и смотрит. Он сразу тонет в сиянии золотистых, звериных узких глаз, тонет и не хочет выныривать, а большой кот – и правда стал огромным! – наклоняется и самым кошачьим в мире движением лижет его шершавым языком в губы, в нос, в глаза, и Дженсен смеется – напряженность момента слизана этим горячим языком. Язык немедленно проникает к нему в рот, и Дженсен захлебывается смехом, затыкается, кот сосредоточенно вылизывает ему рот и, кажется, не собирается останавливаться. Не то, чтобы Дженсену не нравится, но он немного растерян, и, наконец, отталкивает Джареда. Кот послушно-мягко отодвигается, блестит в темноте глазами и смотрит, смотрит-улыбается. Дженсен почему-то представляет, в какого роскошного зверя теперь может обратиться этот большой и складный, совсем взрослый и смутно знакомый Джаред, а тот как будто слышит его – готовно вскакивает и расстегивает рубашку: – Показать? И пока Дженсен, онемев, открыв рот, смотрит, как оборотень быстро обнажается, кот горделиво говорит: – Теперь ты не скажешь, что я облезлый! Детская застарелая смешная обида слышна в его взрослом голосе, и Дженсен не успевает сказать – не надо, не превращайся, я верю – Джаред уже в звероверсии, и да, назвать облезлым его язык не повернется. И котом тоже – это огромный, большой, поджарый длинноногий хищник. Короткошерстный, гладкий, коричневый, блестящий, чем-то похожий на земную пантеру, только больше, и грудь шире, ширококостней, и хвост – роскошный, длинный, с белым кончиком, покрытый сложным рисунком, этот рисунок проступает на боках, но ярче всего на лбу, по хребту и на хвосте. Не облезлый, о, нет. Совсем нет. Хищник крутится посреди комнаты, демонстрируя себя. Ему тесно здесь, тесно, не для него. В какой-то момент зверь открывает пасть, показывая зубы и... прыгает на кровать одним длинным прыжком, приминая собой Дженсена, Дженсен успевает ухватить рукой гладкий, блестящий бок, погладить, и вот уже под рукой кожа, человеческая, теплая, и Джаред тяжелый и возбужденный, тычется ему в лицо, и говорит что-то, много, бессвязно – искал тебя, так долго, не уйду, что хочешь делай, все равно не уйду. Дженсен и не думает его прогонять, он бездумно гладит его, своего зверя, большого, сильного, а в душе оставшегося прежним, маленьким и жаждущим тепла, Джаред потихоньку успокаивается, просто обнимает его, со всех сторон обволакивает собой и довольно дышит ему в ухо, изредка тихонько вздыхая. Перед тем как заснуть, крупно вздрагивает, и встревожено спрашивает, совсем как раньше: – Ты ведь никуда не уйдешь сегодня? – и добавляет торопливо-вызывающе: – Потому что я тебя не пущу, ясно? Я теперь буду для тебя работать. Большой кот напряженно ждет, что скажет Дженсен, и он готов, кажется, воевать, но Дженсен улыбается и думает о своих прежних страхах, таких теперь смешных. – Не уйду, – говорит Дженсен, – останусь с тобой, лохматое ты чудовище. Джаред обрадовано пыхтит, обнимает его всеми конечностями, долго еще бубнит что-то полусонно про домой вместе, у него большой дом, и Дженсен, ты ведь никуда не пропадешь утром, наконец, засыпает, а Дженсен вспоминает, как маленький еще котенок доверчиво прижимался к нему в подвале полуразрушенного дома и обещал кормить его и защищать, когда вырастет.