«Сборник постов ФРПГ»

Альтмер усмехнулся, правда не очень весело, словно бы приличия ради. Он проследил за тем как Сильвенар перебрался через его торс и бёдра, наблюдал за неспешным скольжением чёрной мантии, лёгкой и ощущавшейся как тёплая чёрная змея, переползающая по коже. Жар и тяжесть его ног и бёдер скользящих вместе с ней. Невесомый и незримый шлейф аромата, в котором травы мешались с его собственным неповторимым, щекочущим ноздри, манящим ароматом. Он казался ему слаще вина и в то же время был терпким и пропитанным солью. Лёжа на мягкой лесной подстилке Даверлос наслаждался всем этим с печалью думая о том, что едва ли во второй раз окажется с ним в такой двусмысленной и приятной позе. Не ощутит более на себе тяжесть этого тела. Может, оно даже к лучшему, потому что осознавая это он наслаждался мгновением как никогда. Что запретный плод по сравнению с невозможностью и безнадёжностью? Плод можно сорвать, и он будет сладок, он истечёт влажным соком на губах, но позже отдаст горечью. А невозможность она что глоток воды в пустыне. Ты хочешь её, но не можешь получить, а когда тебе в рот попадает капля или две это такое непередаваемое искреннее счастье, она что воздух продлевает твою жизнь. Нет, те, кто вкушают запретного плода не могут сравниться по счастью с теми, кто влюблён и не может рассчитывать на взаимность. Не может даже поведать о своём чувстве. Сладость единения для них во сто крат слаще, но и ждёт их не возмездие, а нечто гораздо для них худшее – пустота и одиночество. С какой бы радостью они обменяли их на возмездие, но, увы, лишены этого права. И сейчас Даверлос Норалл, пополнивший ряды этих несчастных, тихо и незаметно для самого Сильвенара, вкушал радость их завершающейся встречи, полной теплых и нежных прикосновений. Если бы только владыка леса заглянул в его сердце, он бы ужаснулся встретившись с тем огнём, что поселился в его душе, с которым альтмер должен был жить день и ночь, медленно и неизбежно сгорая. Вот его ладони бережно укладывают раненную руку на колени. Пальцы скользят по предплечью и складкам мантии, нежные, ласковые, полные любви и заботы. Он весь был полон любви и заботы… Застывают над раной, исходят зелёным светом. Зачем? Зачем всё это? Ему и так хорошо. Пусть даже он изойдёт кровью и потеряет сознание из-за этого пустяка. Какое это будет иметь значение, когда Он рядом? И не думаешь уже о том, что это была бы глупая смерть, отмахиваешься от этой мысли как от назойливой, ничего не значащей дрозофилы. Пусть она летит прочь, искать себе нектар в другом месте, он же полон соли и горечи. Он предпочёл бы быть с ним, а затем умереть приняв заслуженную кару. Он был ослеплён, полон сил и решимости приговорённого к смерти, но вместе с тем ничтожен перед объектом своей страсти. Неспособен причинить ему боли физической или духовной. Зачем же ты так спешишь? Неужели нельзя лечить медленнее и продлить даримую тобой сладость? Альтмер следил за процессом со спокойным лицом и отрешённым выражением глаз, точно задумался о чём-то, хотя весь был поглощён происходящим. Спрятанный в кармане записывающий камень слегка нагрелся, совсем чуть, но он ощутил это даже сквозь одежду. И всё же за потоком собственных чувств он заметил и чужие. Этот краткий акт созидания подарил Сильвенару радость. Он был счастлив несмотря на то, что силы покидали его, и он устал после той демонстрации, которую провёл пару часов назад в пещере и после которой не мог даже ходить. Любить исцелять и приносить радость настолько, что поступать так даже в ущерб себе? Подобный альтруизм был не ведом холодному и расчётливому Нораллу, для него это представлялось чем-то удивительным, каким-то внеземным чудом. Хотя будь на этот месте кто-то кроме Сильвенара он наверняка назвал это идиотизмом. И всё же ему хотелось закричать, хотелось велеть ему беречь себя, огородить его от бед и опасностей, в конце концов заставить, закрыв где-нибудь. Но лицо его осталось подобно маске, не выражавшей ничего кроме задумчивого спокойствия. - Благодарю вас, - выдохнул он, когда вся закончилось и осторожно обхватив его локоть своей рукой сел, оказавшись к нему очень близко. – Вам нужно беречь себя. Я если с вами что-то случиться народ будет очень несчастен, он будет брошен… Вы пообещаете мне это? Ради своего народа, разве вы не пообещаете? Вы ведь клялись заботиться о нём. Пообещайте беречь себя. Его мягкий настойчивый голос звучал глубоко и отдавал чувствами человека, не имевшего никакой власти над тем, у кого просит, но крайне нуждающегося в просимом.