losing

и сестра была раньше злее, и больше мир, а сейчас он почти что сузился от любви, а сейчас ей едва ли нужен весь этот цирк — ведь достаточно просто жить как простые люди, и ты сам раньше был чуть мягче и чуть смелей, а сейчас на губах печатью застыл елей, как же это сильнее может в тебе болеть, почему же душа никогда это не забудет? даже небо тогда виднелось средь дыма снов, а сейчас всё как будто спрятали за стекло, и ты бьёшься в него и чувствуешь, как тепло льётся бешено в венах чёртовой жгучей болью. и сестру знали раньше яростней всех, кто был, а она беззащитно-просто лишилась крыл, и ты вместо неё остался безумно злым, но под рёбрами до сих пор отчего-то колет. не сказать, кто ты есть, держать это как секрет — даже если их вид выламывает хребет, даже если смотреть — и видеть в безлунной мгле беспризорных детей, по крови почти своих же. и молчать без конца — как раньше молчал с сестрой, и не знать, что такое дом, но идти д о м о й, ибо там новый мир — как будто совсем иной, ибо там ты дышать способен, хотя не дышишь. если дальше всё станет хуже, положишь жизнь, чтобы их — не своих, но всё-таки — защитить, их судьба в этом мире, верно, твой главный приз, ибо ты всё равно безумен и переломан. но она, в самом деле, злее, чем просто зла — свет от молнии разрезает туманный мрак; про себя повторяешь — это моя вина, только чья же вина настоящая в этом, Йомо?