Я тебе безудержно рад

Я же так безудержно рад

Видеть сумасшедший твой взгляд

Ну давай вернемся назад.

Промозглый ветер и изморозь заставляют тело дрожать: несколько лет подряд она ходит по этой улице, но впервые за всё это время выдался такой отвратительный вечер. Желание поскорее добраться до укрытия превышает способности заморачиваться над собственной походкой и мнением окружающих. Нервно дёргая пояс своего пальто, она каждый раз оборачивается, словно опасаясь, что её могут заметить. Как преступник, сбежавший из Азкабана, камера которого стала для него домом за несколько лет пребывания там. Война, поглотившая весь Магический мир, заставляет каждого прохожего чувствовать себя преступником. Она не исключение. Она преступница. Только не образная, винившая себя в смерти Мальчика-который-уже-был-мёртв. Из костей, плоти и крови. Живая, настоящая, всё ещё продолжающая дышать воздухом, которого не заслужила. В тот страшный день Гарри сбежал с поля боя, а ей просто не хватило смелости солгать о его местоположении. Гермиона, как одна из членов Золотого Трио, знала всё. Знала, чем он дышит, знала его планы и мысли. Она была его другом, а он верил, что ей можно было доверить все сокровенное. Он ошибся, а она сожалела. От бывшей Гермионы Грейнджер осталась лишь внешность. Правды ради, даже та постепенно стиралась, превращая её в незнакомую для себя девушку. Кожа приобрела слишком бледный оттенок. Такой мёртвый, что тёмные круги под глазами казались нечеловечески-синими. Характер Гермионы был уже не тот, а психика присуща сумасшедшему, который лежит в лечебнице, существуя, как и она. У незнакомки остались только имя и фамилия, которые не играли никакой роли в обществе, были лишь пустыми звуками. Назови её другим именем — лицо так и останется бесстрастным. Последний раз взглянув на пустынную улицу, надеясь, что её никто не увидит, Гермиона, быстро переступая ногами по крутым ступенькам, спускается в подвальное помещение, которое хранит в себе слишком много грязных тайн, известных лишь самому городу. Дверь со скрипом впускает её в свои объятья. В нос ударяет отвратительный запах алкоголя и сигаретного дыма. Если бы здание имело возможность дышать, давно бы заходилось в приступе болезненного кашля. Просить помощи у всё ещё живого врага было слишком легкомысленно. Мёртвая Грейнджер никогда бы не сделала этого.

***

Он сидел за дальним столиком, словно пытался скрыться от каждого сидящего. Непринужденный вид не давал возможности увидеть всю его истрепанную душу, которая со временем подвергла разложению чувства. Надеяться, что Грейнджер не придет, было слишком наивно. Девчонка никогда не упустит шанс. Малфой медленно делает очередной глоток из стакана, янтарная жидкость обжигает горло. Не знать границ касательно алкоголя и оставаться трезвым — уже вошло в привычку. Для Драко это было подобно бутылке воды. Никаких изменений в состоянии, лишь чертова головная боль и усталость. Грейнджер задерживалась на двадцать минут, а казалось, что прошла целая вечность. Время замедлило свой ход, стало тягучим и вязким, затаскивающим в бездну мыслей и сожалений. Будь на его месте другой, давно бы послал все к дьяволу, но воспитание не давало Малфою уйти, заставляя быть прикованным к стулу. Грейнджер появилась неожиданно. Тощая фигура девушки, облаченная в черную ткань, казалась ещё более жуткой, неживой, что походила на куклу, купленную в русском магазине к леденящему душу празднику. Дети с извращенной фантазией остались бы довольны. Драко неотрывно смотрит на девушку, пытается уловить хоть что-то, но перед ним вырисовывается лишь незнакомка, которую выдают глаза, напоминавшие слизеринцу о многом. Вечные издевки, словесные перепалки и ненависть, которая и сейчас сдавливала легкие. Будь его воля, Малфой уничтожил её, задушил собственными руками, наблюдая, как в глазах рушится жизнь и надежда на спасение. Когда-нибудь он сделает это, но не сейчас. Позже. Возможно через год. Главное начать. Драко Малфой играл людьми искусно и виртуозно, словно умелый кукловод. Заманивал их в свои силки, пробовал запретный плод вместе с ними, обезоруживал, отдавал всё, а после забирал без остатка. Доводил до сумасшествия, до желания содрать с себя кожу, бежать, только бы никогда не чувствовать на себе взгляд покровительски-серых глаз. Глаз, леденящих кровь, способных видеть насквозь, заглядывать в душу. Одежда не могла скрыть от него всей правды. Он видит, как плечи Гермионы вздрагивают. Девушка сильнее запахивается уже расстёгнутым пальто, словно пытаясь скрыть всю правду от человека, который и без этого всё знает. Словно сквозняк, гуляющий по помещению, пробирает до костей. Иллюзии порой становятся причиной для смерти. Бойся, сука. Драко никогда бы не посмел забыть день, ставший последним для семьи Малфоев. Нарцисса рухнула прямо у ног сына, словно сломанная кукла. Без надежды на спасение и права жить. Дыхание её затихло навсегда. Навсегда. Такое страшное слово. Пробуешь его на вкус, проговариваешь в голове множество раз, но когда дело доходит до того, чтобы сказать это человеку, слова не извлекаются, прилипают к нёбу, остаются в тебе навсегда. После того дня прошло несколько лет, но Драко помнил каждую секунду. Такое привычное поле боя, множество волшебников, которым просто не интересна судьба друг друга, главное — сохранить собственную шкуру. Идти по головам было присуще и Малфою, ради семьи он и делал это. Грейнджер в тот день забрала у него самое дорогое, и он дал слово не только себе, но и Нарциссе, что сделает все возможное для того, чтобы добраться до грязнокровки. Судьба снова протянула ему руку, и Грейнджер сама пришла к нему, прося о… помощи? Стоп. Вот здесь возникает вопрос: Какого черта, гриффиндорка? Ты до сих пор веришь в плохих волшебников, которые со временем становятся хорошими? Драко от души похохотал, если бы за пару лет войны не забыл, как это делается. — Прекрати раздражать меня и сядь, — безразлично, словно он забыл, как звучат настоящее раздражение и злоба. Грейнджер все же неуклюже опускается напротив него, кладёт дрожащие руки на стол, сжимая пальцами запястье. Драко пристально наблюдает за движениями девушки, понимая, руки выглядели бы красивее, будучи с открытым переломом. Быть убийцей вошло в привычку. Смерть — верный спутник, его крест, который приходится таскать за собой всё время. Он никогда не падал, мастерски доказывал, что не захлёбывается кровью неповинных людей. Ему верили. — Мне нужны твои мысли и откровения, Грейнджер. Только правда. Если нет, катись к черту, — манерно растягивая слова, испепеляя её взглядом. — Откровение — в какой-то степени преступление, но я и так нага перед тобой. На моих руках нет крови, просто присмотрись получше, — девушка вытягивает вперёд слегка подрагивающие руки. Доказательство своей невиновности. Драко молчит. На несколько секунд кажется, что слов больше нет. Гермиона, поняв, что он ничего не желает сказать, продолжает: — Я не хуже тебя помню тот день. Океан слёз. Много крови. Ты скажешь, что её там не было, но я слышала этот отвратительный запах, который въелся в мою кожу. Я помню собственную злобу, разочарование и нехватку воздуха. Я помню женщину, которая так отчаянно пыталась защитить сына собственной грудью, и, знаешь, у неё получилось. В ту минуту девушка, совершившая такую роковую ошибку, поняла, что всё должно было быть далеко не так. Она не хотела её смерти. Она хотела твоей, — на одном дыхании, пока не становится трудно дышать. Гермиона видит, как крепко стиснута челюсть Драко. Ещё чуть-чуть и она услышит треск. Он медленно приподнимается и, схватив Гермиону за черный шарф крупной вязки, резко тянет на себя, заставляя склониться над столом. Слишком близко к его лицу, ощущая запах смерти и дорогого одеколона. Становится больно дышать, словно грудь распирают тысячи болезненных иголок. — Закрой рот, Грейнджер. Перестань так откровенно лгать, словно я не знаю правды, словно меня там не было, — едва уловимый шепот, обдавая горячим дыханием щеку девушки. — Не терпится свернуть мне шею? — яростно взглянув на Малфоя, девушка резко выдёргивает шарф из капкана его пальцев. — Слишком примитивно. Я желаю шоу, парочку жертв и твою душу по частям. Каждый день забирать по кусочку, заставляя корчиться в муках, — он дьявольски усмехается, опускаясь на дубовый, потрепанный временем стул. — Я с тобой за одним столом меньше часа, но у меня уже появилось желание выйти в окно. — Я бы откровенно порадовался и даже помог забраться, но дело в том, что здесь нет окон. Войди в стену, Грейнджер, — Драко видит, как девушка едва заметно вздрагивает. Она давится собственными словами, так и не ответив на очередную колкость. В помещении повисает тишина; удушающая, долгая, гробовая; даже люди, которые так и устремляли свои пьяные взгляды в их сторону, заставляли ощущать Гермиону совсем одной. Стоит закрыть глаза — увидишь выедающую глаза темноту, почувствуешь холод, попытаешься приподняться, но не сможешь, — деревянный ящик слишком маленький. Отвратительный бархат будет попадать под ногти, стоит провести по красной обивке. Грейнджер знала, что её гроб будет под цвет гриффиндорского галстука, только идти красный ей больше не будет. А Малфой её личный палач, тень — протяни руку и коснешься, что Грейнджер и делает. С опаской вытягивает руку вперёд и хватается тонкими пальцами за запястье Драко, сжимая чёрный пиджак, чувствуя через жесткую материю пульс. Сердце качает кристальную кровь, орган живет и позволяет жить своему обладателю. Надеяться, что у Пожирателей оно постепенно отмирает, было слишком наивно. Малфой видел, как лицо девушки исказила сумасшедшая гримаса, сейчас он впервые понимал, как Грейнджер похожа на его повёрнутую тётушку. Чёрное платье, приоткрытые покусанные губы, которые, кажется, никогда не были знакомы с таким женским атрибутом, как помада, непослушные волосы, пряди которых так и выбивались из небрежного хвоста, и сумасшедшие черти, танцующие в её глазах, норовящие уничтожить его. Пальцы девушки с каждой секундой всё сильнее сжимали черную ткань, сейчас он услышит мелодичный треск костей. Её костей. Разум будет ликовать. — Отпусти, Грейнджер, — не просьба, а приказ. Она уже начинала выводить его из себя. — Мне нужна помощь, Малфой, мне нужна помощь, — проигнорировав слова парня, задержав свой взгляд на фамильном перстне Драко, который находился на его пальце, одними губами проговорила гриффиндорка. Драко задержал сосредоточенный взгляд на Гермионе, разумные мысли ускользали от него, оставляли голову пустой. Откровенно говоря, он вообще забыл, когда в последний раз рассуждал не как убийца. Возможно, после своего первого убийства мозг безвозвратно деградировался. Маленькая девочка плачет. Маленькая девочка хочет к маме. Захлёбывается слезами, она просит о помощи. Маленькой Мэри больно. Круцитаус не для такой маленькой девочки, удары не для таких хрупких косточек. — Мне нужна помощь, — она утопающий, он ничем не может помочь, или просто не хочет? Она тянет к нему свои маленькие ручки, тело продолжает содрогаться от дрожи. Ему больно вместе с ней. У маленькой девочки больше нет сил вопить от боли. Резким движением выдёргивает запястье из пальцев Грейнджер, она, словно обожженный, прижимает руку к груди. Он бы спас её, если бы мог. — Я подумал и случайно пришел к выводу, что не помогаю преступницам. Ничем не могу помочь, Грейнджер, — голос отвратительно проскрипел, Малфой поморщился, в очередной раз поднося к губам стакан с янтарной жидкостью. Он видел в ней её. Маленькую лживую дрянь Мэри, девчонку лет шестнадцати. Зеленоглазую блондинку с холодными чертами лица, стройным станом и тонкой талией. Он всё ещё помнил, как легко мог обхватить её одной рукой. Она забрала его разум ещё два года назад, он всегда видел в ней маленькую девочку, сейчас бы он уничтожил её еще раз. А она стоит сзади, царапает своими безупречными ноготками его душу, играет пальцами на позвоночнике, пересчитывает ребра, шепчет свою отвратительную песню и слова о помощи. Я стать бы могла твоей мертвой женой. Пальцами по спине так, что по телу пробегает отвратительный холодок. Не сопротивлялась, не сбросила пут. К горлу подходит тошнотворный ком, а пальцы сильнее сжимают пустой стакан. Ждала пока пальцы мне горло сожмут. Становится слишком холодно, Гермиона видит, как руки Драко подрагивают. Помоги мне. — Малфой, пожалуйста, — а Грейнджер не унимается, продолжает вновь и вновь просить невозможного. Драко был уже готов зарычать, закричать, начать рвать волосы на своей бредовой голове, пока его руки в очередной раз не коснулись пальцев девушки. Прикосновение иное, сначала робкое, а после уверенное; словно хватаешься за утопающего. Малфой тонул в своих мыслях и сожалениях, ошибках, несказанных словах и невыполненных действиях. А Мэри уже проводит своими дьявольскими губами по шее так, как умела лишь она. Только вот теперь нежность резко переходила в грубость. Она впивалась зубами в плоть и, будь она жива, Драко был уверен, хищно улыбнулась бы и дьявольски захохотала. Но вдруг мимолётная злость даёт прийти в себя. От мёртвой девчонки остается лишь холодный шлейф. Грязнокровка в очередной раз позволила себе коснуться его. Он не давал ей такого права. И перед ним в очередной раз вырисовывается картина из прошлого. Даже когда гриффиндока резко выскакивала из-за угла, сталкиваясь с ним нос к носу, он был готов придушить не только её, но и себя. Сейчас же он был уверен, что будет стирать руку в кровь, а от пиджака и вовсе избавится. — Ещё раз коснешься меня, я сломаю тебе пальцы, — он почти шипит, яростно, она опасается, медленно разжимая пальцы, позволяя Малфою брезгливо убрать руку со стола и наконец оставить в покое пустой стакан. Пустой, как и она сама. — Грубый, — словно издеваясь, насмешливо и дерзко. Грейнджер так не умела. И на несколько секунд ему становится до охреновения смешно. Говорят, что время меняет людей, он всегда считал, что Грейнджер не числится в этих списках. Нехорошо улыбнувшись, блондин пробегается взглядом по грязнокровке, задерживая взгляд на ключицах, которые выделялись через тонкую материю платья. Делает вывод, что его бывшая однокурсница все же изменилась, стала более изящной, что таким, как она, не к лицу, да и вообще не нужно для того, чтобы сидеть за книгами и покрываться пылью вместе с ними. Стала глупее и наивнее, что давало Малфою больше шансов вести слишком опасную игру. — Ты действительно так глупа, или война окончательно выветрила из тебя все мозги? Я пришел сюда не разговаривать, говори, что тебе нужно и катись к черту, — слегка склоняется над столом и тихо шепчет, словно присутствующие жадно подслушивают, пытаясь уловить и записать каждое слово в блокнот, чтобы потом написать очередной дешевый роман. Страшнее всего было, что со стороны они выглядели как семейная пара. Должно быть, все качали головой, говоря, что глупец, к их великому разочарованию, обделенный мозгами, совершил ошибку, остановив свой выбор на серой мышке; от этого хотелось бежать. Далеко, без остановки, чтобы только не видеть этих осуждающих взглядов, которые сочились алкоголем и усталостью. — Мне нужна пара редких книг из твоей секции в мэноре, не более, — будничным тоном; складывается ощущение, что она просит счет. Когда алкоголь заканчивался, Драко всегда становилось слишком скучно вести бессмысленную болтовню, а с Грейнджер он успел сойти с ума уже несколько раз. Малфой окинул хрустальный стакан разочарованным взглядом, пытаясь вспомнить, с чего же начался отсчет его сумасшествий. Воспоминания расплывались, словно буквы на пергаменте при контакте с водой. Это дает ему отчетливо понять, что сходит с ума он каждый раз, как встретится взглядом с Грейнджер. Присутствие двух женщин будоражило, хоть он и понимал, что рядом с ним находится лишь одна. Кажется, его в очередной раз лихорадило. От этого он каждый раз, словно спотыкаясь, терял связь со словами гриффиндорки. — Малфой, что тебя беспокоит? — в голосе девушки читалось беспокойство и нотки нескрываемого раздражения. И он сам задается этим же вопросом. Малфой, что тебя беспокоит? Перебирает в голове десяток вариантов, хватается за более красивые и подходящие, но ответ приходит сам, когда тот чувствует запах таких знакомых духов. — Какими духами ты пользуешься? Ты же пользуешься духами, а, Грейнджер? — Я не… — она пытается убрать свои руки со стола, наконец, понимая, что это не соответствует правилам этикета, но Малфой не дает сделать ей этого, резко перехватывает запястье одной руки и чуть наклоняется, вдыхая запах девушки. На запястье Грейнджер ощущается лишь отвратительный аромат хозяйственного мыла. Парень кривится, таким образом показывая все свое отвращение. Драко как ужаленный отдергивает руку от запястья девушки. — Я разочарован, Грейнджер. — Если тебя устроит такой ответ, то моими духами за несколько месяцев подряд стало хозяйственное мыло, — она качает головой, опуская руки под стол, Малфой уверен, что пальцы девушки обхватили худые коленки или сжали подол платья. А еще он уверен, что ей противно от самой себя. Проводит ладонью по лицу и чувствует этот же аромат на своей ладони, его затошнило. Запах мёртвой любовницы не покидал его. Слишком сладкий, удушающий, от этого запаха желудок скручивался в тугой узел, вызывая очередные позывы тошноты и головокружения. Сейчас его больше всего волнует мир иллюзий, нежели Грейнджер и парочка книг из его секции, за которые девушка обязательно отдаст часть своего рассудка. — Это омерзительно, — он обращается к ней, но слова, скорее всего, сказаны самому себе. Это омерзительно, Малфой.