Эрос и Танатос

…каменный пол да ещё занавеска какая-то вместо одеяла. И ночь наверняка холодной будет. Завтра утром он не сможет пошевелить и пальцем. Подобные номера срабатывали разве что в двадцать лет, а сейчас, когда уже давно не двадцать, спать нужно в постели, желательно, в постели у себя дома. Но выбора нет. В темноте мерцает золотой венец Девы Марии, с улицы доносятся стрёкот насекомых и блеяние козлёнка, которое потом стихает. Не слишком ли много мёртвых козлов, думает Квин, а потом падает в бассейн. У воды привкус крови и хлорки. Мария смотрит на него пустыми мёртвыми глазами. Вода искажает её лицо: оно словно расползается, мерцает, подёргивается рябью. — Привет, — говорит она одними губами, — hola. Из её рта не выходит ни одного пузырька. Задыхаясь, Квин выныривает. Он долго-долго отплёвывается, глотая воздух, надеясь, что ему всё примерещилось. Нужно только сесть на край бассейна и ждать, пока за ним приедут. Приедут другие, не Мария. Мария мертва — и кровь в бассейне тому доказательство. — Мистер… Квин, — слышит он через вечность, — ¡perdóname! простите, что так вышло. Он не поднимает головы, трёт глаза, отчего их начинает щипать — хлорка, кровь, остатки боевой раскраски, его собственный пот со лба. Он слышит всплеск. Она вынырнула. Капли воды ослепительно блестят. Мелкие лужицы разливаются по краю бассейна. — Скажите, вы же… занимаетесь психологией? — Её акцент сейчас ещё сильней. Она тщательно подбирает слова и говорит очень медленно. Квин едва разбирает её слова: он не смотрит на неё, и оттого её речь вдвойне непонятна. — Преподаю, — севшим голосом отвечает он. — Вы знаете… конечно, знаете о… об эросе и танатосе? — Да. — То, что вы сделали… вы знаете, что это… может значить? Борясь с тошнотой, Квин смотрит, как Мария плывёт к нему. Взмах рукой, другой, третий. Она приближается медленно, но неизбежно, как те, кто вот-вот приедет, чтоб избавить его от этой женщины. Оказавшись в полуметре от него, Мария отбрасывает с лица мокрые пряди, стирает капли воды с лица и улыбается своей жуткой улыбкой — словно извиняясь за то, что сейчас выпустит ему кишки или перережет горло. Но она всего лишь кладёт руки ему на колени. — Квин, — говорит она, — смерть и секс… похожи, да? Так говорят психологи? Вы убили меня. Сейчас я убью вас. Её глаза пустые и мёртвые. Сквозь воду Квин видит почти черное пятно — огромную дыру — у неё на животе. Мария мертва. — С этим и другие справятся, — криво усмехнувшись, говорит он. — Я буду первой. Она подтягивает на руках так, что её лицо оказывается на одном уровне с его. Рубашка облепила грудь и соски тёмными пятнами проступают сквозь голубоватый хлопок. Туда, где чернеет рана, Квин не глядит. Старается не глядеть. Его собственная рана болит, но он лишь знает об этом, не чувствует. Он ничего не чувствует сейчас. Снова улыбнувшись, Мария тянется за поцелуем. Это неизбежно. Он убил её, а она сейчас убьёт его. От неё пахнет кровью и хлоркой. Мокрый поцелуй, её губы кажутся резиновыми, неживыми. Конечно. Он же убил её. Её язык шершавый и сухой. Квин отшатывается, отталкивает её. — Нет, я тебя… убил. — А теперь, — повторяет она, — я убью тебя. Эрос и танатос, мистер Квин, помните. У неё сильные руки. Квин пытается оттолкнуть её, но без толку. Она выбирается из бассейна и толкает Квина на землю, на траву, верней сказать, в грязь. Он хочет заорать, хотя бы выругаться ей в лицо, попытаться ударить, но цепенеет от одного взгляда мёртвых глаз. Её лицо подернулось липкой плёнкой, на кофте красные разводы. Уверенно, не торопясь, словно зная, что Квин не может двинуться, она расстёгивает ему брюки. — Это будет не так… больно, как мне. Не в живот. Квин облизывает губы — на них привкус хлорки. Нужно встать и оттолкнуть её. Собраться с силами и оттолкнуть, пока не слишком поздно. Но уже поздно — она стягивает с него брюки и трусы, а он не может пошевелить и пальцем. Мария склоняется над ним. Ещё слишком рано, чтобы пахло гнилью, но Квин ясно чувствует этот запах, перемешанный с запахом хлорки и сырости. «Она мертва, — думает Квин в отчаянии, — я убил её». Она мертва, и она улыбается своей жуткой улыбкой, пока всё теми же уверенными, неторопливыми движениями она массирует член Квина. В этих движениях нет ничего возбуждающего, но возбуждение приходит. Не возбуждение — потому что оно в голове, только эрекция. Квин видит свой возбуждённый член — и ничего не чувствует. — Танатос, мистер Квин, помните. Очень сильный. Как эрос, мистер Квин. Ещё раз она целует его — мокрые, как резиновые, губы, сухой язык проталкивается между зубов, настойчиво трётся о нёбо. Квина вот-вот стошнит, и он захлебнётся собственной рвотой, потому что не сможет повернуться набок. Мария прерывает поцелуй и встаёт на ноги. Квин видит, как она раздевается — снимает брюки и трусы, не трогая кофту с красными разводами. Квин зажмуривается. — ¿Te gusta? — слышит он. — ¿Te gusta, мистер Квин? — Нет. Нет. Я убил… тебя. — Вам нравится, — кивает она. — Не так больно, как в живот. Она снова улыбается. И, раздвинув ноги, садится на Квина. Он открывает глаза. — Нет. Нет. Нет, — твердит Квин, когда она двигается вперёд-назад и выгибается. — Нет. Нет. Нет. Нет… — Вам нравится… Эрос и танатос. Вы учёный, вы знаете. — Нет. Нет. Нет. Под ним размокшая земля, всё вокруг пропахло кровью и хлоркой, гнилью и сыростью. Даже выгибаясь, Мария не отводит от Квина глаз. Каждое мгновение он видит её взгляд, её жуткую улыбку. Из-за яркого солнца над головой Марии словно золотой венок. А потом что-то происходит и Квин теряет сознание. Золотой венец на голове Девы Марии мерцает в темноте. Блеяние козлёнка давно смолкло, только кузнечики стрекочут за окном. Квин возит пальцами по камням пола и моргает. Рядом дрыхнут остальные. Рик даже похрапывает. Мария мертва. Она осталась позади, в том бассейне на вилле Алво. Позади. Нужно почаще себе об этом напоминать, а то недолго спятить. Вот тогда Бакстер и Рик над ним ржать будут. Не дождутся.