Выше нос, принцесса!

Огоньки на ели словно играют в догонялки. Крошечные лампочки перемигиваются бирюзовым, розовым, золотистым. Комната дрожит и плывет в этом мигающем цветистом мареве. На полу и стенах танцуют смешные тени. Моя похожа на толстопузого карлика, а тень Терри похожа на гриб в густой траве. Маленький театр на двоих. — Чур шоколадное моё! Я и не возражаю. Печенье исчезает из миски как по волшебству. Может стоило купить сладостей побольше? Тайно пронести в дом и спрятать? Тереза болезненно воспринимает мое пристрастие к покупной выпечке. В свое оправдание скажу, что ее ореховое печенье больше всего смахивает на прессованный картон. Желая сделать жене приятное, я мужественно съел пару штук утром, а потом отправился в «Уолмарт» и купил большой пакет шоколадного печенья для малышки Терри. Теперь она сидит на высоком табурете и довольно болтает ногами. Сладкие крошки падают на платье и тают. Надеюсь, что и без того разозленная Лисбон не заметит веселую россыпь темных пятен на белом атласе. Пышная многослойная юбка приятно шуршит от каждого прикосновения. Терри с удовольствием трогает ее и водит по ней ладошкой. — А если мы опоздаем? — Где ты видела, чтобы бал начинался без принцессы? И пожалуйста, перестань вертеться! Иначе выйдет криво. В сторону. Разделить. Прижать. Перекрутить. Я сосредоточено перебираю прядки волос, укладывая их в замысловатый узор. Несколько дней тренировок не прошли даром! — Я хочу танцевать! — Уверен, что и Питер Уоллес тоже. — Он дурак и болван! — Да? А он говорит, что ты самая красивая девочка в Техасе. — Подумаешь! Я превосходно разбираюсь в оттенках женского «подумаешь». «Подумаешь», сказанное после пачки шоколадного печенья, такое нарочито небрежное и вопросительно-любопытное — это отличный знак. Для Питера Уоллеса во всяком случае. — Хочу посмотреть! Золотистые кудряшки, обычно непослушные и торчащие во все стороны, сегодня укрощены и собраны в узел на макушке. Быстро взглянув на часы, я усмехаюсь. На три минуты меньше, чем на прошлой неделе. Последний штрих — цветок апельсинового дерева на жемчужной булавке. Терри вертится перед высоким зеркалом и недовольно вздыхает. И дело вовсе не в измазанном шоколадом платье. Даже если вытянуться во весь рост, все равно придется задирать голову, чтобы посмотреть Питеру в глаза. Лучшие подружки Бренда и Эйлин, к примеру, выше на целую голову. В очередной раз похвалив себя за поразительную проницательность, я выуживаю из-под шкафа большую коробку, перевязанную розовой шелковой лентой. — Это мне? — Терри прячет руки за спину и удивленно округляет глаза. — Маме точно не понравится. — Твоя мама — первоклассная вредина, но это моя вина. Я совершенно ее разбаловал. Из-за приоткрытой двери начинает звучать музыка. — Давай скорее. Некрасиво, если гости будут слишком долго ждать. Милая девушка из универмага завернула мой подарок так, будто он и вправду был хрустальным. Терри на мгновение перестает дышать. Настоящие бальные туфельки на каблуке. Бежевые лодочки с блестящей пряжкой. — Ох. — Выше нос, принцесса. В дверях появляется взъерошенный мужчина в криво сидящем смокинге: — Терри… — Папочка! — Мы с твоей мамой уже с ног сбились! — Дедушка подарил мне подарок! — Надеюсь, это не еще один пони. Люк Атчесон смущенно отводит взгляд. Он женат на моей дочери уже двенадцать лет, но до сих пор меня боится. Я в чертовски хорошей форме! — Дедушка, хочешь, я буду танцевать только с тобой? Сладкий, пахнущий шоколадом поцелуй заставляет моё сердце пропустить пару ударов. — А как же бабушка? Тереза Атчесон хитро прищуривается: — Я ее уговорю!