Блинчики

- Ну, сколько можно держать меня здесь? Пусти, террорист, я погулять хочу! - Какое «погулять», умник? Лежи, тебе… -…нужно восстанавливаться, да-да, я эту песню уже слышал! - Серьезно, Маэдрос, ну что тебе не нравится? Валяйся в горизонтальном (!) положении, спи, ешь и слова никто не скажет – сплошное блаженство! Разве ты не этого хотел? - Я хотел, но всему надо знать меру! Я же торчу в этой кровати уже целую вечность! - Маэдрос, я привез тебе три недели назад, из которых две с половиной ты провел в отключке. Сознательно в этой кровати ты находишься три дня. Три дня – это никакая не ве… - ВЕЧНОСТЬ, Я СКАЗАЛ! Фингон сделал жест «рука_лицо». Ну что ему делать с этим носителям шила в одном месте? - Правда, Финьо, я же в полном порядке! Я отлично себя чувствую, у меня даже ничего не болит! Нолдо скептично посмотрел на брата. Насчет «в полном порядке» тот явно покривил душой: хотя особо жутких шрамов было уже не видно, Маэдрос все равно выглядел донельзя истощенным. - И ладно бы я просто пух здесь от скуки. Но ты и целители в один голос запрещаете мне даже намекнуть братьям, что я уже не сплю! - Потому что понимаем, что эта бешеная орава точно не позволит тебе выздоравливать в тишине и покое, искренне желая только добра. - ДА Я ЗДОРОВ! - Хорошо-хорошо! – Фингон понял, что спорить бесполезно – Но ты будешь куда более здоровым, если для профилактики отлежишься еще хотя бы недельку. Маэдрос издал тоскливый вой. - Хэй, послушай – Финдекано с трудом сдержал смех и пересел из кресла к двоюродному брату на край кровати – Не надо видеть все в таком мрачном свете. Попытайся извлечь положительные моменты. Например, ты можешь корчить братьям страдальческие рожи и ныть круглые сутки, но тебе все простят! - С ними поди поной! – Майтимо мрачно откинулся на подушки – При Маглоре я даже кашлянуть боюсь - у него становится такое лицо, словно он сейчас рухнет на колени и расплачется. Дернешь бровью при Карантире - он начинает швырять в стену нож, как будто там Моргот в кирпичной кладке сныкался – вся штукатурка уже обваливается! И на что они столь бурно реагируют? Я что, так плохо выглядел, пока дрых? - Чуть-чуть – тактично ответил Фингон – И еще иногда кричал во сне. - Неправда! Я этого не помню, значит, этого не было! – воскликнул Маэдрос, но не слишком уверенно, и быстро перевел тему - Келегорм с Куруфином постоянно шумно спорят, что для меня лучше, как будто я не в комнате и меня спросить нельзя – люблю я больше яблоки или груши! Первый еще иногда притаскивает в комнату своего ненормального пса, который считает своим долгом запрыгнуть на меня и вылизать все лицо. Нет, не то чтобы мне это совсем не нравилось, но со здоровенной псиной на груди намного сложнее изображать бессознанку. С близнецами проще всего - они приходят вечерком, усаживаются рядом, что-то рассказывают, и я сразу вырубаюсь. Правда, они порой тоже, и я просыпаюсь от того, что на мне сверху развалились два младших брата и отнюдь не собираются менять положение тела: их же до утра пушкой не поднимешь… - Не сердись на них, – Фингон смущенно заплетал косички из бахромы на покрывале – ему до последнего казалось, что и он засвистит в перечень брата – Они любят тебя и хотят, как лучше. - Да разве в этом дело?! – простонал Маэдрос, стремительно закопавшись под кучу одеял – Я же совсем о другом… - А о чем? Нэльо уткнулся лицом в подушку и оттуда пробубнил (выражение своих чувств всегда давалось ему с трудом): - Не сержусь я на вас, Финьо! Я…вы мои братья и я же…я же тоже люблю вас. Я не хочу, чтобы вы… чтобы из-за того, что я пострадал, вы страдали тоже. Никто из вас не виноват в случившемся, а даже если где-то что-то и есть я…я не хочу, чтобы вы себя корили. Я не знаю, как это объяснить, но… Я счастлив и хочу, чтобы вы тоже были счастливы… Фингон улыбнулся и слегка приподнял нагромождение из одеял и подушек, откуда вещал его брат: - Эй, – позвал он – Вылезай, задохнешься! Положим, я разрешил бы тебе встать – продолжил нолдо, когда Маэдрос соизволил явить себя снова – Что бы ты сделал? Майтимо мечтательно прикрыл глаза и наполовину скатился с постели так, что его голова свешивалась к полу. Взирая на двоюродного брата снизу вверх, Нэльо на секунду задумался, и, абсолютно нелогично с точки зрения Фингона, заявил: - Я бы испек блинов! - Блинов??? – у Финдекано глаза на лоб полезли – То есть, все эти полчаса ты самозабвенно качал права просто, потому что захотел блинчиков?! Сказал бы сразу, я бы попросил кого-нибудь из кузенов приго… - Смерти моей захотел? Подпустишь братьев к плите – закопаю в прошлогодней хвое! Когда закончу тушить пожар, который они обязательно устроят – на полном серьезе предупредил Маэдрос, а потом добавил: - И вообще… Тут суть не только в блинах. - Надеюсь, а то я уже малость не догоняю. Раскрой же мне эту страшную тайну! – Фингон патетично возвел руки к потолку и приготовился слушать. Лицо Майтимо озарила светлая улыбка, он блаженно потянулся и заговорил: - История на самом деле довольно долгая и давнишняя, а началась она вот с чего. Ты всегда был послушным мальчиком и имел понятие о такой вещи, как распорядок дня. А вот когда мои родные братья выросли настолько, что уже сами развлекались, как могли, мама столкнулась с одной проблемой. Их просто невозможно было собрать к столу. Когда приближалось время трапезы, у кухни обычно ошивался только я… - Да уж, тебя попробуй не покорми вовремя - вставил Фингон, однако Нэльо и ухом не повел. -…я и слуга, который таскал обед отцу в кузницу – закончил он свою мысль – До остальных банально не докричишься. Да что там «не докричишься»: днем с огнем не найдешь. Келегорм и Карантир носятся по окрестностям как угорелые, сменяя местоположение со скоростью света; Куруфин в мастерской лазает везде, куда только можно залезть, и путается у всех под ногами; Амрод и Амрас спрятались в кустах и играют в зеркало, а Маглор забился с арфой в какую-нибудь щель, пребывает разумом в заоблачных высях и просто забыл о таких презренных потребностях, как еда и вода! Тогда мама и научила меня печь блинчики. - А почему тебя, а не Кано или того же Феанора? - Финьо, ты что, смеешься? – Маэдрос закатил глаза - Чтобы первый вбухал в тесто соли вместо сахара и компота вместо молока, а второй превратил кухню в пепелище? - Иди ты! Были прецеденты? - Еще какие! Маглор о себе толком позаботиться не может, не то, что о других. Нет, во всем, что касается чувств, мечтаний, переживаний и прочей лирики – он на высоте, я и спорить не стану, но практической смекалки – кот наплакал. Про отца я вообще молчу – попросила его мама однажды за каким-то блюдом последить, а сама отлучилась на минуточку. И надо же такому случиться, что именно в этот момент привезли какую-то новую руду. У папы, разумеется, кузнечный инструмент в глазах, дыхание прерывается, сердце бьется через раз и весь мир вокруг в металле! Фингон уже бессовестно ржал. - …Какая там еда, он и слова-то такого уже не помнит! А теперь – картина маслом! Спустя полчаса, отца, голодного и счастливого, вытаскивает из кузницы жена, показывает сковородку, от содержимого которой остались одни угольки, и спрашивает нежно: - Дорогой, мне кажется, или у тебя что-то горит? - Ммм, пожалуй, Нэрданель права, ты и впрямь лучший кандидат – выдавил Финьо, когда хохот немного отпустил. - То-то же. Итак, мама научила меня печь блины. Мол, она детей может и не найти, а вот ко мне, как к старшему брату, они по-любому пристроятся, и я обеспечу их обедом. Блинчики в этом плане – штука идеальная: готовить легко, быстро, и наедаешься парой штук вполне. Откуда не посмотри – всюду идиллия… - …Но мои кузены не были бы моими кузенами, если бы не превратили эту идиллию в черте что - обратился в слух Фингон, догадываясь, что сейчас начнется самое интересное. - Правильно мыслишь, братишка – Маэдрос тоже усмехнулся – Теперь представь себе такой сюжетец. Поздняя ночь. Я крепко сплю. Десятый сон вижу. И просыпаюсь от того, что в изголовье кровати стоит Макалаурэ и усердно на меня пялится. - Что такое? – спрашиваю я и получаю ответ жалостливым голоском: - Майтимо, я кушать хочу. - А где ты пропадал, пока мы обедали и ужинали? Мама раз десять звала. - Ну, я песню сочинял, замечтался и… - И? - …не услышал. Понимаю - от подъема мне уже не отвертеться, но еще за что-то цепляюсь: - А ты не дотерпишь до утра? Ответом мне служит такой взгляд, что все вопросы отметаются к Намо. Ругаясь столь грязно, как только возможно (разумеется, про себя, не учить же братишку плохому!), я беру этого недоделанного менестреля в охапку и спускаюсь по лестнице в кухню. По пути из всех возможных углов вылезает остальная компашка мелких вредителей, которая тоже по невероятно важным, уважительным и не терпящим отлагательств обстоятельствам пропустили трапезу и теперь намерены все наверстать! Злой, как тысяча барлогов, я рассаживаю их за столом, готовлю эти роковые блины, раскладываю по тарелкам, пока мне бурно рукоплещут, сам пристраиваюсь рядом, слежу, как бы кто не затеял битву моим кулинарным искусством, слежу, слежу… И просыпаюсь поутру на полу, с кастрюлькой под головой, заботливо укрытый скатертью (хорошо хоть, не со всем, что на ней лежало!), с шестью сопящими младшими братьями под боком. Как правило, я еще успевал распихать их по постелям и сам доспать час или два, пока отец не начинал грохотать в кузнице, а мама – далеко не бесшумно обрабатывать свои обожаемые статуи. Иногда, если мелкие поднимали меня с кровати не такой глубокой ночью или я сам, Эру весть, почему, просыпался в хорошем настроении, я выпекал им блинчики разной формы, строил замки, рвы и всякие фортификационные сооружения… А когда Кано дорос до того, что стал мне помогать, мы еще разрисовывали выпечку вареньем. У него, правда, всегда получалось лучше, чем у меня. Ты, наверное, помнишь, сам пару раз участвовал. - Да, я помню – чуть удивленно согласился Финдекано. Он очень давно не думал о своем детстве, как то не до того было, но от рассказа Маэдроса картины беззаботной жизни в Амане вставали перед глазами удивительно отчетливо. Брат, тем временем, продолжал: - Я знаю, это прозвучит по-дурацки, но там…у Мелькора…Короче, когда меня совсем доводили, я просто закрывал глаза и вспоминал это. Представляешь, я могу пересказать все наши ночные посиделки, все, до единой! И я все время думал, что обязательно спеку блинчиков, когда вернусь… - Да уж, Враг не обрадовался бы, если бы узнал, что его ценнейший узник в заточении рассуждает о том, как бы блинов сварганить – Фингон снова засмеялся, но уже как-то натянуто, словно стараясь скрыть этим напряженную внутреннюю работу. - Ой, да с каких пор меня интересует его мнение? Тем более что кормежка у него крайне так себе - невольно задумаешься о чем-нибудь вкусненьком… Маэдрос еще что-то говорил, но Финдекано впервые не вслушивался. Он поднялся с края кровати брата и сделал несколько шагов в сторону двери: - Мне надо выйти на минуточку, но я скоро вернусь! – оповестил он Майтимо и уже положил кисть на дверную ручку, как вдруг остановился. Да, целители запрещали, и вся логика на их стороне – брат только три дня как в себя пришел, но… Почему, собственно, и нет? Вдруг, чтобы окончательно поправиться, Нэльо нужны не только постельный режим и снадобья? Еще секунду Фингон пытался быть благоразумным, а потом послал все к черту, отпустил дверь и обернулся. «Эти феаноринги определенно плохо на меня влияют!» – подумал он, а в его взгляде, обращенном на недоуменно застывшего Маэдроса, сверкало что-то безбашенно-сумасшедшее: - Эру с тобой, иди к своим блинам! Только если свалишься в обморок у плиты – я не виноват! Глаза Майтимо увеличились чуть не вдвое: - Что, серьезно? И братьям можно показаться? Финьо развел руками, как бы говоря: «Ну, если без этого никак…». Маэдрос издал боевой клич, подушки и одеяла взвились над матрасом на высоту больше метра. - О, братишка, спасибо, спасибо, спасибо! – на несколько мгновений Нэльо сжал Финдекано в объятиях, а через секунду уже ураганом слетел вниз по лестнице, вопя на всю округу: - Эй, народ, угадайте, кто??? Фингон еще не успел выйти из комнаты, а по дому уже распространялся неясный гул знакомых голосов, без умолку повторяющих имя его двоюродного брата. Стараясь никому не помешать, нолдо спустился вслед за Маэдросом и замер на одном из лестничных пролетов, откуда было удобно наблюдать, что творится внизу. Кузены окружили Майтимо и восхищенно смотрели на него, словно внезапно обнаружили в доме невероятно желанный и ценный подарок. Они радостно галдели каждый свое, что-то рассказывали, спрашивали, а Нэльо ухитрялся ответить всем сразу. Сыновья Феанора присутствовали почти полным составом – не наблюдалось только Маглора, который в последнее время надолго уходил куда-то еще на рассвете, а возвращался ближе к полудню, когда приближалась его очередь сидеть у Маэдроса. Майтимо тем временем призывно вскинул вверх левую руку (видимо, призывал на внезапный перекус) и братья ломанулись в сторону кухни. Фингон подумал, что, наверное, уже не нужен, как вдруг услышал требовательный голос Майтимо: - Финьо, я знаю, что ты подглядываешь! Прекрати отлынивать и помоги мне с мукой, одной рукой неудобно! - Уже бегу! – Финдекано оказался возле огня раньше, чем успел осознать свое движение.

***

Горка блинов на широком блюде неуклонно росла, близнецы уже успели раскокать банку с малиновым вареньем, Куруфин – десять раз найти и потерять нужную сковородку, Карантир с Келегормом – смеха ради заставить пламя взметнуться до потолка и получить от старшего брата по подзатыльнику, а Фингон – с ног до головы извозиться в муке, когда дверь кухни со скрипом приоткрылась. Они как-то одновременно обернулись и замерли. На пороге стоял Маглор. Его рот постепенно приобретал форму идеального круга. - Привет! – немного растерянно улыбнулся ему Маэдрос, заливая на сковородку очередную порцию теста. Макалаурэ несколько раз зажмурился и снова открыл глаза, будто не доверял им. - М-майтимо, это ты? Это правда ты? Тот внимательно оглядел себя со всех сторон и серьезно ответил: - По-моему, да. Теперь Фингон понял, о чем говорил Нэльо, когда описывал поведение своих братьев. У Маглора действительно был вид, словно он сейчас рухнет на колени и расплачется. - «Ну вот, начинается…» - подумал Маэдрос. Нэльо не погрешил против истины, когда убеждал Фингона, что не помнит никаких ночных кошмаров. Их он действительно не помнил. Он мог только пересказать, как иногда рывками приходил в себя, не чувствуя ничего, кроме бесконечного ужаса, не в силах даже пошевелиться. И каждый раз, когда подобное случалось, сквозь опущенные ресницы он видел рядом Маглора. Брат сжимал его руку, шептал слова утешения, но в каждом его жесте Маэдрос чувствовал напряжение, словно Кано ждал, что Нэльо очнется и оттолкнет его. Точно такое же напряжение сейчас наполняло комнату. Маэдрос не слишком разбирался в метаниях душ живых, но понимал: Макалаурэ переживал его пленение глубже остальных и во всем винил себя. Почему? Разве Нэльо сам не просил его не вмешиваться, если все пойдет не так? И как объяснишь этому впечатлительному, что его терзания не делают Маэдросу лучше, что он не хочет, чтобы братья мучились из-за него или считали себя ему обязанными? Наверное, надо было что-то сказать, но Маэдрос не умел. Вместо этого он просто распахнул объятия и улыбнулся Маглору так искренне, как только мог. Несколько секунд Макалаурэ стоял на месте, а потом вдруг рванулся вперед и повис на старшем брате, точно он собирался исчезнуть в любой момент. - Майтимо, прости меня, я…я… - Ты, ты – усмехнулся Маэдрос, накрыв руками худые вздрагивающие плечи. Напряжение таяло, исчезая без следа. - Ничего не изменилось, как будто не уезжал. Ты все такой же чувствительный плакса. Маглор фыркнул. Он не поднял головы, но Нэльо готов был поклясться, что он улыбается. - Ты действительно на нас не злишься? – услышал он дрожащий голос Амраса откуда-то слева. Ну что тут скажешь? - Ага, конечно, злой, как черт. И напек тут кучу блинов в наказание, чтобы вы замучились их есть! - Маэдрос обернулся и протянул близнецам здоровую руку. Они рассмеялись и тоже прижались к нему, а следом с места сорвались Келегорм и Куруфин, обняв его сзади. - «Назад в детство» называется, стыдобище… - закатил глаза Карантир, а потом аккуратно отложил в сторонку полотенце и присоединился к братьям. - Хэй, ребят, осторожней, вы меня сейчас без недавно восстановленных ребер оставите! – нарочито ворчливо протянул Маэдрос, но было видно, что он готов стоять так еще пару маленьких вечностей. Фингон смущенно опустил глаза. Сцена, развернувшаяся перед ним, была глубоко личной, он не только не думал о том, чтобы присоединиться к кузенам, он вообще сомневался в своем праве находиться в комнате. Ровно до того момента, когда Майтимо посмотрел на него и улыбнулся: - Иди сюда, мой спаситель! И Фингон подошел, через секунду влившись в сплетение множества рук. Над кухней повисло легкое молчание. Маэдрос как будто наблюдал удивительный сон. Все картины пленения у Моргота вдруг оставили его. Не то чтобы он забыл их, вряд ли подобное можно запросто забыть. Скорее, они перестали беспокоить его, быть чем-то значимым, важным. Нэльо еще раз взглянул на свою семью. Он жив, они живы, между ними больше нет стены непонимания. Он может слушать их голоса и смех, видеть их лица, отвечать им, смеяться в ответ, и это казалось ему самым главным. Маэдрос прикрыл глаза и почувствовал, как его душу заполняет свет, прекрасней и чище света Сильмариллов… В этой восхитительной тишине, прерываемой лишь каким-то странным потрескиванием сзади, вдруг неожиданно громко и резко прозвучал вопрос Карантира: - Ребят, мне кажется, или у нас там что-то горит?..