Заря

Мама однажды рассказала мне историю о нищей девочке, продававшей подснежники в январе. Никто не хотел даже подойти и взглянуть на самые первые ожившие цветы, потому что никто не верил, что они настоящие. Откуда могут быть подснежники в январе? Глупость ведь! Девчушка слонялась одна по улицам, с онемевшими от холода ногами и краснющими щеками, умоляя купить хоть один цветочек. И все. Мама замолчала. Меня разрывало любопытство, что же произошло дальше, нашелся ли хоть один добрый человек и чем же, все-таки, заканчивается эта история. Анна улыбнулось той улыбкой, которая в один прекрасный день появляется у всех матерей, открывающих дверь своему ребенку в мир, ранее ими не познанный. День, когда хорошая мать должна дать ребус, который будет забыт на долгие годы, а потом разгадан совершенно случайно и в самый нужный момент. Она посмотрела мне прямо в глаза и произнесла: -История не закончится, пока не поверит хоть один. Но всем сердцем. -Но что же произошло с той девочкой? Она замерзла совсем? , -спросила я. -Я не знаю, дорогая. Думаешь, она смогла найти путь хоть к одному сердцу? , -мама лукавила, но тогда я этого не понимала. -Конечно, -воскликнула я.-есть же на свете добрые люди! Они не могли не поверить! Тогда мама лишь покачала головой, тряхнув своими густыми русыми волосами, взяла меня за маленькую ручку и мы отправились есть любимую шарлотку с яблоками, испеченную к приходу отца с работы. Мы всегда ели её по четвергам, когда папа возвращался. Уставший, голодный, он всегда хватал меня на руки и целовал в лоб. Всей семье мы садились и уплетали вкуснейший десерт, наслаждаясь обществом друг друга. Часто, поздними вечерами, когда родители думали, что уложили меня спать, я пробиралась на носочках к залу и наблюдала, как они кружили под музыку, улыбались и смотрели друг на друга таким взглядом, значение которого было мне непонятно. Весь дом тогда наполнялся до краев их нежностью, а я утопала в немом восхищении, хотя была совсем ребенком. А когда они замечали меня, я делала вид, будто убегаю со всех ног, настигнутая врасплох. Я улепетывала так до свой комнаты, запрыгивала под одеяло и притворялась, будто вижу уже третий сон. Вдвоем, они гладили меня по волосам и целовали в щеку, нашептывая на ухо, как сильно они меня любят. А потом они умерли… ****** -Милая, просыпайся! , -Анна трясла за плечи дочь, лишь бурчащую что-то в ответ.-Просыпайся! Котенок, не время притворяться! Вставай, прошу тебя, вставай! -Ну мам! Глубокая ночь, рано еще. Дай мне пару часов. Обещаю, я не опоздаю в этот раз. -Просыпайся, немедленно! Открой глаза! Я не шучу, ты должна просну…, -дом разразился ужасным грохотом, не успела она закончить и слово. -Мама, что происходит? , -сон как рукой сняло. Откуда-то снизу послышался крик.-Кто это кричит? Что случилось?! Ничего не ответив, Анна схватила дочь за руку и потащила вниз. Не успевая переставлять ноги по ступенькам, девушка озиралась по сторонам и замечала, что вокруг твориться что-то ужасное. Стены местами были пробиты, перила лестницы валялись обломками всюду, куски стекла от фотографий, разбитый журнальный столик… Дом стонал и кричал, бился в конвульсиях и припадках. Кухня горела, но почему-то именно туда Анна вбежала со своим ребенком. Открыла нижнюю дверцу шкафчика, ногой толкнула пол, провалившийся вниз, и буквально втолкнула дочь туда. -Мамочка, что происходит? Что ты делаешь? , — огромными от слез и страха глазами смотрело на Анну самое дорогое существо в этом мире. Она была напугана, но все, что мать могла сейчас сделать-спасти свое чадо. -Слушай меня внимательно, -стальным, стоившем ей больших усилий голосом произнесла Анна.-ты не должна выходить! Чтобы ни случилось, не выходи! Увидишь что мы умираем, плачь, кусай руки, но не смей выходить, пока не увидишь белые вспышки света! -Что ты такое говоришь?! Пожалуйста, перестань, ты меня пугаешь! Давай просто уедем, купим новый дом! Мамочка, пожалуйста, не оставляй меня! , — задыхаясь слезами, молила девушка. -Прости меня, прошу. Мы должны были увезти, спрятать тебя. Далеко-далеко, где бы ты жила тихо и спокойно. Мы были так глупы, когда думали, что они не смогут отыскать нас. Прости, прости меня, мое солнышко! Папа и я так сильно тебя любят! , — с этими словами Анна слегка коснулась рукой волос своего солнышка, закрыла дверцу и рванулась в центр этого хаоса. Девушка видела через небольшую щель, как мать, уворачиваясь от падающих кусков потолка, спешит куда-то в зал. А дальше было что-то ужасное…Кругом пламя, крики, грохот. Потом появились вспышки. Сначала только черные, беспорядочно перемещавшиеся по остаткам дома, то проявляющиеся силуэтами, то вновь исчезающие. Сопровождаемые сумасшедшими криками и смехом. Вслед за ними возникли белые, словно расплескивающееся молоко или мазки краски по холсту. И все смешалось. Прекратилось в месиво тел, силуэтов, теней, среди которых спрятанный за деревянной дверцей потерянный ребенок пытался разглядеть своих родителей. И она нашла. В тот самый миг, когда она отыскала фигуру матери, рыдающую над чем-то, до боли похожим на ее отца, сердце просто остановилось. Не пропустило удар, не замедлилось, остановилось…Все остановилось, замерло, утонуло в неуслышанном никем отчаянном крике, пойманном движением ладони. Некоторое время все еще кружилось, перемешиваясь красками, становясь серой массой. В конце темные мазки испарились, напоследок забрав и жизнь ее любимой мамы, погрузив сердце дитя в омут безразличия. Белые стали фигурами людей… Она не помнила, как ее нашли, вытащили, как говорили ей какие-то слова, утешали. Кругом сновали незнакомые лица, перед глазами маячила женщина с рыжими волосами и мужчина со шрамом на лбу. Она помнила, как спросили ее имя, а язык на автомате произнес: -Катя. Меня зовут Катя.