Под переливы скрипки

      Сколько длился этот поцелуй, Перси не знал. Да и вряд ли смог бы посчитать эти сладкие секунды, когда мозг полностью отключился, захваченный вихрем новых эмоций и ощущений. Губы Нико были такими манящими, с едва чувствовавшейся каплей горечи, что Джексон даже пропустил, когда его руки оказались на талии парня, притягивая ближе.       Когда Перси отстранился, то чуть не поддался порыву взять мальчишку прямо на месте, но вовремя сдержал себя. Благо часть тела, неожиданно начавшую выпирать, не было видно. Изо всех сил стараясь не смотреть на соблазнительного брюнета перед собой, он прикрыл глаза, с трудом отгоняя наваждение. И тут реальность не заставила себя ждать, окатив ледяным осознанием произошедшего. Перси тихо выругался, проклиная все на этом свете.       — Нико… прости, я… — Попытавшийся извиниться Джексон, был нагло заткнут рукой ди Анджело, закрывшей ему рот.       А затем тот молча встал, упорно отводя взгляд от парня, помог ему встать и, отвернувшись и едва слышно чертыхаясь, удалился в комнату. А ошарашенный и ничего не понимающий Перси так и остался стоять посреди ванной комнаты с неприятно саднящим осадком на душе.       — И что это только что было? — вопрос, отозвавшись гулким эхом от стен, покрытых кафелем, неслышно потонул в полумраке гостиничного номера. Ответа на него так и не последовало.       До рассвета оставалось около часа. И, решив, что заснуть снова будет попросту нереально, Перси тихо оделся и отправился встречать восход на крышу отеля. Ему определенно было о чем подумать.

***

      Ближе к вечеру Джексон вернулся, в то время как его соседа в номере не наблюдалось. Облегченно вздохнув, парень решил, что ему не помешает побыть одному хотя бы до завтра. Слишком много всего навалилось.       Гриф скрипки, уютно примостившейся на плече, приятно лег в руку. Вспомнив одно из своих старых произведений, Перси легко провел смычком по струнам, заставив их отозваться нежной вибрацией. На губах появилась легкая улыбка, и уже с большим нажимом он задел струны. А потом словно выключили весь остальной мир. Словно не было никогда этих зеленоватых стен, этой комнаты. Не было этого безумного суетливого города, живущего по своим законам. И его самого тоже не было. А существовала лишь эта красивая грустная мелодия, парящая в воздухе, словно рисующая неясный размытый образ. И каждый новый звук, появлявшийся из-под плавного смычка, раскрашивал его новыми оттенками, оживлял его. А Перси все никак не мог разглядеть призрачный силуэт. Догонял, старался ухватиться рукой, но образ все равно ускользал, исчезая и тихо смеясь, а потом рассыпался хрустальным звоном на тысячи осколков. И на сердце вновь опускалась тоска тяжелым бархатным пологом, приносящим холод и тьму. Но Джексон продолжал играть, словно пытаясь забыться в этих звуках, кружащих вокруг. Остальной мир для него в этот момент был таким тусклым и ненастоящим, переставал иметь хоть какое-то значение. И Перси не замечал темных глаз, широко раскрытых в немом удивлении и цепко ловящих каждое движение, каждый жест юноши.       Как только в воздухе растворилась последняя нота, ноги устало подкосились и Джексон рухнул на стул. Он чувствовал себя выжатым лимоном, особенно после того как вложил в произведение частичку самого себя. Не было никаких эмоций или переживаний, только отчаянно хотелось забыть ночное происшествие, стереть из памяти, чтобы больше никогда не вспоминать эти сладкие губы. И чем больше он думал о Нико, тем сильнее душу терзало ощущение, что его бросили, как ненужную вещь, растоптав все чувства.       — Сыграй еще… — Перси вздрогнул и уставился на внезапный источник звука. Глаза удивленно расширились, когда он заметил Нико, стоящего у противоположной стены.       — Что? — Джексон оторопел. Этот наглый заносчивый парень только что попросил его сыграть? Или это очередные галлюцинации?       — Сыграй еще что-нибудь… для меня… — В полутьме комнаты было едва заметно, но все-таки Джексон разглядел в глазах брюнета невыраженную тоску напополам с чем-то еще.       И именно это подтолкнуло его к решительным действиям. Перси просто сорвался с места, схватив ошарашенного Нико за руку и потянув за собой. В голове роились мысли, а сердце бешено стучало, отдаваясь в ушах. По телу волнами разливалось волнение, заставляя все внутри трепетать от предвкушения и азарта.       Джексон боялся отпустить теплую руку и все крепче сжимал ее, словно отпусти он — и весь мир рухнет. Словно от этого зависела вся его жизнь. А ди Анджело даже не пытался вырываться, продолжая молча следовать за ним. И внутри родилось пока еще невесомое ощущение правильности происходящего.       Запыхавшиеся, они влетели на крышу, залитую лучами закатного солнца, которое приятно окрасило небо в рыже-золотистый цвет. Обернувшись, Перси наткнулся на заинтересованный взгляд брюнета, ожидающего «продолжения банкета». Прохладный ветер растрепал выбившиеся из хвоста пряди, которые теперь обрамляли красивое, чуть раскрасневшееся от бега лицо. Нижняя губа была нетерпеливо закушена. И Джексон позволил себе легко улыбнуться, глядя на Нико: хотелось запомнить каждую линию, каждый плавный изгиб, хотелось прижать к себе и сказать «мой!», чтобы больше не отпускать никогда. И, потянув за собой ди Анджело, Перси удобно прислонился к парапету, поднимая скрипку.       Стоило ему вновь коснуться тонких струн, как мир закружился вокруг миллиардами разноцветных искр. И Перси не волновало ничего, кроме завороженного взгляда Нико, в котором сквозила неподдельная радость и легкое восхищение. Сейчас именно этот выразительный мальчишка был центром его маленькой вселенной. И он готов был играть бесконечно, наслаждаясь моментом. А внутри все бушевало от вала сильных эмоций, захлестнувших с головой, переворачивая вконец всю его серую жизнь. И вместе с тем замерзшая от холода одиночества душа теперь отогревалась в приятном тепле. Оказывается, так легко потерять голову…       Мелодия потонула в последних лучах неяркого солнца, оставив за собой дымчатый след. А Перси продолжал в оцепенении смотреть на Нико, снова и снова пытаясь отгадать причину глубокой грусти в глазах. Он не придумал ничего лучше, кроме как перебить ее новыми ощущениями. Большой палец руки нежно очертил выступающую линию скулы, провел по щеке, огладив небольшой белесый шрам. Ди Анджело не сопротивлялся, лишь продолжал смотреть Перси в глаза, словно пытаясь отыскать в них подвох. А Джексон осторожно, боясь спугнуть волшебство момента, наклонился и аккуратно прикоснулся к сухим обветренным губам своими.       И тело будто прошило электрическим зарядом, принеся за дрожью сладкое чувство слабости. А поцелуй из невинного прикосновения давно перерос в нечто обжигающее и страстное. Словно именно сейчас рухнула многолетняя стена отчуждения, пропуская на истощенные земли солнечный свет.       Нико отстранился первым и, пытаясь восстановить дыхание, уставился чуть мутным взглядом на Перси. Его что-то мучило, но слова не решались слететь с губ.       — Хотел бы я сказать, что мне все равно, что я не верю в это… — слегка хрипловатый голос вывел Джексона из транса. — Но не могу. Потому что все это слишком по-настоящему…       И он улыбнулся. Впервые улыбнулся Джексону так искренне и нежно, что тот забыл, как дышать. Один шаг, сокращающий расстояние, и Нико уже крепко сжат в объятиях. А Джексон клянется себе, что не отпустит свое маленькое счастье. Ему все равно, что все это так быстро, что все это слегка странно. Ему на все плевать до тех пор, пока Нико рядом.

***

      До поздней ночи они прогуляли по городу вдвоем, смеясь и рассказывая друг другу о своих жизнях. Словно знали друг друга долгое время. И нежная душа Нико тянулась к теплому огню по имени Перси в надежде согреться. В надежде, что теперь все будет хорошо.       Засыпали они рядышком в обнимку, все так же улыбаясь. А Джексон шептал Нико, что останется рядом, что бы ни случилось. И Нико прятал счастливую глупую улыбку у него на груди, крепче прижимая к себе.       А на улице возле отеля хлопнула дверь темного джипа с тонированными стеклами, выпустив наружу человека в черном костюме, о чем-то разговаривающего по телефону.       — Да, мистер ди Анджело, я понял Вас. К женитьбе Вашего сына Перси Джексона устранят. Он всего лишь временное недоразумение…