Великая душа

Чем больше темнело за окном и чем ближе был вечер, тем больше тревожился Финдарато. Саурон сообщил, что появится на закате, а солнце уже почти скрылось за кромкой горизонта, освещая Тол-ин-Гаурхот красноватыми лучами, обещавшими хорошую погоду... или кровавый рассвет. Тут уж кто во что верит. На пороге появилась Вэлмиэль с подносом, и Финдарато вздрогнул, покраснев, а потом и поднялся, отчаянно прикрываясь покрывалом: - Прости. - Не смущайтесь так, Владыка, - слегка поклонилась девушка, поставив ношу на стол. - Чего я там не видела... До вашего появления я делила постель не только с... ним, но и с остальными пленниками, по его приказу... Но, разумеется, не мне, простой эльфийке, взирать на вашу красоту. - Да никакой особенной красоты... - Он знает толк в красоте, - покачала головой девушка, отвернувшись. - И раз уже второй день не выпускает вас, значит, действительно, вы пленили его. Этого еще никому не удавалось. - Вот как? - Финдарато вновь замотался в ткань. - Можешь открыть глаза. - Я здесь с момента его воцарения, - пояснила девица. - И я была первой... Я думала, он убьет меня, но нет... Он счел меня красивой. А потом были многие. Иных он убивал почти сразу, иные задерживались... Но никого он не держал в своих покоях долее нескольких часов. И, простите мне мою прямоту, ни с кем не был столь безжалостен, как с вами. Финдарато в очередной раз вспыхнул, едва находя в себе силы возразить: - С чего ты взяла, что Гортхаур как-то выделил меня? Вэлмиэль неловко пожала плечами: - Эльдар и эльдиэр сильны и выносливы, но всему есть предел... Мы... ну, я и остальные... слышали, как вы кричали, и преисполнились ужаса. Ведь та боль, что довелось пережить нам, не заставила нас исторгать звуков. Каково же пришлось вам, одному из сильнейших нолдор, если... О, Эру, мне даже страшно говорить об этом, не то, что представить. - Я... - Финрод запнулся. - Молчите! - девушка подняла руку в останавливающем жесте. - Я знаю, своими словами я ранила вашу гордость, но мы все восхищены вашей стойкостью... Вам лучше лечь... поверьте, я знаю, о чем говорю. - Тебе будет лучше уйти отсюда, - глухо проговорил Финдарато, понимая, что он не в силах смотреть в глаза этой честной и смелой синдэ. - Он скоро вернется. - Ваша сила не может не вдохновлять, - девушка вскинула горящий взгляд. - Мы посовещались, и я пришла сюда затем, чтобы умолять его позволить заменить вас сегодня. Любой из нас готов к этому. Наши покои неподалеку, вы найдете там отдохновение и утешение... - Нет, - голос короля Нарготронда прозвучал неожиданно властно. - Я ценю то, на какие жертвы ты готова, но свой путь я пройду до конца. В жизни мне не доводилось прятаться от опасности, тем более за спинами эльдиэр. Возвращайся к остальным пленникам, Вэлмиэль, - и видя, что девушка готова спорить, спросил. - Что ты принесла? - Вина, - та устало вздохнула. - Когда он выпьет, то приходит в благодушное настроение. Но здесь важно знать грань: если выпьет больше, чем нужно... О, это бывает страшно. Дозвольте хотя бы мне остаться! Хотя нет, что я говорю... Кто вы — и кто я. - Иди, Вэлмиэль, - твердо произнес Финдарато. - Он не должен видеть тебя здесь. И передай остальным, что я сделаю все, что в моих силах, чтобы... Финрод запнулся, не смея давать надежду измученным душой и телом пленникам. - Я поняла вас, - грустно вздохнула дева. - Вы истинный король. Что бы ни ждало меня впереди, я буду помнить о вас, где бы ни была — в постели со врагом или в покое Чертогов Мандоса. Дева опустилась перед замотанным в простыню Финродом на одно колено и коснулась лбом его руки. Это было уже совсем невыносимо, и Финдарато помог ей подняться. Девушка собиралась сказать что-то еще, но он только покачал головой и отступил, а после того, как за Вэлмиэль захлопнулась дверь, с едва слышным стоном упал на кровать. Как же было мерзко осознавать, что не только сила духа заставляла отринуть искреннее предложение помощи! Как же горько было от того, что в душе проснулась постыдная ревность, которую ранее Финдарато почитал чувством унизительным! Как же тяжко было понимать, что вместо презрения и отвращения к темному майа, он чувствует жалость! Финрод обхватил голову руками, но самая кошмарная мысль пришла еще позже — он внезапно осознал, что вместо усталости и страха перед грядущей ночью ощущает волнение и воодушевление. Причем последнее нашло яркое выражение в чисто телесном смысле. Финдарато попытался себе напомнить, что пленителю, несомненно, скоро надоест забавляться, и разговоры о Нарготронде пойдут не в спальне, а в пыточной, но даже это не заставило его избавиться от затаенного трепета. Проклятый Саурон отравлял все, с чем соприкасался... Выхода из этого не было. Финдарато прекрасно знал, что это значит — потерять душу, и сейчас с ним происходило именно это. Подобно Феанору, поддавшемуся ослепляющей жажде мести, Финрод чувствовал, что не в силах справиться с собой и избавиться от губительного влияния Саурона. Пленник глубоко вздохнул, позволяя себе поддаться непозволительному, но такому желанному чувству. И лишь одно Финдарато знал точно: загубив свою душу, он обязан спасти чужие. Саурон чувствовал непреходящее раздражение, перебирая бесконечные донесения и перехваченные письма, поступавшие со всех концов Белерианда. В большинстве из них сообщались редкостные глупости, и слуга тьмы уже устал прижимать ладонь ко лбу, читая этот бред на разнообразных языках. Причем корявые послания на Черном наречии читать было в разы проще, чем витиеватые и слащавые послания на синдарине и редкие, но матерные — на квэнья. Он обещал явиться на закате, и мысль о короле Златовласке, дожидающемся его в постели, все больше отвлекала. В кабинет майа не проникало ни лучика света, а уж оркам без дозволения сюда и вовсе хода не было, но Саурон слышал нервную поступь под дверью и подумал, что закат, пожалуй, давно уж кончился, и над миром вознесся майа Тилион. Саурон отбросил бесконечные бумаги и мрачно подумал о том, что, прежде, чем возвратиться, надо бы побывать в темницах и узнать, как там чертовы нолдор... и адан. Выпускать его надо к Морготу... Тревожную мысль о том, что этому Берену вполне может втемяшиться в голову действительно отправиться к Мелькору, разом заглушила другая мысль — о благодарности златовласого прекрасного эльда... Но проблемы надо было решать последовательно. Адан пока подождет, ничего с ним не случится. Наоборот, пусть проникнется. Пытать такого бесполезно, а вот по глупости, может, что и сболтнет. Узнать про нолдор можно у стражи, чтобы не глядеть на их рожи в очередной раз. Бумаги, конечно, еще остались, и Мелькор может быть недоволен за задержку, если в них содержится что-то важное, но эльдар обычно неторопливы, а безупречная репутация должна хоть раз сыграть на руку... Гортхаур спешно спустился к посту охраны и поинтересовался у нового орка, заступившего на караул взамен того, что был с утра: - Ну, чего там? Командир стражи втянул голову в плечи, но послушно выпалил: - Ваше приказание выполнено, один из пленников убит. - А чего тогда трясешься так? - С ним пали двое волколаков и еще один ваш слуга, что запускал зверей... - А, это ладно, - Саурон махнул рукой и совсем уже собирался было уйти, как вдруг услышал необычный звук и вновь повернулся. - А что там происходит? Орк помялся, но сообщил: - Поют... - А, ну у такого короля они не могут не петь, - успокоился Саурон, но внезапно вскинул голову, растрепав рыжие волосы по плечам. - Или ты не все мне сказал? Говори, или я убью тебя! - Они немного... того, поддали, - совсем шепотом проговорил орк, отчаянно жмурясь. - В смысле? - опешил Гортхаур. - Ну, я отвлекся всего на минуточку... От гнева Саурона по коридору прокатилась удушающая мгла, и он только мгновением позже сообразил, что держит в перепачканной руке сердце нерадивого слуги. Отбросив требуху, он брезгливо отер руку о собственное одеяние и решительно прошагал к решетке отсека, на ходу вызывая охрану. Слуги, зеленые от ужаса, не рисковали приближаться, зато навстречу Саурону поднялся веселый командир нолдор: - О, привет еще раз! - Что вы творите?! - А что, нельзя? - икнул нолдо. - Ну, извини, предупреждать надо... - Вы как в запертом коридоре бухло раздобыли?! - рявкнул Саурон. - А, так это не секрет, - широко улыбнулся эльф. - Этот твой... жирный такой, свалил — и к нам сразу орочьи бабы начали стекаться, полюбопытствовать. Слушок-то о волколаках уже пошел... Ну, страшные они, конечно, как моя жизнь... но бабы все ж таки. Пожалели, выпить принесли... - Жирный потом так орал, - выкрикнул еще кто-то из отряда. - И ногами топал! Мы ему предложили зайти — у нас тут как раз уже двое ваших лежат, воняют — и он сразу сдулся. - Больше орать не будет, - задумчиво пробормотал Саурон, подумав, что до этого ему, вероятно, не доводилось захватывать чистокровных нолдор. Или это Златовласка так на своих влияет?.. - Ты его убил? - спросил адан. - Нет, наградил, - язвительно отозвался Гортхаур. - И в Валинор в отпуск отправил. Слышь ты... Берен, или как там тебя... Подойди. Нолдор попытались удержать человека, но тот поднялся и смело брякнул: - Я не пойду к тебе, пока ты не скажешь, что с королем! - Да жив-здоров ваш король, - вздохнул Саурон. - Ты лжешь! - Тогда на хрена спрашиваешь? - участливо поинтересовался Гортхаур. - Если все равно не веришь? - А зачем тебе нужен я? - Отдельно посажу, - свел брови Саурон. - Нолдор на тебя дурно влияют. - Мы адана не отдадим, пока живы, - презрительно поморщился Ирендас. - И этим сильно уменьшите его шансы, - парировал слуга тьмы. - Златовласка за него горой стоит, а от вас одни проблемы. Ваш король обещал мне многое, если я ему сохраню жизнь. - Король Фелагунд тебе Нарготронд не отдаст, - уверенно произнес адан. - Ты самоубийца, что ли? - горестно вздохнул Саурон. - Ах, да, самоубийца... На вашем Нарготронде, к сведению, Арда клином не сошлась. Так что иди сюда и не рыпайся. - По-моему, стоит попробовать, - вполголоса заметил Берен. - Один ты будешь беззащитен, - напомнил ему Ирендас. – А король взял с нас слово, что мы, как и он, будем защищать тебя. - Мы все рискуем... - Да вы все и так почти покойники, - надоело это слушать Саурону. Берен поднялся и неуверенно прошел к решетке. Саурон вытащил его за шкирку, на всякий случай не спуская взгляда с эльдар, но те сидели спокойно, только внимательно следили за его движениями. Берен сопротивления оказывать не пытался, в отдельную камеру зашел сам, и только потом, когда Саурон уже в конце коридора отдавал указания орку-охраннику, до него донеслось: - Эй, адан, ты живой? Нам тебя теперь не видно. - Живой! Мне вас тоже не видно. - Все в порядке? - Да, скучно теперь только… - проорал Берен в ответ. - Так давайте споем… - Давайте, - оживился человек. – Ту, про черноволосую деву… - Ну, тебе-то это сейчас близко, - раздался насмешливый голос из отсека нолдор. – Ирендас, ты первый запеваешь? Берен! Ты его голос слушай и пой так же, а то опять, как в прошлый раз, все испортишь… - Ну, не певец я… но мне нравится! - Кажется, я зря это сделал, - пробормотал Саурон себе под нос и быстро покинул подземелья, предоставляя слушать дальнейшее оркам.