На одно утро

Их общее утро выливается в нечто странное. Они ничего друг другу не говорят, не проявляют никакого интереса, будто бы не было этих сотен лет напряжённой атмосферы между ними и постоянной непонятной борьбы, с целью выявить доминанта. Казалось бы, что всего за одну ночь они успели настолько надоесть друг другу, что ещё около трёх столетий не лягут вместе ни на одну горизонтальную поверхность, серьёзно. Америка выглядит расслабленным, Иван лишь косит в его сторону чуть заспанный взгляд аметистовых глаз, а затем медленно принимает вертикальное положение, наконец, добираясь до желанной бутылки с водой. Брагинский пьёт медленно, завернувшись в излюбленный шарф, который он намотал на себя ещё рано утром и бездумно смотрит в окно, изредка следя за американцем краем глаза. В отличие от него, Джонс доволен жизнью. Он неуклюже скачет по комнате, натягивая штаны, при этом умудряясь достаточно жизнерадостно отвечать своему утреннему собеседнику и изредка улыбаться в сторону русского. Не ясно почему, но самого Ивана это дико раздражает. Возможно, потому что он ожидал немного другого исхода событий, чего-то большего, нежели обыденное утро, будто бы они каждый вечер вторника трахаются на этой чертовски узкой кровати. Альфред замирает посередине помещения, а затем резко опускается на колени, буквально подползая к кровати и засовывая под неё руку практически по локоть. Россия незаинтересованно мажет взглядом по коричневой резинке трусов с какой-то чёрной надписью. Конечно же, Джонс все эти три минуты разгуливал по комнате с расстёгнутыми штанами, что ещё следует ожидать от этого мудака. Взгляд аметистовых глаз невольно перемещается на загорелые лопатки, и всего на секунду лицо русского озаряется непонятной мстительной улыбкой, которая тут же гаснет, стоило блондину вновь встать на ноги. Америка неодобрительно цокает прямо в трубку, кидая в сторону пепельноволосого выразительные взгляды. Хах, будто это он виноват в том, что этот американский придурок вчера собственную же футболку пнул под кровать, не, ну не офигел ли? Иван закрывает глаза, оставляя бутылку на тумбочку и позволяя себе развалиться во всё ещё теплой кровати в фиолетовых тонах, накрывшись одеялом практически до носа. Он бы не сказал, что эта ночь была ошибкой. Рано или поздно нечто подобное всё равно произошло с ними, даже если бы они оба были против. Просто всё это слишком странно, будто и происходит то вовсе не с ними, серьёзно. Наверное, он задремал, иначе как можно объяснить то, что Россия умудрился проворонить тот момент, когда Джонс без каких-либо зазрений совести бесцеремонно чмокнул его в кончик носа, а затем безнаказанно отскочил в сторону, не давая русскому и шанса врезать тому по наглой роже. Иван наиграно фырчит, словно ленивый кот, следя за ним из-под светлых ресниц, будто готовый в любую секунду к нападению. — Ты такая прелесть с самого утра, — нагло тянет Америка, захватывая по пути до безобразия ярко-зелёный рюкзак, останавливаясь в дверях. — Я позвоню тебе, Рашка, до вечера. — Я не хочу видеть тебя в своём доме, мудак, — неубедительно отмахивается Россия, слыша в ответ лишь беззаботный смех и топот шагов по деревянному полу. — До встречи, тупоголовый американец. Возможно, всё же эти напряжённые отношения имеют место быть в нашем сером мире. Кто знает, как говорится. Брагинский блаженно улыбается, прикрывая глаза, и совершенно не догадывается, что в эту самую секунду, уже выходя из дома, Альфред довольной улыбается, разглядывая на телефоне их совместную фотографию, сделанную в пьяном бреду. О-о-о-о, это определённо не отношения на одно утро, скажу я вам, друзья.