Separation

Как же тяжело и нудно идут минуты ожидания. В этом же ожидании Обито, чтобы отвлечься, рисовал всякие рожицы на запотевших стеклах кафе. А потом в мгновение стер, когда на диванчик напротив сели. Какаши… такой Какаши — в маске, с замерзшим дыханием и глаза - необычные, как битое стекло. Сейчас его взгляд не злой и колючий, не напыщенный и ленивый, он — встревоженный. Смотрит, ждет. Но Учиха не в силах начать разговор. Пока не в силах. Официант принес кофе и поставил его на белоснежные салфетки. Обито чуть улыбнулся. Такими же были их с Хатаке отношения в самом начале, а теперь они в таких пятнах, что хрен отстираешь. И все-таки, какая же горькая метафора. Неловкое молчание не длилось ни вечность ни мгновение: ровно семь минут, именно столько беззвучно отцокали часы на стене. Тишина треснула — на яркий покрытый линолеумом пол полетели ее осколки. Обито замялся. — Какаши… — тихо, нежно: именно так вскрывают старые болезненные раны. Они покрыты плотной коркой, но под ней — разъедающий плоть гной. Обито дерет ногтем обшивку кожаного диванчика и говорит, … Нет, вскрывает. — Нам нужно… прекратить это. — Что прекратить? … -Хатаке с напряжением посмотрел на собеседника. От такого взгляда Учихе хотелось плюнуть на здравый смысл, растоптать окончательно свою гордость, ухватится за Хатаке и держать его со всей силы во всех смыслах, но … нельзя. Просто нельзя объяснить тупую игру «я тебя брошу раньше, чем ты откажешся от меня» ни глупому сердцу ни холодному разуму. — Какаши … так больше не могу, и ты не можешь. Пусть все закончится именно так… Я даже не буду говорить о будущем, которого нет. Мы просто вредная привычка друг друга. Хатаке молчит, ну и пусть. Хорошо, что молчит. Учиха тронул чашку с кофе, не остыла ничуть, но ладно, на все в этом мире ладно. Он, наконец, поднял взгляд на бывшего любовника и увидел расслабленую позу, а так же взгляд из разряда «ты меня не волнуешь». И осознание того, что не прогадал, лавиной прокатилось в душе, оставляя пустоту. На все ладно… на все. Они в полной тишине допивали свой кофе, и когда Обито, собрался уходить Хатаке перестал играть в молчанку. — Учиха, а скажи: то, что между нами было, можно ли назвать … ну там любовью, отношениями? Или для тебя было только «Это»? — сказал он, и продолжил, вкладывая в каждое слово толику едкого яда. — Хотя нет, это же говорит твоя гордость… ведь пройдет время, и ты захочешь все вернуть, но поздно. Такое различие между словами и видом Хатаке коробило Обито, «Даже... если захочу, ты об этом  не узнаешь» — подумал он, но уходя, легко-легко коснулся пепельных волос.