Тройной кофе

Мне слишком мало воздуха осталось, И как-то слишком мало дней прожить. Я помню когда мне легко мечталось, Я мог сильней и искренней любить. Я помню, как я был ещё веселым, Не думая о смерти каждый день. Тогда же был ещё я вовсе целым, Хотя сейчас осталась только тень. Мы все когда-то были яркими, Но став однажды для других ошибкой, Вдруг перестали зваться жаркими, Скрывая море боли за улыбкой. Я не хотел терять себя в толпе, И оттого терялся в тихом омуте. Пусть миллиард иголок на стопе, Все пули с сердца остаются в памяти. (с)

Serj Tankian – Saving Us

***

«У тебя под кожей вьются вены, У меня под кожей вьётся боль. А я должен рушить эти стены, Но играю плохо свою роль. Выгоняй меня из этой пьесы, И, придумав множество причин, У меня в душе бушуют бесы, У тебя же множество вершин».

***

      У многих утро начинается с осознания, что это ещё один день, который нужно пережить, которым нужно дышать и стараться не подавиться. Кто-то просыпается с мыслью о том, что снова и как всегда не выспался, под глазами огромные синие мешки, в которые люди обычно прячут свою боль перед выходом. Кто-то под утро умирает, а кто-то только-только начинает жить.       Джимин выходит из своей спальни, проходит в зал и усмехается. Какой всё-таки хороший у них с Чимином дома диван, оказывается. Парень этого раньше совсем не замечал, такой красивый и мягкий, и запах у него какой-то особенный. Проведя по спинке дивана кончиками пальцев, юноша устремляется на кухню, по дороге улавливая шум воды в ванной, кто-то в душе, а с кухни доносится звук стука ножа по доске… и парень останавливается на миг, закрыв глаза. Ещё никогда в этой квартире не ощущалось столько тепла и уюта, ещё никогда всё это не дышало прямо на ухо черноволосому так громко, прямо как Чимин дышал вчера… Ооо, как же сладки были воспоминания о вчерашнем, отдавались ласковыми касаниями языков и нежных ладоней. Поцелуи подобны ядовитым укусам, от каждой дозы образуется привыкание, но осознание, что тебя это, в конце концов, убьет, теряется в наслаждении и в любви. И ты просишь ещё. Больше. Хочешь много-много.       «Мне просто нужна капля власти»       «Не над тобой, а над собой»       «Пускай мы все различной масти»       «Позакрываем их рукой»       «Я просто прохожу сквозь этот холод»       «Желая взгляд не устремить»       «На твой глубокий слишком жёлоб»       «Который нужно покорить»       «Мне просто нужна капля власти»       «Не над мирами мрачных дум»       «Бокал, разбившийся на части»       «Не переплюнет души шум»       «Душа моя умеет плакать»       «Но уж не горче, чем мы все»       «И мне останется лишь фапать»       «Романтик я во всей красе»       Много-много.       Парень ловит себя на мысли, что ему хочется жить. Каждое утро просыпаться на такой же помятой кровати, как сегодня, три подушки и одно одеяло. И при такой же памяти, светлые живые воспоминания, яркие образы и картинки и ещё звучащие в голове стоны, а на губах ещё остался привкус. Просто оставаться собой, уже можно раз и навсегда, и от одной мысли об этом просто тается, как мороженное на горячем теле Чимина, прекрасная картина… сразу захотелось попробовать. Этот образ застрял в голове черноволосого. Проводить по кубикам пресса брата эскимо на палочке и наблюдать, как при соприкосновении с обжигающим телом Чи оно тает, скатываясь каплями по бокам и еле успевать его слизывать. Юноша облизывает губы и томно вздыхает. Вообще-то это странно, как они с Юнги не сгорели от такой уничтожающей температуры тела блондина. Пак всегда был тёплым, но вчера вечером, был опасным. Опасно горячим, мог с минуты на минуту возгореться и поджечь и их. Огонь в нём, который горит в каждом живом человеке, сделался огромным вулканом, показывающим, что бурлит в нём сама жизнь, вся без остатка, прекрасная и счастливая жизнь. И убавить огонь как под кипящим чайником слишком опасно не потому, что можно обжечься, а потому, что Чимин, привыкший к такому ритму, замёрзнет. Человек, познавший самые изощрённые дары жизни, горевший так сильно, живущий и любящий, более не сможет жить еле горя, как жил когда-то. Потому что привык ко всему самому роскошному. Отбери это у него, и он умрет. Как подожженная кем-то в шутку спичка. На последнем истлении она кричит об огне, что когда-то в ней горел. Кто-то просто восхищается цветом её смерти, а она правда умирает навсегда.       И огонь – это не просто пламя, это люди, горящие нами и горящие в нас, как в аду. А мы ведь ад для кого-то. Мы ад. Вот он где. Складывают много сказок и легенд о котлах и пламени, но ад не в преисподней. Ад в нас, в каждом из нас.       Но нам всё равно кричат: «на бис».       «Можно ли возродиться из пепла?»       «Потому что я бы сделал это»       «С удовольствием повторил бы свою никчёмную жизнь для тебя»       «Я горел ярко, а угасал быстро»       «Угасать больнее, чем пылать, знаешь ли»       «Но ты только скажи»       «И я снова сделаю все, что ты скажешь»       Джимин уже хочет тронуться с места, как вдруг дверь ванной комнаты открывается прямо перед ним и он останавливается, наблюдая, как оттуда выходит распаренный Юнги. Его влажные рыжие волосы падают на его лоб, большая и длинная ему кофта спадает с одного плеча и закрывает, как вчера оказалось, умопомрачительно красивые и выпирающие бёдра, которые и без того спрятаны под тканью шорт. И это бесит. Так сильно, что черноволосый готов ринуться с места и сорвать их с него. Но Пак снова лишь надорвано вздыхает затопившим похотью мыслям с самого утра и обходит юношу, стараясь больше на него не смотреть.       Рыжеволосый бросает на Джимина, проходящего мимо него, взгляд, хватая его за кофту на спине, тянет на себя и отбрасывает юношу, твёрдо впечатывая в стену и моментально прижав его своим телом. — Не хочешь сказать: «доброе утро, хён»? — облизывается юноша и слегка наклоняет голову в бок, приближаясь к лицу Джимина. — Пошел нахуй, — улыбается черноволосый одними уголками губ и, сначала выпячивается вперед, опершись на одни лопатки, дразняще водя тазом из стороны в сторону, а затем, отталкивая усмехнувшегося рыжеволосого, направляется на кухню, чувствуя, что тот следует за ним.       На кухне приятно пахнет чем-то вкусным и сладким, но этот запах перестаёт волновать парней, когда их взгляд падает на спину Чимина, на которой бантиком завязан фартук. И всё бы ничего, блондин всегда надевал фартук, когда что-либо готовил, да, но… штаны и майку он тоже всегда надевал. Только сейчас его голая спина, на которой прекрасно были видны мышцы и его, мать вашу, зад, обтянутый тканью чёрных боксёров, сводил с ума стоящих у дверей парней. Правда же, отличное утро.       Великолепное.       Джимин всё ещё стоит на месте любуясь видом, когда Юнги подходит к его брату сзади и, просовывая руки под фартук, нежно обхватывает его торс, проводя ладонями по кубикам пресса и Чимин, не вздрагивая и не оборачиваясь, кладет голову тому на плечо, повернув её слегка на него, целует в подбородок, так мило и нежно, что у Джимина в сердце что-то ёкает. Юнги улыбается как-то слишком мило… он всегда меняется до чёртовой неузнаваемости, когда оказывается рядом с Чимином. И Джимин не знает, хочет ли он, чтобы тот вёл себя так и с ним или же его устраивает его вольная грубость, которую он всегда позволял себе рядом с ним. Видимо, Джимин сам показал Юнги, что с ним можно себя так вести, потому что он не из тех, кто требует и просит ласки, не из тех, кто обижается и… но, чёрт, ведь это же было бы правильно, да? Правильно если бы к каждому Паку Юнги относился одинаково, но это почему-то не так. Он распределил роли, одному дал роль милого парня, который достоин ласки, а другому дал роль блядуна, с которым можно просто уйти в отрыв, проявить себя самого, свою натуру, шлёпнуть по заднице, сказав что-то пошлое... Просто Юнги легче с Джимином, потому что он не умеет сдерживаться, если бы они с Чимином были двое, то… тогда бы Шуга вёл себя так с блондином, но тот не любит ничего подобного, ведь от природы своей слишком нежный и восприимчивый, поэтому Юнги легче, когда рядом с ними Джимин. Можно отвести душу, выплеснуть всю свою суть на него и вернуться к Чимину нежным котёнком, являясь на самом деле диким особо опасным зверем. Мин не так прост на самом деле, и Джимин отдалённо понимает это, только не так чётко, черноволосый принимает это за некое доверие Юнги к нему, ведь тот ведет себя так по-настоящему только с ним, показывает какой он на самом деле без притворств и масок. И всё на самом деле слишком сложно.       Джимин тоже спустя пару минут поцелуя парней подходит к ним и, разрывая их слишком долгий поцелуй, обхватывает подбородок брата двумя пальцами и в наглую отрывая его губы от губ Юнги, поворачивает его к себе и сразу проникает внутрь его рта. Руками он обхватывает его ягодицы, сжимая их в руках, его костяшки упираются в пах всё ещё прижимающегося к Чимину Юнги, и черноволосому почему-то очень хочется, чтобы и Юнги разозлился, видя это, но тот лишь усмехается и садится за стол, отмечая, что он отличный, прям превосходный, большой и прочный… нужно заняться на нём как-нибудь сексом.       Они слишком испорченные. И им удалось испортить Чимина совсем немного. Демоны по натуре своей тёмные, не умеющие любить, существа. Приходят изначально, чтобы забрать душу, убить и погубить. Но когда что-то идет не по плану, они остаются подольше. — Кофе? — спрашивает Чимин тихонько, когда оба его поклонника усаживаются за стол. Те просто кивают, и Чимин, зная, что их ответ будет таким, ставит перед ними кружки с уже приготовленным напитком. — Всем по тройному кофе, — улыбается юноша, садясь на стол между парнями. — Тройной кофе – это скорее наш союз, — усмехается Юнги, делая глоточек любимого напитка. — Наш союз? — удивляется Чимин. — А что, не находите? — обращается рыжеволосый к парням. — Кофе – это Джимин, я – сахар, а Чимин – сливки. — Просто выговаривает он, словно это очевидная вещь, и парни устремляют взгляды в кружку, рассматривая содержимое. — А если всё совместить, слить воедино, как мы делали вчера, — приподнимая бровь говорит юноша, — получится… — Тройной… — … кофе, — одновременно выговаривают впечатлённые братья, переглядываясь. Было тепло внутри, то ли от кофе, то ли от того, что они были рядом друг с другом, стало даже как-то странно, что они все раньше не понимали, что должны быть рядом, обязательно. Именно так, именно в таком составе и порядке, раздавая каждому роли и ища в присутствии друг друга смысл и выгоду. Потому что они слишком ужасные. Стали такими противными и пошлыми, их мысли прогнили и очерствели, в них непременно был рай, но он, как правило, открывался только в последний момент. Во всё остальное время, они поглощали друг друга в свой ад, запирая от всех и не желая ни с кем делиться. Это безумие, вся жизнь переполнена мраком, потому что ею правят такие демоны, как Юнги и Джимин. Хотя, для них это свет, пока рядом с ними существует светлый Чимин.       «Мне нужны твои горловые стоны»       «Мои мысли из бездны самых глубин»       «Мне необходимы твои особенные тоны»       «Которые можешь воссоздать ты один»       Неправильно живущие люди грешат день изо дня и не подозревают, что им позволено быть счастливыми только здесь и сейчас. Не подозревая, что их ждет расплата. Не подозревая, что однажды нужно расплатиться за каждый содеянный грех.       Кажется, эти трое навечно останутся должниками. Потому что такой грех как у них невозможно уплатить, как неимоверно огромный кредит, из-за которого приходится заложить дом и машину… приходит момент, когда ты лишаешься всего. Но оттягивая осознание всей ситуации, в которой ты оказался, ты не изменишь своей судьбы, как бы ни хотел.       «Бейся сердце, время биться»       «Завтра время умереть»

***

      Персики и сливки, слаще самой сладости. Шоколадные щёки и шоколадные крылья. Но твои крылья принадлежат дьяволу. Перед твоей сладостью мне горько.       Поцелуй меня, даже если будет больно, скорее сожми меня так, чтобы не могло стать ещё больнее. Не могло. Милый, пусть я и опьянею, сейчас я выпью тебя залпом. Этот обжигающий горло виски, зовущийся тобой.

Хочу много, много, много. Много-много.