На расстоянии звонка

Первые солнечные лучи заглянули в окно комнаты, где уже давно не спали две страны, заранее запасаясь теплом друг друга на достаточно долгий период времени. Конечно, здесь можно поспорить, ведь что такое один месяц для тех, чей срок жизни измеряется тысячами лет? Но для влюблённых пара дней разлуки может быть огромным сроком, даже если в том, что влюблён, признаётся только один. - А может, ты всё-таки никуда не поедешь? – Иван заискивающе заглянул в алые глаза напротив. Ему совершенно не хотелось вставать из постели, а тем более выпускать из неё Гилберта, ведь это означало бы их скорое расставание. - С хрена ли, Брагинский? Я целый год этого ждал, а теперь отменить всё из-за твоей глупой прихоти? – Пруссия усмехнулся и несильно оттолкнул Ивана, поднимаясь с кровати. – Я уже лет сто не посещал Oktoberfest, да и Запад наверняка соскучился. К тому же мне осточертело с утра до ночи видеть только твою излишне жизнерадостную рожу. Гил с трудом нашёл под кроватью свои мятые джинсы и, скептически их осмотрев, всё же решил надеть. Он прекрасно знал, что другие ему не найти – Россия из вредности спрятал оставшуюся одежду, пытаясь этой детской выходкой хоть немного задеть, уязвить прусса. Но тот уже давно привык к странностям в поведении любовника. - Может, хоть на полчасика задержишься? – горячо прошептав Гилберту на ухо, Ваня обнял его со спины. - Я уже дважды задерживался на «полчасика», и дважды ты срывал мне этим вылет. Связь улавливаешь? – Байльшмидт повернулся и строго посмотрел в честные-пречестные наивно-аметистовые глаза. - Нет, – виноватая улыбка, сопровождающая ответ Ивана, нисколько не повлияла на решительно настроенного немца. Он осторожно отцепил от себя руки Вани и нежно его поцеловал, словно пытаясь извиниться за свой отъезд. - Мы будем созваниваться каждый день. Обещаю, – тихо рассмеявшись над состроившим недовольное лицо Россией, Гилберт взъерошил его волосы. – К тому же, это всего на месяц. Я даже отдохнуть от тебя как следует не успею, – ещё раз поцеловав Ваню, Байльшмидт быстро натянул водолазку. Нужно было торопиться – самолёт вылетал через два часа, но за это время ещё нужно было добраться до аэропорта, миновав пробки. Практически невыполнимая миссия. - Зато я успею, – недовольно пробурчал Иван, тоже поднимаясь на ноги и следуя за Пруссией хвостиком. – Слушай, а давай я тебя до аэропорта провожу? - Если я поеду с тобой, очень высок риск, что я туда не доеду и уж тем более никуда не полечу. - Так это ж замечательно, – радостно заключил Ваня, игнорируя тихое ворчание Гилберта. - Лишь для тебя. Брагинский, ну в самом деле – я ж не навсегда уезжаю, – Пруссия выкатил из шкафа чемодан на колёсиках и открыл его, чтобы убедиться, что все вещи и документы точно на месте. Когда живёшь с жутким собственником, правило «доверяй, но проверяй» становится крайне важным составляющим каждой поездки. – И вообще, что ты сопли на пустом месте разводишь? Ванька ничего не ответил, лишь пожал плечами и, проводив Гила до двери, запер её, затем вернулся в кровать, намереваясь поспать ещё хоть пару часиков и тем самым сократить время ожидания посадки Байльшмидта.

***

Разбудил Брагинского до отвратительного громкий звонок на телефон. Сначала, ещё не до конца понимая спросонья, что происходит, Ваня запустил в него подушкой, но это не помогло. Нехотя Россия поднялся с кровати и ответил на звонок, даже не взглянув на экран. - Брагинский, ну вот какого хрена ты не берёшь трубку? А говорил, скучать будешь, отпускать не хотел! – судя по раздражённому тону, Гилберт очень злился на Ивана. - Гил?.. Ты уже приземлился? - Да, часа два назад. И с тех пор не могу до тебя дозвониться. - Извини, я заснул, – словно в подтверждение своих слов Иван зевнул от всей широты русской души. – Как долетел? - Нормально, – ответил Пруссия гораздо спокойнее. – Bruder и Ита меня встретили. - Италия? - Ага, он пока что живёт у Запада. Кажется, Венециано не очень-то рад моему приезду. - Почему ты так решил? - Да так, слышал их разговор, не предназначавшийся для моих ушей, – хмыкнул Гилберт. – Из-за того, что я теперь буду жить в доме Запада, Bruder запретил Ите спать с ним в одной кровати. Сказал, что это неприлично. - Глупо, – охарактеризовал решение Германии Россия. Зачем нужно скрывать свои чувства к кому-то при других? Вот сам Ваня никогда так не делал и делать не собирался. Разве что, при Наташе, но тут другое – от этого в прямом смысле слова могла зависеть чья-то жизнь. - В понимании Запада – нет, – вздохнул Гил, который явно чувствовал себя третьим лишним. – Ладно, мне пора идти. - Пока.

***

Очередной звонок застал Ивана, когда он разбирался с завалом в шкафу. Такая острая необходимость заниматься этим возникла из-за того, что аккуратно запрятанный в него бардак свалился прямо на Россию, когда тот открыл дверцу. Судя по разнообразию содержимого, в этом шкафу были собраны «лишние» вещи со всего дома – Гилберт так прибирался. - Хэй, Брагинский, чем занят? – не утруждая себя приветствием, спросил Пруссия, едва Иван ответил на звонок. - Избавляюсь от последствий твоей уборки. - О, так ты открыл шкаф? И как оно? – по голосу прусса было ясно, что он рад этому. - Просто замечательно. Хочу тебя придушить, – ласково проинформировал его Иван, беря в руки фотоальбом, найденный среди того, что вывалилось из шкафа. - Ха, всё-таки здорово, что я сейчас у Запада. - Ты думаешь, для меня это большая проблема? Я могу вылететь в любой момент, – угроза России не была оценена по достоинству. - Заманчиво. Так почему бы тебе и правда не вылететь? – наверное, Гилберт и сам не ожидал от себя такого предложения. - Работа, – со вздохом ответил Иван и отбросил фотоальбом в сторону. Ничего интересного в нём всё равно не было – лишь фотографии сделанные ещё во времена СССР, на которые было слишком грустно смотреть. - А ты у нас пай-мальчик, который никогда не прогуливает? – подначивал его Пруссия. - Мне прошлого раза хватило. Если хочешь, чтобы до конца года у меня не было выходных, я, конечно же, прилечу. Могу хоть сейчас в аэропорт за билетом смотаться. - Не стоит. Не хочу, чтоб у тебя были проблемы. - Что я слышу – уж не беспокойство ли это за меня? – насмешливо протянул Россия. - Иди к чёрту. Вовсе я не беспокоюсь, тем более за тебя. Просто не хочу, чтобы ты мне потом мозг нытьём выносил, – огрызнулся Байльшмидт, не любивший выставлять истинные чувства напоказ. - Я тоже тебя люблю. Как прошло открытие октоберфеста? - Потрясающе! В этот раз первую пивную бочку открыли всего с двух ударов, – дальше Гилберт принялся описывать, как именно это происходило, и что было после, но Россия не слушал. Он рассматривал выпавшее из отброшенного альбома фото, на котором они с Байльшмидтом счастливо улыбались в камеру. На заднем плане виднелась новогодняя ёлка, а поверх шарфа Ивана была намотана фиолетовая мишура. Ваня немного покраснел, припоминая, чем они занимались вскоре после того, как был сделан снимок. – Брагинский, ты вообще меня слушаешь? - А? Прости, я немного отвлёкся. - Я спросил, как прошёл твой день, - подсказал Гилберт немного снисходительно. Он уже давно привык к таким вот выпадениям из реальности, что происходили с Ваней довольно часто. - Мой день? Скучно и длинно. - Без меня любой день скучный и длинный, а? – усмехнулся Пруссия, и Иван кивнул, молча соглашаясь с его словами. - Вовсе нет. Вот вчера, например, день очень быстро пролетел, – вот только соглашаться вслух он не стал. - И чем же ты занимался? - Ну… сначала была деловая встреча с Китаем, затем Сербия заскочил, выпили немного, футбол посмотрели. А, ещё Польша приходил, передал документы, которые «по ошибке» забрал после последнего собрания. Кажется, он надеялся найти в них что-то ценное, но не удалось. - Ясно, – похоже, Гилберту сильно не понравилась такая общительность России. Пожалуй, он бы с превеликим удовольствием «поговорил по душам» со всеми тремя собеседниками, которые проявляли слишком уж большой интерес к его Ване. – Значит, только я за порог – как вокруг тебя вьётся толпа назойливых поклонников. Нет, в том, что Брагинский ему не изменяет, Пруссия даже не сомневался. Но вот все эти друзья-приятели, которые вечно ошивались рядом и строили глазки Ваньке, изрядно трепали прусские нервы. А что самое раздражающее – Россия искренне не замечал излишне заинтересованных взглядов в свой адрес. - Опять ты за своё. Гил, ну сколько раз повторять – у меня ни с кем кроме тебя ничего нет и быть не может. Твоя ревность абсолютно бессмысленна. - Я не ревную, – упрямо ответил Гилберт, что, впрочем, и ожидал от него Иван. Байльшмидт не был бы собой, если бы так легко согласился с ним. - Ага, я заметил, – язвительно произнёс Ваня, чувствуя, как резко пропадает желание продолжать разговор. Причём обоюдно. - Пожалуй, мне пора. Спокойной ночи. - И тебе, – холодно ответил Брагинский уже бросившему трубку Гилберту, после чего убрал телефон в карман. Настроение было сильно испорчено, потому Россия решил согласиться на предложение Сербии встретиться и сегодня. Если Байльшмидту так нравится его ревновать, пусть делает это сколько угодно, но вот выслушивать это он не намерен. Пруссия не звонил после этого несколько дней.

***

Следующий разговор с Гилбертом был довольно странным. Странность его заключалась уже во времени, когда он состоялся, ведь обычно Гил не звонил в два часа ночи. Иван ответил на звонок немного взволнованно, хоть и пытался это скрыть. - Привет, Гил. Что-то случилось? – несмотря на сонливость, думал Ваня быстро, перебирая множество причин, по которым мог звонить Пруссия. Лидирующими были две версии: он пьян в стельку либо с ним произошло нечто очень серьёзное. - Не совсем, – уклонился от прямого ответа Байльшмидт. – Просто захотел поговорить. Судя по тому, что язык у прусса не заплетался, Гил был вполне себе трезв, насколько это вообще возможно на фестивале пива. - Сейчас два часа ночи, – устало запротестовал Ваня, интуитивно чувствуя, что ничего ужасного с Гилбертом точно не стряслось. - И что? - Ничего. Но мне рано вставать, – не оставляя попыток на перенос разговора на утро, давил на жалость Россия. - И? Брагинский вспомнил, что жалость у его любовника – давно атрофированное чувство, которое отсутствовало уже при первой их встрече. - Ладно, о чём ты хочешь поговорить? – сдался Иван, понимая, что сейчас Гила точно не переубедить. - Тебе не понравится тема. - Не тяни кота за хвост. В чём дело? – Россия даже не пытался скрыть своего раздражения. - В общем… Вань, скажи, что бы ты стал делать, если бы меня вдруг не стало? Возникла неприятная пауза, которая длилась целую минуту. Наконец, Иван прокашлялся и переспросил, надеясь, что неправильно расслышал вопрос Байльшмидта. - Что, прости? - Ты слышал, – немного резко ответил Пруссия, но потом всё же повторил: – Что бы ты делал, если бы я вдруг умер? - С чего вдруг тебе умирать? – нервно спросил Ваня, мысленно прикидывая, сколько времени займёт поездка до Мюнхена и не будет ли слишком поздно. - Ни с чего. Это чисто теоретический вопрос. - Гил, я не собираюсь это обсуждать, – не скрывая раздражения ответил Иван. Ему не хотелось даже допускать мысли, что Гил может перестать существовать. - Нет, ну а вдруг меня раз – и не станет. Под машину попаду или в люк открытый свалюсь. Что тогда? – всё никак не унимался Пруссия. - Я буду очень сильно переживать. Минут двенадцать точно, а потом как получится, – Иван мрачно усмехнулся, припоминая глупый факт из психологии. Нет, с ним он определённо не был согласен. - Ну и бессердечный же ты человек, Брагинский! – тон Гилберта тут же изменился – напускная апатия мгновенно улетучилась, сменившись вполне привычным раздражённым ворчанием, впрочем, показушным. – Между прочим, это совсем не смеш... Связь резко оборвалась. Россия тут же попытался перезвонить, но безразличный женский голос сообщил, что аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Ваня хотел уж было начать паниковать и даже собирался набрать номер Германии, чтобы выяснить, что там стряслось с его взбалмошным братцем, но Людвиг позвонил сам. - Алло?.. – как бы Россия ни пытался скрыть свой страх за Пруссию, он всё равно просочился в его тон дрожащими нотками. - Это я, – оповестил излишне жизнерадостный голос Байльшмидта, – мой мобильник разрядился, поэтому одолжил телефон Запада. Но пауза классная получилась, в тему, не правда ли? Иван вздохнул с облегчением и счастливо рассмеялся. Всё-таки не стоит так себя накручивать. С Гилбертом всё в порядке, кроме того, что он идиот, разумеется. - Больше никогда так не делай. - Испугался? – из вопроса Гила так и лезло самодовольство. - Ты даже не представляешь насколько. Люблю тебя. - Я знаю. Тоже себя люблю, – Россия практически ощущал смущение Байльшмидта, которому всегда было очень неловко слышать от Ваньки подобные вещи. – Ладно, мне пора. Bruder не очень обрадуется, если узнает, что я проговорил все деньги на его телефоне, который взял без спроса. - Спокойной ночи, Гилберт. - И тебе тоже. Иван устало закрыл глаза и практически сразу заснул неспокойным сном. Весь остаток ночи ему снились кошмары, в которых он раз за разом не мог спасти жизнь своего ла́ды.

***

Ещё один звонок из разряда странных произошёл, когда Россия разбирался с документами. По работе был страшенный завал, который сам Ванька и устроил, напрочь забыв о том, что должен был сдать отчёт руководству ещё неделю назад. Впрочем, это происходило не так уж и редко, и ему всегда сходило с рук. Ну, практически всегда. - Привет. - Привет, – губы Ивана сами собой растянулись в счастливой улыбке. - Не отвлекаю? - Хм… нет, – Иван поспешно свернул окно с недописанным отчётом, как будто тот мог выдать его маленькую ложь. – Как день прошёл? - Скучновато. Bruder и Феличиано меня бросили – у них, видишь ли, свидание, а я третий лишний. - Какой ужас, – Россия с трудом сдержал смешок, глядя на нарисованное на документе государственной важности сердечко. И когда только успел?.. - Вот-вот, и я о том же! Нисколечки они Великого не ценят, – подхватил шутливый тон Пруссия. – Вот и сижу я, один-одинёшенек, никому не нужный и всеми брошенный… - Ты мне нужен. Очень, - Иван откинулся на спинку стула и посмотрел на потолок. Причудливый узор трещинок вполне отчётливо вырисовывал до боли знакомый профиль Гилберта. А может, это было лишь игрой воображения? – Когда вернёшься? - Не знаю. Может, недели через полторы. - Долго. - Быстрее никак, – Гил ненадолго замолк, словно решаясь на что-то, а потом выдал: – Вань… а что на тебе надето? Иван от неожиданности поперхнулся воздухом. - Да как обычно – шинель, штаны и шарф. Ну, сапоги ещё. - Дурак ты, Брагинский, – устало вздохнул Гилберт. В принципе, он ни на что иное и не надеялся, но ведь можно было и помечтать. – Что под шинелью? – предпринял ещё одну попытку прусс. - Свитер. Я мёрзну, – пожаловался Ваня. - Dummkopf… Ладно, забудь. Я позже перезвоню. - Погоди, не клади трубку, – поспешно воскликнул Россия, а затем добавил уже менее уверенно, – а что надето на тебе? Тихий смешок Байльшмидта, раздавшийся по ту сторону трубки, определённо был одобрительным. А вот Ваня о своём решении тут же пожалел – что нужно говорить дальше, он представлял смутно, а значит, Гилберт обязательно к нему придерётся и полностью раскритикует. Хотя, это могло бы стать довольно любопытным экспериментом для них обоих. - Чёрная рубашка и зауженные джинсы, – довольно сообщил Гил, давая Ивану ещё один шанс. – Под ними ничего нет. Я сижу в кресле и с вызовом смотрю на тебя, ожидая твоих действий. - Я медленно подхожу к тебе и опускаюсь на колени. Затем расстёгиваю ширинку, я достаю… - Процитируешь Маяковского – убью, – как бы между прочим предупредил Гилберт излишне ласково. - Я и не собирался! – со всей возможной честностью соврал Россия, но это не особо ему помогло. - Брагинский, я тебя семь с половиной веков знаю, – даже несмотря на расстояние в несколько тысяч километров, Ваня явственно представлял, как Гил усмехается и закатывает глаза. - Ну, хорошо, хорошо, – Россия стал чуть более серьёзным. Отвертеться не получилось – значит, придётся продолжать, каким бы нелепым это ему ни казалось. – Я расстёгиваю ширинку и освобождаю твой член от плена джинсов. Обхватываю его ладонью, провожу вверх и вниз по стволу, несильно сжимая его и осторожно оттягивая кожицу, нежно касаюсь губами головки, чувствуя, какая она горячая. Слизываю выступившую капельку смазки, дразня провожу языком по всей длине… - Не останавливайся, – чуть хрипло приказал Пруссия, и Иван с трудом подавил смешок. Как ни странно, его самого это не возбуждало, а скорее сильно забавляло. С таким же успехом он мог бы перечислять Гилберту список покупок. - Вбираю головку в рот, принимаюсь несильно посасывать, как конфету, играю языком с уздечкой и уретрой, заставляя тебя стонать от удовольствия. Рукой ласкаю яички, – Ваня с удовольствием отметил, что дыхание прусса стало более тяжёлым и частым. Было вполне ясно, чем он там занимался. - Запускаю пальцы тебе в волосы и задаю нужный темп, толкаясь навстречу, – с трудом выдавил из себя Байльшмидт. - Беру глубже, позволяя тебе беспрепятственно трахать моё горло, – трясясь от едва сдерживаемого смеха, продолжал Россия. Нет, ну не мог он серьёзно воспринимать такой вид извращения и всё тут. К счастью, Гилберт был слишком занят, чтобы заподозрить подвох. - Двигаюсь всё быстрее и быстрее, пока, наконец, не кончаю тебе в рот, – под конец фразы Гил не сдержал стона, и Брагинский закусил губу, думая о тот, что это было гораздо сексуальнее, чем вся произнесённая чушь. О, как бы ему сейчас хотелось, чтобы Гилберт был рядом! Иван бы с удовольствием заменил все свои слова действиями, заставив его выгибаться от наслаждения и стонать так громко и пошло, что им обоим сносило бы крышу. - Глотаю всё до последней капли и довольно облизываюсь. Хочу большего, – неожиданно для себя промурлыкал Брагинский, втягиваясь в игру. - Толкаю тебя на кровать и снимаю с тебя шинель и свитер. Стягиваю шарф, – дыхание Пруссии всё ещё частое, а голос немного хриплый. - Нет, пусть он останется, – слишком резко останавливает Россия, отчего Гилберт недоумённо замирает. Неужели этот чёртов шарф нельзя снять хотя бы в воображении?.. - Почему?.. – но Ваня молчит, не желая как-либо обосновывать своё решение. – Ладно, пусть остаётся, – всё же решил уступить Пруссия и продолжил: – притягиваю тебя за шарф и целую. Расстёгиваю твои штаны и тяну их вниз. Россия прикрыл глаза, пытаясь представить картинку и свои возможные действия. Пруссия собирался быть активом – подыграть или обломать?.. - Обнимаю тебя за шею и приподнимаюсь, помогая избавить себя от остатков одежды, – всё же победил первый вариант, что немного смутило Брагинского. Как-то не ожидал он от себя такой излишней покорности. Вероятно, слишком сильно соскучился по своему красноглазому чуду. - Достаю из прикроватной тумбочки наручники и смазку, приковываю твои руки к спинке кровати. Завязываю тебе глаза твоим же шарфом и тянусь к заранее подготовленным секс-игрушкам, – вот Гил наоборот, даже слишком разошёлся, что вызвало у Ивана волну недовольства. - Кол-кол-кол… - Да брось, тебе понравится, – тихо прошептал Гилберт, которому очень уж не терпелось продолжить. - Не думаю, – сухо произнёс Россия. - Вань, – всё же не отступался от своей задумки Байльшмидт, и Ваня даже начал колебаться. К счастью, от ответа его спасло непредвиденное обстоятельство. – Scheiße! Запад и Ита вернулись. Я тебе потом перезвоню! - Хорошо. Я люблю тебя, – но Гилберт уже отключился.

***

Россия был на кухне и готовил обед, когда на его телефон позвонили. Номер не определился, но Иван всё же решил ответить. Может, это кто-то из правительства – мало ли, какие у них могут быть закидоны. - Привет, Россия, это Италия Венециано, – донёсся из трубки жизнерадостный голос. А вот это было уже интересно. С чего вдруг Варгасу звонить ему, да ещё и тайком? - Чем обязан? – спросил Ваня, снова беря в руки ножик и продолжая резать мясо кубиками. - Я звоню из-за Гилберта, – Феличиано замолк, сомневаясь, стоит ли говорить. – Он прилетает завтра, в полдень. Только ты не должен об этом знать. От неожиданности Иван едва не поранился. Гил уже завтра будет дома?.. Но как же те полторы недели, о которых он вчера говорил? - Погоди-погоди. А ты ничего не путаешь? Может, завтра он поедет за билетами, или… - Нет, – упрямо перебил Италия. – Я своими глазами видел билет. Гилберт сказал, что хочет сделать тебе сюрприз и что-то проверить. Только я не понял что. Ваня покачал головой, поражаясь комичности ситуации. Гил что, глупых анекдотов начитался? Да что ж с этим ревнивцем делать – никаких сил убеждать его уже нет! Сюрприз он захотел… будет ему сюрприз. Такой, что он его надолго запомнит. - Что ж, спасибо. За мной должок, – мрачно ответил Брагинский, но Венециано не понял его тона. - Не за что, – радостно отмахнулся он. – Но я тебе ничего не говорил, хорошо? - Хорошо. Пока. «Значит, завтра, в полдень. Пожалуй, стоит подготовиться…»

***

Но вся злость России мигом улетучилась, стоило ему увидеть в толпе людей такую знакомую фигуру. Ну вот как на него можно злиться, если он такой бледный и измученный перелётом в несколько часов? Да ещё и похудеть умудрился… Людвиг что, совсем его не кормил? Хоть и с трудом, но Ване всё же удалось оказаться позади Гилберта незамеченным. Не долго думая, он обнял его со спины, вручил букет заранее купленных цветов и подхватил прусса на руки. - Брагинский, сука, поставь меня обратно! – пожалуй, это была самая цензурная фраза из всех лексических оборотов, произнесённых Байльшмидтом. Конечно же, странная парочка сразу привлекла внимание массы народа, и тихие смешки и перешёптывания сильно смущали как минимум одного из них. Второй же был до абсурда счастлив и просто-напросто не обращал на это никакого внимания. - Товарищи гомофобы, если вы хотите что-то сказать – идите лесом, пожалуйста. Я своё счастье несколько недель не видел и очень сильно соскучился, – распространяя отнюдь не дружелюбную ауру, произнёс Ваня, всё так же счастливо улыбаясь. – Привет, – добавил он уже тише, обращаясь непосредственно к своему «счастью». Люди стали медленно расходиться, спеша заняться своими делами, встретиться с дорогими людьми или же просто добраться до родного дома. - Ненавижу тебя, – прошептал Байльшмидт, заливаясь краской и пытаясь скрыть лицо за букетом. - А я тебя люблю, – невозмутимо ответил Иван. Он прекрасно знал, что слова для Гила ничего не значат. Гораздо важнее поступки, которые вполне красноречиво говорили правду, которую прусс так не желал выставлять напоказ. - Ну и как ты узнал? – обречённо спросил Гилберт, понимая, что обратно на плиточный пол аэропорта его уже не вернут. - У меня свои источники информации, – уклонился от ответа Брагинский, невозмутимо шагая в сторону выхода. Мыслями он был далеко впереди, примерно в том времени, когда они с Пруссией уже доберутся до дома. Ваня отчётливо представлял, как сначала накормит своего блудного прусса собственноручно приготовленным обедом, затем утянет в ванную комнату, где они примут совместную ванну, а потом перейдут в спальню, где Гилберта будет ждать небольшой сюрприз, купленный в одном из близлежащих интим-магазинов. Ну а что, он ведь уже не раз намекал, что хочет попробовать кое-что не совсем обычное, да и прямым текстом тоже говорил. - А чемодан, я так понимаю, нам больше не нужен? – устало поинтересовался Гил, прикрывая глаза. Ночью он практически не спал, к тому же вставать нужно было рано, да и в самолёте у него заснуть тоже не получилось – сосед храпел до невозможного громко и раздражающе, даже беруши не помогали. Ванька тихо сматерился себе под нос и вернулся за забытыми вещами. С трудом подцепив их, не спуская с рук притихшего немца, Иван снова пошёл к выходу. - Как долетел? - полюбопытствовал Россия, когда донёс Гилберта до машины. Ответа не последовало – Байльшмидт спал. – Нда, дела… а я столько всего напланировал, – Ваня кое-как смог открыть дверцу машины и посадил Гила на переднее сидение, пристегнув ремнём безопасности. Пруссия даже не проснулся, настолько был измотан. – Но мы можем сделать это и чуть позже, да?