Батончик с изюмом

- Ямагучиии, - протяжно донеслось из комнаты, в которую как раз торопился обладатель произнесенного имени. - Я уже тут, Тсукки! - паренек поспешно закрыл за собой двери и через мгновение уже стоял у кровати, переводя дыхание и протягивая сжатый в руке батончик, - вот, как ты и просил, - последние слова были выговорены с долей оправдания, словно произнесший их извинялся за то, что поход в ближайший магазин занял столько времени. Возлегающий на кровати Кей, укутанный в одеяла и пледы, беспомощно распластавшийся, с краснеющим от насморка носом, чуть приоткрыл болезненные глаза, одаривая оценивающим взглядом подоспевшее подношение. И тут же закрыл их вновь, разочарованно отворачивая голову, всем своим видом давая понять, что Ямагучи не оправдал его ожиданий. - Что-то не так? – растерянно пробормотал тот, неуверенно рассматривая только что приобретенный снек, - ты же сам хотел, чтобы я… - Он с изюмом, - гнусаво буркнул Тсукишима в край одеяла, которое натянул до самого носа, таким образом выражая свое недовольство, - терпеть не могу изюм. Откуда он мог знать? Вроде не доводилось раньше быть свидетелем того, как Кей самозабвенно выковыривает из булочки ненавистную сладость. Но ничего не поделать, сам виноват. Наверное. Тадаши огорченно вздохнул, с досадой сжимая в руке шоколадный батончик, коря себя за то, что не купил два разных, ведь знал, чем все может закончиться. Оно и закончилось. Хотя нет, еще не поздно… - Я еще раз сбегаю, - с надеждой заговорил он, уже собираясь рвануть к двери. Но не успел. - Не нужно, - вновь донеслось из-под одеяла, под которое на этот раз Кей залез буквально с головой, - не хочу уже. Обидно. Ямагучи глубоко вздохнул, стягивая с головы шапку, озябшими руками развязывая шарф и укладывая всё на близстоящий табурет. Батончик предательски зашуршал яркой упаковкой, будто дразня и напоминая о таком глупом проступке, отчего паренек вновь почувствовал угрызения совести и, повернувшись к Кею, виновато и заботливо поинтересовался: - Может, еще чего-нибудь хотелось бы? – и замер, как-то испуганно, прислушиваясь к каждому звуку, доносящемуся из-под пухового укрытия. - Какао хочу. И Ямагучи вновь засиял ярче солнца, улыбаясь чуть ли не до ушей: - Сейчас сделаю! *** Не секрет, что Тсукишима никогда не был покладистым. Но Тадаши не мог не мириться с этим, принимая своего друга полностью таким, какой он есть. Он не мог подолгу обижаться на него или воспринимать столь привычный сарказм и подколы всерьез. Он старался привыкнуть к подобному обращению, и у него это выходило весьма успешно. Трудно же становилось, когда Кей начинал заболевать. Тогда он просто превращался в вечно недовольного ребенка, угрюмого, придирчивого, эгоистичного и озлобленного на весь мир. Эдакий колкий комок негатива. А Тадаши становился его заботливой нянечкой, уделяя ненаглядному Тсукки всё свое внимание и время, желая хоть как-то облегчить страдания товарища. Не мог он остаться равнодушным, точнее, он бы в любом случае не мог поступить по-другому. Они всегда были вместе, и Тсукишима успел за все это время стать неотъемлемой частью его повседневной жизни, которой он очень дорожил. Поэтому Ямагучи, стоило Кею лишь чихнуть, тут же начинал переживать и относиться к другу с двойным вниманием. Болит ли голова? Першит ли в горле? Может, нужно сходить в аптеку? Взять больничный? Такая изрядная обеспокоенность в большинстве случаев казалась раздражительной, и Тсукишима в конце концов не выдерживал, разворачиваясь к веснушчатому пареньку и, глядя на него сверху вниз, твердым и уверенным голосом говорил «Всё в порядке, успокойся». И, конечно же, как всегда, днем позже он уже не был так уверен в собственных словах, лежа в постели, под тремя одеялами, трясущийся от озноба. В такие моменты гордость Кея не давала ему признать своей неправоты, хоть он и понимал, что поступил слишком опрометчиво, решив проигнорировать первые симптомы заболевания. Но было слишком поздно, и ему приходилось скрывать свой стыд за напускным недовольством и сотней капризов. Еще большего раздражения придавало чувство беспомощности и собственной жалости. Он, Тсукишима Кей, ощущающий себя тающим желе на солнцепеке, лежит на кровати, не в силах даже перевернуться на бок. Нос забит, голос скрипит настолько неприятно, что он вовсе старается не говорить, голова будто в вакууме, уши заложены. А вокруг суетливо прыгает взъерошенный парнишка, искренне переживающий, желающий помочь, услужить и просто как-то поддержать. Благо, он не был из тех, кто начинал бы упрекать в такой ситуации словами «А я ведь говорил!», отнюдь, Тадаши просто был рядом, и где-то в сердцах, на самых задворках своего сознания, Кей прекрасно понимал, что он ему в этом благодарен. Просто не принимал этой банальной правды, лишь больше злясь на себя, злясь на простуду и не забывая обделить этим негативным вниманием и Ямагучи. *** Чуть было не споткнувшись на последней ступеньке, пролив пару капель горячего напитка на пальцы, Тадаши болезненно зашипел: кипяченое молоко обожгло кожу, но кружку он отпустить не мог, в противном случае она бы упала на пол и разбилась. Прикусив губу, он спешно проследовал в комнату, где покоился больной, изнывающей от ломящей тело боли. - Тсукки, - тут же оповестил Ямагучи о своем приходе, - давай я помогу тебе сесть. - Я сам, - негромко ответил тот, выкарабкиваясь из своего укрытия и, все же, позволяя придержать себя за локоть. Кое-как взгромоздившись на постели, не без помощи друга, который старательно подпер его со всех сторон подушками, Кей полусидел и держал в руках большую кружку дымящегося напитка. Рядом в нетерпении замер Тадаши, не смея дышать, в надежде, что ему, наконец, удалось ублажить желание товарища. Но куда там было… - Молоко свернулось, - поморщил нос Тсукишима, протягивая кружку назад, недовольно добавляя следом, - я не буду это пить. Кто бы сомневался. Ведь так было всегда. И Ямагучи воспринимал это как должное. В какао собирались пенки. Куриный бульон оказывался слишком пересоленным (хоть Ямагучи специально не солил его!). Заботливо предложенный для горла шарф был колючим. Микстура слишком горчила. В комнате было слишком душно. А с открытым окном – слишком холодно… Тадаши был закален временем и опытом, хоть порой ему и было откровенно обидно и досадно от слишком резких фраз. Ведь он просто хотел помочь. А Тсукишима запирался в себе, словно в коконе, и не давал подступиться. Поэтому любая высказанная просьба, любое желание рождало в Тадаши очередную надежду оказаться полезным и нужным в трудную минуту. Лишь бы не быть бесполезным. Сдержав обреченный вздох, пряча его за виноватой улыбкой, он забрал у блондина злосчастное какао. В момент передачи, их руки соприкоснулись. Иной раз это незамысловатое действие показалось бы Ямагучи весьма неловким, если бы теперь первое, что пришло ему на ум, было нечто другое. Рука Кея была лишь немного холодней самой кружки, и это говорило о том, что у него значительно поднялась температура. Наплевав на смущение и быстренько отставив какао на прикроватную тумбочку, Тадаши, забыв удивиться собственной смелости, стал одним коленом на кровать, опираясь рукой о пружинистый матрац, а второй прикоснулся ко лбу своего друга. Как он и думал, его ожидания оправдались. - Да у тебя жар! – вырвалось из его груди взволнованным возгласом. - Ничего подобного, - Тсукишима слишком поспешно отпихнул его руку, опустив взгляд куда-то в складки одеяла, - я чувствую себя вполне нормально. - Но ты весь горишь, - Ямагучи вновь поймал его руку своей, словно собрался потрясти ею перед носом у Кея, предоставляя доказательство своей правоты, - до тебя дотронуться невозможно. - А ты не трогай, - на этот раз как-то слишком уж раздраженно огрызнулся тот, озлобленно освобождаясь от ненавязчивой хватки, а после, вновь сползая в положение лежа, и отворачиваясь в другую сторону, негромко добавил, - может хоть так лучше станет. Повисла продолжительная пауза. Гнетущая тишина тяжестью опустилась на плечи. От последних слов невыносимо жгло, будто от резкой пощечины. Тадаши молча сидел на краю кровати, беспомощно сжимая руки в кулаки, с обреченной растерянностью сверля взглядом спину своего друга. Друга, который в очередной раз причинил ему боль. Осознанно или нет. Паренек неизменно верил во второе. Ведь понимал, что Тсукки сделал это не со зла. Просто он чувствует себя плохо, вот и был недоволен. Вот и дулся на него. Упрекал. Пренебрегал его вниманием. И ни за что не хотел признавать. Иной бы устал от всего этого. Плюнул бы, обиделся и вышел вон, хлопнув дверью. Кто угодно не выдержал бы. Но только не Ямагучи. Он лишь в очередной раз вздохнул, устало улыбнувшись, стараясь хоть как-то себя приободрить, поднялся, взял с тумбочки кружку, и тихо вышел из комнаты, отправившись на кухню. Минутой позже, сидя за столом, он неторопливо пил забракованный Тсукишимой напиток, беспрекословно выполняя его указание. Не трогать, значит, не трогать. Что уж тут поделать. Однако десять минут спустя Тадаши не выдержал. Беспокойство было сильнее, и он полностью поддался этому всепоглощающему чувству, вновь отправившись наверх. Неторопливо отворив двери, он просочился в комнату, бесшумно засеменив к кровати. Он замер неподалеку, чуть наклонившись и, удостоверившись в том, что его приход настойчиво игнорируют, демонстрируя беспристрастно закрытые глаза, неловко вымолвил: - Может… тебе что-нибудь принести, Тсукки? Но Тсукки продолжал молчать. Ямагучи решил бы, что он спит или дуется, если бы в следующий миг не обратил внимание на то обстоятельство, что его друг, бессильно уронив голову на подушку, довольно-таки часто и прерывисто дышит, никак не реагируя на его вопрос. - Тсукки? - уже более обеспокоенно произнес Тадаши, трогая того за плечо, - Тсукки, ты меня слышишь? Кей мученически нахмурил брови, что-то неразборчиво бормоча, тут же вновь замирая и обмякая. Его голова сползла с подушки, и Ямагучи поспешил подставить руку, чтобы помочь товарищу улечься поудобней. И внутри него все разом оборвалось. По ощущениям, температура Тсукишимы поднялась до предела. Он был настолько горячим, что Тадаши непроизвольно вздрогнул, стоило ему дотронуться до его лба. Он прикусил губу, коря себя за то, что вновь поддался капризу своего друга, так опрометчиво проигнорировав его состояние. Теперь же действовать следовало без малейшего промедления, и он тут же сорвался с места, отправляясь за полотенцами, холодной водой и льдом. Через несколько минут все было готово и Тадаши сидел на краю кровати, смачивая в воде будущий компресс. Кей выглядел более чем удручающе: он безжизненно распластался на постели, периодически вздрагивая, будто пытаясь пошевелиться. Его грудь часто вздымалась, на лбу выступила испарина. Его глаза были закрыты, и он никак не реагировал на зов Ямагучи, хотя тот непрестанно окликивал его то и дело, толком не понимая зачем, ведь он видел, что Тсукишима был в бессознательном состоянии. Наверное, ему просто было слишком страшно, чтобы оставаться в этой комнате наедине со своими беспокойными мыслями, из-за чего он непрерывно комментировал свои действия, уверяя себя в том, что это жизненно необходимо, как для Тсукишимы, так и для него самого. - Ты только потерпи, Тсукки, - Тадаши слегка отжал полотенце, укладывая его другу на лоб, - сейчас тебе станет намного легче, - а тот лишь морщится в ответ на леденящее прикосновение, будто стараясь от него отвернуться, но на этот раз Ямагучи будет более настойчивым и не даст ему делать того, что ему вздумается. Поэтому он придерживает друга за щеку, не позволяя ему отдалиться, получше прижимая полотенце, промакивая тканью белокожее лицо, бережно отирая шею и мочки ушей, изящные ладони и длинные тонкие пальцы, мельком отмечая для себя их природную красоту. - Еще немного, и жар спадет, - продолжал воодушевленно приговаривать Тадаши, вновь смачивая полотенце в воде, собираясь завернуть в него лед, - ты должен постараться заснуть, ведь сон лечит. Тебе полегчает после, мне мама так всегда говорит, - паренек поджал губы, резко стихнув, со стыдом признавая тот факт, что говорит он все это даже больше для себя, словно пытаясь взбодриться и поверить в собственные слова. Потому что он понимал, что ни за что не простит себя, если не сможет помочь Тсукишиме и в этот раз. Время все шло, а Ямагучи все также старательно менял охлаждающий компресс, постоянно освежая его, окуная в холодную воду. Он перестал говорить, смолк, сосредоточившись на единственной цели: во что бы то ни стало сбить температуру. Тсукишима все еще был в легком бреду и не контролировал свои действия, или же пытался делать это, но настолько жалко, что не мог поднять и руки, а Тадаши видел все это, и его сердце обливалось кровью от собственного бессилия. *** Минуты тянулись неумолимо долго, счет им давно был потерян. И единственное, что успело измениться за прошедшее время, это состояние Кея. Ему, наконец, стало чуть лучше. Пусть в самую малость, но Кей действительно похорошел. Он перестал метаться, остановившись в одном положении, лежа на спине, чуть повернув голову на бок. Его руки лежали поверх одеяла, и Ямагучи бережно положил их ровно, вдоль тела. Дыхание больного выровнялось, и он мирно посапывал, плавно совершая глубокие вдохи, а бессвязное бормотание стихло. Однако лицо все еще розовело от жара, пересохшие губы были приоткрыты, влажные от воды волосы прилипли ко лбу. У него все еще оставалась температура, но основная опасность миновала. Ему просто нужно было побыть в покое, а Тадаши поклялся себе, что, стоит тому проснуться, как он незамедлительно напоит его всем, что доктор прописал. И никакие фырканья не спасут. Удостоверившись в том, что состояние Тсукишимы стало более-менее стабильным, Ямагучи почувствовал, как с его сердца упал непомерный груз. Наконец он смог облегченно вздохнуть, разминая затекшие плечи и спину, ведь все это время он просидел на краю кровати в полусогнутом состоянии. Пережитое волнение отдавалось усталостью в теле, собственные руки казались тяжелыми, будто к ним были привязаны камни. Парень достал из полотенца остатки не успевшего до конца растаять льда и положил их в небольшой таз с, уже нагревшейся до комнатной температуры, водой, тщательно отжал полотенце, укладывая его на тумбочку, отмечая, как слабо дрожат его утомленные кисти. Он посмотрел на свои ладони, широко растопырив пальцы, и вновь сжал их, повторив это незамысловатое действие несколько раз подряд, а потом расслабленно опустил их, упершись локтями в колени. Он повернул голову к совершенно безмятежно дремлющему Кею, глядя на него в пол-оборота, желая убедиться, что с тем до сих пор все в порядке, отвлеченно размышляя над тем, будут ли припомнены его бравые заслуги после того, как его товарищ придет в себя. А даже если нет, то он все равно будет рад и доволен собой, правда. Даже без слов благодарности. За окном начинало смеркаться, как всегда рано в это время года, а в комнате уже царил практически полумрак. Нужно было унести предметы домашней «реанимации» вниз, пока еще было немного видно и можно было сделать это не включая свет, чтобы лишний раз не тревожить Тсукишиму. Слегка тряхнув головой, стараясь отогнать подкатывающее ощущение истощенности, Ямагучи захотел было встать, но тут же замер, стоило ему ощутить, как кто-то резко схватил его за запястье, пусть и слабо, но вполне себе уверенно. Тадаши мгновенно обернулся, устремляя свой взор на вырисовывающийся в сумерках комнаты силуэт чужой головы, темнеющий на чуть более светлой подушке. От одной мысли о том, что Кей пришел в себя, сердце паренька понеслось в безумный пляс. - Тсукки? – тут же сорвалось с его губ, как-то совершенно отчаянно, а дальше он и вовсе будто забыл, что именно хотел сказать. Он просто не смел пошевелиться, глядя в полуоткрытые глаза Тсукишимы, блеклым бликом отражающие тусклый свет разгорающихся за окном фонарей. Блондин молчал и просто продолжал неподвижно лежать, обхватив его руку своей теплой ладонью, а Тадаши начинал все отчетливей ощущать, как в месте прикосновения под кожу медленно сочится жар, который тут же разгоняет по телу по-странному приятные волны. - Т-тебе ведь лучше? – не выдержав неловкости этой слишком затянувшейся паузы, смог, наконец, выговорить Ямагучи, нервно сглотнув, - может, хочешь попить? Я могу схо… - он замолк, почувствовав, как рука сжала его запястье чуть крепче, давая понять, что ее обладатель совершенно против данной задумки. Сердце начинало все стремительней срываться с привычного ритма, не то откуда ни возьмись накатившего волнения, не то оттого, что в комнате вдруг стало слишком душно, не то оттого, что чужое прикосновение стало казаться просто обжигающим, настолько, что Тадаши ненароком захотелось высвободить свою руку. Его мысли прервало едва уловимое движение чужих губ и шепот, настолько тихий, что Ямагучи совершенно ничего не расслышал. - Что? Можешь повторить? - он наклонился чуть ниже, сосредоточенно вслушиваясь в повторение фразы. Но вновь лишь беззвучное шевеление рта, слишком размытое, чтобы можно было догадаться о смысле сказанных слов. - Тсукки, я не слы… - но ему не дают договорить и во второй раз, теперь уже прерывая его речь чем-то иным, нежели прикосновением к руке. В последний момент Тсукишима, будто собрав оставшиеся силы, сжал рубашку на его груди, притягивая к себе. Неожиданный поворот событий, царапающее прикосновение сухих губ, горячих и заставляющих дрожать от столь незнакомых ощущений. Казалось, мир вокруг них застыл на эти недолгие мгновения, повисшие в звенящей тишине помещения, громкой настолько, что заложило уши. Ямагучи показалось, что он смог бы досчитать до ста, начни он делать это сразу, но его мысли будто вышибло из головы, оставляя в ней лишь пустоту, а в груди – колотящееся сердце, чуть ли не болезненно лупящее по ребрам. Он не заметил, как чужая рука отпустила его и он сам остался сидеть так, согнувшись в три погибели, все еще запечатлевая на губах этот совершенно спонтанный поцелуй, выбивший его из реальности. Лишь минутою позже, очнувшись от затянувшегося оцепенения, он отстранился, испуганно-растерянно глядя на Тсукишиму. - Тсук-ки… - только и смог выдавить он, совершенно не понимая, что ему делать и куда скрыться от чувства всепоглощающего стыда, лихорадочно соображая чего бы еще добавить, однако в следующее мгновение он понял, что этого не потребуется. Кей спал. Просто спал. Безмятежно посапывая, вырубившись в том же самом положении, в тот самый миг, совершенно наглейшим образом оставив Ямагучи наедине с только что произошедшим «инцидентом». Тот был настолько потрясен и потерян сложившейся ситуацией, что окончательно перестал осознавать, как ему следует поступить, беспомощно нависнув над Кеем, краснея, бледнея и хлопая глазами. Он боялся даже пискнуть, не представляя, что с ним будет, если Тсукишима прямо сейчас вновь откроет глаза. Ему казалось, он тут же вспыхнет, словно тончайший лист бумаги, осыпавшись кучкой пепла на смятое одеяло. Тем более, тот факт, что Кей все еще (!!!) уверенно держал его за руку, не мог позволить ему покинуть пределы прикроватной территории, как бы он того не хотел. И Ямагучи, нервно сглотнув, решил смириться с ситуацией, осторожно закарабкиваясь на постель, укладываясь на самый ее краешек так, чтобы не побеспокоить спящего. Не отрывая взгляда от лица напротив, Тадаши, опустив голову на матрац, замер, стараясь усилием воли сбавить ошалевший ритм своего сердца и выровнять дыхание, горящее на губах, еще больше напоминая ему о его первом поцелуе. Он ощущал, что его щеки пылают, а по телу пробегают мурашки, будто от самой макушки до поджатых пальцев ног. Ощущения были весьма странными и волнительными, но, в целом, довольно-таки приятными, отчего Ямагучи, в конце концов, не смог сдержать робкой улыбки, чуть склоняя голову и пряча ее в край одеяла, что оказалось рядом. И тут же спящий рядом Тсукишима отреагировал на его движение, начиная ворочаться, неосознанно придвигаясь поближе, настолько, что еще несколько сантиметров – и его лоб соприкоснулся бы со лбом Тадаши. Паренек сжался, прислушиваясь к вновь наступившей тишине, и только потом вновь осмелился поднять взгляд: Кей лежал рядом с ним, сжимая где-то под одеялом его несчастную руку, и выглядел настолько умиротворенным и спокойным, что на этот раз Ямагучи уже не смог сдержать улыбки настоящей, радостной и по-искреннему счастливой. Он усмехнулся в мыслях чему-то своему, отмечая какое-то новое грандиозное открытие условной галочкой, закрывая глаза и полностью осознавая, что он слишком устал, чтобы думать о чем-либо еще. *** Просыпаться было тепло. Постепенно, выныривая сознанием из царства Морфея, ненароком ощущая, словно кто-то бережно поглаживает его по голове. Это наваждение столь расплывчато для не успевшего окончательно проснуться Ямагучи, что он решает не выяснять кажется ли ему это или происходит наяву. Он просто продолжает лежать, укрытый одеялом, прижимаясь щекой к чужому плечу… Как вдруг воспоминания о вчерашнем дне обрушиваются на него оглушающим шквалом. Тадаши тут же резко подскакивает на кровати, оглядываясь по сторонам и резко замирая, стоит ему увидеть рядом с собой Тсукишиму, подпершего одной рукой голову, а второй беспристрастно листая меню мобильного телефона. - Ну, как? Выспался? - тут же спросил тот, не отрывая взгляда от своего любимого гаджета. - Т-Тсукки! – воскликнул парнишка, игнорируя чужой вопрос, - т-ты!.. как ты себя чувствуешь??? Он выглядел так забавно в этот момент, еще сонный, слегка опухший и лохматый, сидящий на кровати на четвереньках, обеспокоенно блестя глазами и с нетерпеньем дожидаясь ответа, что Кею стоило неимоверных усилий сдержать подступающий смешок умиления, пряча его за наигранным сарказмом. - Живой, как видишь, - ответил он, чуть привставая и устраиваясь повыше, намереваясь заткнуть уши «капельками». И когда он успел подняться, чтобы достать все эти вещи? Неужели в то время, пока Тадаши еще спал? - А как температура? - Нету. - Ты уверен? Тсукишима беспристрастно сгреб Ямагучи за руку, поднося к своему лбу так стремительно и невозмутимо, что тот даже не успел отреагировать. - Видишь? – утомленно вздохнул Кей, тут же отпуская ладонь Тадаши, успевшего воскресить в памяти вчерашнее весьма неловкое происшествие, чуть залившись трогательным румянцем. Между тем лоб Тсукишимы действительно был нормальным, даже чуть прохладным, что говорило о явном улучшении его состояния. Да и поведение Кея явно изменилось, если сравнить со всеми теми детскими капризами, которые Тадаши пришлось пережить. Больной явно пошел на поправку и это не могло не вызвать у Ямагучи незамедлительной лучезарной улыбки, растянувшейся на его заспанном лице и сделав его неимоверно милым. - Хочу рисовой каши, - неожиданно прервало его минутную радость требовательное заявление. Тсукки такой Тсукки. Ямагучи, не переставая улыбаться, воодушевленно кивнул, сползая с кровати и собираясь отправиться на кухню. - Только вот, - услышал он позади, тут же оборачиваясь на голос, - захвати заодно. Сердце Тадаши пропустило удар, и он тут же ощутил, как в груди разливается приятное тепло, а румянец греет его веснушчатые щеки, стоило ему увидеть, что Тсукки, упрямо избегая его взгляда, протягивает ему обертку от того самого несчастного батончика, за которым он вчера бегал по Тсукишиминой прихоти. Ямагучи, переживая наивную радость, робко забрал фантик, по-глупому счастливо сжимая его в ладони, бесстыдно расплываясь в улыбке пуще прежнего и глядя на Кея, который будто покраснел от напряжения и желания оставаться равнодушным. Или от чего-то еще. Он понял, что не выдержит больше этой до безумия смущающей тишины, отчего недовольно буркнул, закрывая глаза: - Давай скорей. - Конечно, - Тадаши уже просто начинает смеяться, отправляясь к двери, - конечно, Тсукки!