Обитель абсурда

Краем глаза он приметил её встревоженность. Прижав руку к груди, она снова утаивала что-то в себе. Эта глупая привычка сохранилась у девушки ещё с детства; и до сих пор это проявление стеснительности придаёт ей некий шарм невинности и чистоты, несмотря на более уверенный и экстравагантный стиль и манеру держать себя, чем раньше. Иногда это даже бесило её вынужденного спутника на заданиях, Хибари Кёю, но своё персональное отношение к чьим-либо жестикуляциям он предпочитал не высказывать. Впрочем, догадаться мысли своей спутницы для него не составило труда, хотя направлять свои в то же русло для него приятным не было. Однако его вынуждали вспоминать об этой проблеме то во время подобных ситуаций, то в начале очередного собрания, когда Савада не мог ничего ответить на просьбу своей Хранительницы, но отнюдь не по причине собственной беспомощности. Тсунаёши не единожды высказывал намерения освободить Тумана из его темницы, несмотря на напряжённые отношения между Вонголой и Рокудо. То ли вечные мольбы Хром начали приносить плоды, то ли Савада "совсем умом тронулся", как выразился про себя Кея, услышав о решении босса, но, во всяком случае, между Вонголой и Виндиче было подписано соглашение об освобождении Мукуро в обмен на предоставление как можно более полной информации о некоторых подозреваемых в крупных преступлениях мафиози. Выбиванием информации всеми способами тогда же занялись многочисленные члены "клана", находящиеся в подчинении у отца Тсуны, а Виндиче, удовлетворившись фактом начала работы, поспешили выдать заключённого. Остановившись на пустынной дороге, расположенной в зелёном ущелье между высокими снежными Альпами, брюнет снял руки с руля машины и, вздохнув, так, словно собирался начать наставническую беседу, сказал: — Ты точно хочешь это видеть? Он сейчас будет далеко не в самом лучшем состоянии и... — Хватит, — тихим, и чуть ли не дрожавшим голосом перебила девушка. Вздохнув, Хибари нажал на педаль газа, и чёрный автомобиль затерялся в живописном горном пейзаже. Вход в тюрьму не был ни чем украшен ради создания подавляющего эффекта, но сама аскетичность и грубоватость его внешнего вида нагоняли такую невыносимую тоску, что возникало желание исчезнуть не то что из этого места, а из этого мира вообще. Лишённое движения тело было выброшено на снег, чья белизна почти сливалась с белизной кожи иллюзиониста и резко контрастировала с россыпью алых следов на его теле. Подбежавшая Хром, схватилась за холодные руки некогда спасшего её человека, крепко прижав к себе его. Положив руку на плечо девушки, Хибари отвлёк её, заставив отпустить все более замерзающее тело Рокудо. Приблизившись самому к давнему объекту ненависти и настоящему объекту почти полного безразличия, брюнет поднял того на руки и отнёс в машину. Тонкие кости исхудавшего тела упирались в крепкие руки брюнета. Уложив неподвижного иллюзиониста, словно куклу, на заднее сидение автомобиля, Хибари предоставил временный уход за ним темноволосой девушке. Отвлёкшись от происходящего за своей спиной, японец плавно нажал на педаль газа. Он жаждал поскорее покинуть это место, словно совершил здесь нечто непозволительное. Огни большого мегаполиса встречали путников своим красочным разноцветным мерцанием окон, фонарей, сигнальных огней на крышах высоток. Многочисленные светила рассеивали своё излучение в высоких тучах на небе, придавая им в смеси своих цветов буроватый оттенок. Однако зловещие нотки в небесной палитре все же забывались при виде земной, но такой насыщенной, суеты. Руки брюнета уже много часов подряд сжимали грубую поверхность кожаной обивки руля. Придавало ему сил только предвкушение скорого окончания поездки, в то время, как пойманный ним взгляд сидящей сзади Хром выражал её обеспокоенность ситуацией. - Хибари-сан... — тихим и, как показалось японцу, совершенно растерянным голосом, обратилась к нему Докуро, — как скоро мы прибудем? Мукуро-сама очень плохо себя чувствует и... — Замолчи, — резко отрезал Кёя. Иллюзионистка поникла, стараясь не возникать, но тут же услышала голос спутника: - Извини, но не поднимай эту тему больше. За состояние Рокудо можешь не волноваться — скоро ему окажут медицинскую помощь. С того самого момента, как этим днём Хибари увидел обессиленное тело давнего неприятеля, вся гармония внутреннего его мира пошла под откос. Что-то в нем как будто перегорело, словно один из незаменимых предохранителей в сложной электрической схеме полностью вышел из строя. Внутреннее беспокойство выводило из колеи Кёю. Мелкие капли дождя часто ударялись об оконные стёкла машины, стремительно скатываясь вниз тонкими ручейками. Видимость с течением времени становилась хуже и вскоре пелена дождя окружала движущуюся по мостовой дороге машину. До локального штаба, расположенного в центральной части города, которая располагаясь на небольшом островке, оставалось не далее, чем за полкилометра. Уже проезжая по одному из нескольких мостов, ведущих в центральную часть города, японец заметил некоторую заминку на дороге - посреди проезжей части конфронтировало две группы машин, посыпавшие мафиози из которых "поддерживали порядок" среди всех остальных на этом мосту. Кёя никогда не считал хорошей идеей такое расположение штаба - слишком близко было к органам государственной власти и слишком заметно для других членов мафиозных кругов, которые отнюдь не были союзниками. Результаты всеобщего отказа от расположения штаба где-то на глухой окраине, если вообще не за городом, были налицо. - Спрячь его, - сказал японец, не желая лишних вопросов, в случае, если кто-то заметит это измождённое тело. Выйдя из авто, он направился к стоящим рядом людям с намерением разогнать их. Уже находясь в пяти шагах от них, Хибари смог насладиться гримасой страха на лицах этих сошек. Минутная немая сцена, составленная из мафиози разного ранга, валяющихся в грязно-серых лужах пакетов с высыпающимися наркотическими порошками, проблёскивающего оружия, пока ещё скрытого под одеждой или в салонах авто, была прервана громким выстрелом. Скользящая в пространстве с бешеной скоростью пуля пронеслась возле плеча брюнета, едва не задев его. - А тебе чего надо? — вылез не очень трезвого вида мужчина, вероятно, не понимавший, кто стоит перед ним, и именно поэтому останавливаемый его сотоварищами, — Убирайся! Несмотря на то, что спутники латентного самоубийцы, вполне адекватно рассчитывая собственные силы, пытались остановить его, сказанных слов уже было не вернуть. Лёгкое хмыканье Кёи, а затем - блеснувшая сталь холодного оружия, тут же трансформирующегося в жестокую, смертоносную цепную молотилку, были предвестниками чьих-то тяжёлых увечий, а, возможно, даже и кончины. Второй дождь, уже из капель и брызг крови, оставлял жуткие алые лужи на асфальте, которые медленными потоками смешивались с грязью, водой и просыпанными наркотиками. Смесь всего этого была концентратом из жизни находящихся тут и в её составе одновременно людей. Когда с бойней было покончено, Хибари оглянулся назад, увидев кажущийся одиноким силуэт Хранительницы Тумана. Минутное спокойствие нарушилось тревогой, перерастающей в испуг, на её лице. Не оборачиваясь, брюнет заметил отражение на лобовом стекле блеснувшей гранаты за своей спиной. Прогремел оглушительный взрыв. Тьма заволокла сознание быстрее, чем нервный импульс успел сообщить об ужасном раздражителе. *** - И всё-таки жизнь — это лишь сон. Эти слова были сказаны чьим-то знакомым голосом, но источник звука или хотя бы откуда этот звук распространяется, определить не удалось, словно само пространство породило в себе эти колебания. Открыв глаза, брюнет сразу же начал искать говорившего, и лишь второстепенно он осознавал помещение, где он находился. Так как никого рядом обнаружено не было, то в следующее мгновение все внимание переключилось на обстановку. В небольшой квадратной комнате, напротив широкой кровати с белоснежной хрустящей постелью, где и находился японец, на пастельно-жёлтого оттенка стене висела показавшаяся вырвиглазной картина, изображающая дремлющую обнажённую девушку, к которой, проходя странные метаморфозы, приближаются тигры, чьи фигуры вылетают сначала из плода граната, а после один из одного. Возле других стен стояли стандартные предметы мебели спальни - гардероб, трюмо, шкафы, кресла. Вся комната была выполнена в мягких оттенках жёлтого и бежевого, за исключением темно-коричневых деревянных брусьев пола. Единственная дверь, чей цвет почти сливался с цветом стены, что делало её малозаметной, находилась по левую сторону от висящей картины. У японца не было точных и ясных вариантов того, как он здесь оказался. Впрочем, рядом ведь от того злополучного моста находился штаб Вонголы, и вполне возможно, что оттуда и прибыла подмога. Тогда назревает вопрос - почему он находится в этой спальне, а не в палате частной клиники. Если же была произведена атака на штаб, то он вполне мог оказаться где-то в подполье Вонголы в данный момент. Но тут есть неурядицы - почему он не был оповещён об атаке через радиосвязь и кто мог бы произвести столь мощное нападение, что их мафии пришлось капитулировать чёрт знает куда? Первый вопрос ставит под сомнение все это предположение, а второй не имеет рационального ответа, так как Вонгола находится сейчас на пике своего могущества. В конечном счёте, предположение о капитуляции является в корне неверным. С другой стороны, он мог оказаться в плену. Вот только у кого? Про недееспособность пострадавших там бандитов Хибари мог ручаться. И глупо было бы с их стороны или со стороны их союзников взваливать на свои плечи груз проблем, исходящих от Хранителя Облака Вонголы. Намерения спасшего, кто бы это ни был, не были известны. Был этот кто-то союзником или нет - также под вопросом. Хром наверняка также нелегко пришлось тогда. И Рокудо... От одного воспоминания об этом травоядном у японца сводило скулы. Внезапный для него самого и неконтролируемый ним прилив жестокости сопровождал мысленный образ вынужденной ноши в виде бессознательного иллюзиониста. Поднявшись на локтях, брюнет отметил, что на нем отсутствуют какие-либо бинты или повязки, при чем ранения, бесспорно полученные им при взрыве, также исчезли - не было ни малейшего намёка на болевые ощущения. Вторым странным обстоятельством, с которым предстояло столкнуться Хибари, была накатывающая физическая усталость. Несмотря на то, что он, вероятно, не один час отдыхал, с каждым малейшим движением мышцы тела стремились все более расслабиться, обездвижив, в конечном счете, Хибари. Одновременно с этим сознание оставалось предельно ясным, а постепенная парализация организма создавала впечатление замкнутости в темнице, коей являлось само его тело. С большим трудом встав с кровати, брюнет прошёлся шатаясь по комнате в поисках малейших зацепок, которые смогли бы ему сказать где он. Но какой бы ящик он не выдвигал, и какую бы дверцу он не открывал, его ждал поначалу неожиданный, а после уже раздражающий результат поиска - повсюду были пакетики с белым рассыпчатым веществом, скорее всего, неким наркотиком. В тот момент, когда он приближался к двери, казалось, что тело его сделано из гранита. Недвижимого, тяжёлого, холодного камня. Рука упала на дверную ручку, открыв дверь в темноту. Пока глаза привыкали к отсутствию нормального освещения и предметы интерьера приобретали свои синевато-черные очертания, японец услышал некий отдалённый протяжный шипящий шум. Неясный свет проникал в широкие окна, через пару минут стало возможным различить некоторые предметы, а если присмотреться – то и их сильно приглушенный оттенками синего цвет. В обширном зале находилось много низких диванчиков и кофейных столиков подле них. В центре находилась грубая для такой обстановки колонна, напоминающая валуны в английском саду. Рядом с закрывшейся дверью находился целый ряд причудливых рычажков-рубильников, находящихся в произвольных положениях, из чего можно было заключить, что почти каждый из них имеет более двух способов переключения, словно коробка передач в автомобиле. За этим рядом зияла уже поистине непроглядная тьма. Проверив каждый из рычагов, японец увидел действие только последнего, самого тяжёлого и грубого, который еле поднялся к максимальной своей высоте. Желтоватый свет озарил комнату. Вся она была выполнена в чёрно-золотом стиле. Яркие отблески на металлических полосах на темных боковинах диванов, светящиеся символы на обелиске посреди помещения, промежутки между ровными матовыми квадратами на полу, ломанные спиралеобразные линии на потолке, окружённом по периметру рядом маленьких лампочек в стене – все слепило своим солнечным светом. Здесь было только две истины – или свет, или тьма. Ничего более. Никаких иных цветов. Никаких иных мотивов, кроме прямых линий, правда, это правило не касалось каменного истукана в центре. Более минуты не осматривая помещение, Хибари рывком метнулся к большим окнам. То, что находилось за ними, беспокоило с самого начала. Образ, скрываемый стеклом, заставлял сжаться сердце в предчувствии нежеланного результата. Откинув лёгкую тёмную прозрачную занавесь, он всей своей сущностью устремился в размытые контуры. Присматриваясь некоторое время и пытаясь сфокусировать зрение в темноте за окном, он различил падающие пенящиеся столбы воды, которые и создавали тихий шум. Мелкая морось ударяла по стёклам. Линии горизонта видно не было. Отойдя от окна, брюнет кинул взгляд на ряд рычагов. Что бы это ни было за место, оставаться тут у него не было ни малейшего желания. Несколькими резкими движениями он поднял все рычажки максимально вверх. В коридоре засиял свет. Так как все отвлекающие детали интерьера были в этом металлическом сведены к минимуму, японец сразу искал глазами то, что помогло бы ему продвинуться дальше в поисках выхода. В конце пустой длинной коробки виднелась лишь одна дверь, внешним своим видом напоминающая вход в каюту. Маленькое окошечко на ней было зарешечено. Подойдя ближе к концу коридора, брюнет увидел незаметный вначале поворот, ведущий в чёрно-золотую комнату-копию. Не мог не напрягать этот абсурд, творящийся вокруг – безвкусный интерьер, бессмысленная планировка дома, неизвестные свои же координаты. Осмотрев эту копию, Хибари все же заметил отличия – отсутствовали рубильники и одно окно. Повинуясь внезапному порыву, он загорелся желанием проникнуть в комнату, в которую должна была вести «отражённая» дверь. Рывком приблизившись к ней, он увидел, что дверь и вправду присутствовала, но была крепко заперта. Японец с силой дёрнул ручку двери на себя. Глаза застелила вмиг чёрная непроглядная тьма. Шум дождя и падающей воды за окном исчез. Глухая тишина давила на уши, пока не послышался где-то звук тонкого ручейка, словно вода текла из незакрытого крана. Что-то коснулось ног. Тонкая ткань носков намокла. Брюнет вовремя осознал, что повышается уровень воды. Стало слышно, как вода расходится из-за чьих-то движений прямо за его спиной. Медленные равномерные шаги остановились. На своей руке он ощутил прикосновение чего-то холодного и мокрого. Возникшая рука с тонкими длинными пальцами обвила его ладонь. Оглядываться назад с целью что-то увидеть было бесполезно. Но после этого прикосновение перестало ощущаться. На плечах своих брюнет почувствовал уже две таких же ладони. Пытаясь оттолкнуть от себя неведомое существо, которое вряд ли могло быть человеком, по крайней мере, таким же, каким был он, Хибари протянул руки вперёд, пытаясь найти плечи своего спутника. Коснувшись ладонями выпирающих костей, он приложил силу для толчка, но безрезультатно – фигура не тронулась. Зато он отлетел в сторону, полностью погрузившись под воду и ударившись затылком от пол, который оказался каменистым дном. Свет бил в закрытые глаза. Открыв их, японец обнаружил себя лежащим на полу без видимых повреждений. Он был все в той же комнате. Воспоминания за последние десять-пятнадцать минут, которые минули по его ощущениям, сохранились. Решив больше не трогать ту дверь, он покинул комнату. Гораздо важнее сейчас было узнать, где он находится, установить контакт со своими людьми и желательно узнать точную дату и время. За пройдённый путь по дому он, разумеется, не нашёл пока ещё ни одного способа совершить это. Снова оказавшись в коридоре, он заметил ещё одну копию – на этот раз корабельной двери, находящуюся на несколько большем от него расстоянии, чем длина коридора. Преодолев расстояние до первого поворота, брюнет остановился. Интуиция подсказывала, что что-то здесь не так, как должно быть. Сделав шаг вперёд, он вновь вынужден был остановиться. Незримая преграда остановила брюнета. Он коснулся кончиками пальцев гладкой поверхности. Было похоже на стекло. Но в этой обители абсурда все дозволено. «Стекло» при постукивании издавало глухой звук, словно за ним находилась бетонная толстая стена. Озарившись внезапной догадкой, японец метнулся в комнату. Подушка, книга, светильник – без разницы что, ему был нужен любой предмет. Как назло, ничего подходящего не было. Вернувшись туда, где он очнулся, Хибари схватил один из многочисленных пакетиков с рассыпчатым веществом. Всё было так, как он предположил. Не откидывать даже самые бессмысленные догадки – такова его новая стратегия в поиске выхода. Изображение пакетика парило в воздухе. Оно повторяло каждое движение своего оригинала. «Кто бы ни был создателем этого безумного места, говорить, что меня не существует, я ему не позволю». Минутная слабость – и пакетик упал на пол, а порошок рассыпался во все стороны. Похоже, единственный путь дальше – эта каютная дверь, так как в зеркальной комнате-спальне ничего не надеялся он найти, кроме неприятностей. А вот железная преграда легко поддалась и открыла японцу путь на винтовую барочную лестницу. Тёплый мягкий свет струился по изысканным рельефным завиткам на перилах. Осью являлась смеющаяся полуобнажённая мраморная кариатида. Ступив на одну из ступеней, он направился на верхний этаж. Складки одежды застывшей древнегреческой красавицы пленяли взгляд. Неспешно подойдя к следующей корабельной дверце, японец уверенно потянул её на себя. Его ожидало овальное помещение выполненное в строгом стиле. Серо-черные цвета, контраст между предельно тонкими слегка изогнутыми ножками стульев, столов, книжными полками и массивными прямоугольными сидениями, - такова была обстановка внутри также безлюдного помещения. Обойдя стены, замыкающие выход с лестницы в небольшую коробку, японец осмотрел вторую часть комнаты – её занимали огромные окна покрытые большими непрозрачными масонскими символами на белом фоне. Тупик. Осталось осмотреть только нижний этаж и, возможно, вернуться в ту комнату. Делать последнее желания не было. Каютная дверь нижнего этажа открывала путь на железную террасу. Японец ступил на мокрый скользкий пол с множеством заклёпок. Наклонные струи дождя били по краям подвешенной на металлических цепях платформы. Прокатывающиеся волны по поверхности воды холодили ноги. Желание поскорей покинуть это место было слабее простого человеческого любопытства. Шатаясь от усталости, Хибари подошёл к краю платформы. Вдали на бушующих волнах качалась ветхая лодка со многими отсутствующими досками, которой воспользоваться было просто невозможно. Вдали огромные массы воды падали и разбивали тяжёлые волны, пенясь и распадаясь на брызги. Поднявшись по лестнице, он вернулся на второй этаж. Никаких способов связи не было обнаружено. Также неизвестно, откуда электричество в доме, если только по дну неизвестного водоёма не проложены подводные кабели. Запасы продовольствия здесь также отсутствовали. По крайней мере, такого, которое имело бы вид нормальной еды и питья, так как содержимое пакетиков оставалось неизвестным. Дверь открылась с тихим скрипом и не требовала для этого особых усилий. Его встретила уже знакомая обстановка, которая, однако, имела лишь одно отличие. На размашистой кровати находилось тонкое исхудалое тело Рокудо. В таком же виде, в котором его получил Хибари ранее. Не один синяк, ни один кровоподтёк, ни одна царапина – ничего не исчезло, все оставалось на месте. Звук ровного, но слабого, дыхания в царящей по всему дому тишине доносился до брюнета. Попытки разбудить его оказались тщетными. Бросив это занятие и в душе обрадовавшись фактическому отсутствию такой компании, Хибари побрёл прочь из комнаты. Ноги потянули его на третий этаж. Строгость внутреннего убранства и рассеянное мягкое освещение повторяли своими мотивами его душевное состояние и соответствовали его предпочтениям. Иррациональность, недопустимая в мире, где он привык жить, отсутствие общей логики, всеобъемлющая театральность – все кричало о нереальности происходящего. А ведь если он внутри такого «неправильного» мирка, то какие есть способы покинуть его? Задолго до того, как он задал себе этот вопрос, он уже знал ответ, ужасающий своей простотой и безвариантностью. Но от тяги жить, вдыхать лёгкими воздух пускай и в этой призрачной, несуществующей среде, ощущать биение собственного сердца, чувствовать тепло и холод, боль и поверхность предметов, продолжать беспрерывно мыслительный процесс, отвергать одни истины и покорно принимать другие, искать, находить и терять, бороться всеми силами, даже когда не можешь осознать, против кого – ни от чего из этого не возможно было добровольно отречься, не зная точно результат своих действий. Проверить на ком-либо ещё было бы почти что безрезультатно, так как повинуясь внутренним убеждениям, составленным на личном опыте, брюнет сам отрицал правильное действие всех законов мироздания, когда находился возле иллюзиониста. Оставалось лишь ждать. Отринуть возможность действия, когда вся сущность жаждала его. Пойти против себя, когда весь мир оказывает безгранично мощную конфронтацию, тем самым ломая высунувшихся противников. Время текло, словно вода за пределами строения. Часы и минуты летели со скоростью атакующего ястреба. Ведь ощущение времени начало давать примерно такие же сбои, какие мог бы дать компьютер с наполненными насекомыми схемами и платами. Какой бы ветер не дул за окном, пасмурное небо не спешило открывать свои светила. Сколько бы времени не пролетало, ранние утренние сумерки не появлялись. Этот, словно зацикленный мир сводил с ума. Улыбки кариатид, теперь казавшиеся презрительно-насмешливыми, словно тюремный серый коридор и холл, подражающий главному залу в итальянской резиденции Вонголы – все выводило из себя. А способ вернуть себе душевное равновесие на ум пришёл только один, и то после объявления оного, желание искать варианты отпало. Безумием казалась японцу эта ситуация. Безумием, которое вполне устраивало его. — Очнись. Проигнорированными остались его слова. Если единственный слушатель и подавал признаки жизни, то в сознании все равно не был. Желание устанавливать дальнейший контакт отпало. Оглянув комнату глазами, Хибари попытался найти хотя бы какие-то отличия. Даже картина та же самая висит. И мебель так же расставлена, только… …внутри она была пуста. Раскрыв все ящики и задвижки в поисках не зная чего, находку он свою все же сделал. Старинная аптечка, которая актуальна была бы в веке девятнадцатом, вряд ли принесла бы пользу. Завёрнутые в ткань причудливые медицинские инструменты, многие из которых лишь отдалённо напоминали своих современников, занимали большую часть пространства внутри деревянного ящичка. Остальное же место было наполнено одинаковыми скляночками с прозрачной жидкостью. Отставив в сторону практически безделушку, которой он никак воспользоваться не смог бы, брюнет бросил взгляд на спящего. Исходя из того, что в этом бездумно организованном мирке могут находиться только те вещи, которые могут понадобиться, они не бессмертны здесь. Только для чего и кем был создан этот мир? Какова цель их (или только его?) изоляции? Абсурдный мир – абсурдные решения. Если комната, где он очнулся, действительно напичкана наркотиками, то всё здесь просто кричит ему о необходимости совершения убийства. Или самоубийства. Какова же будет реакция этой мини-вселенной на протест? Усталость снова накатила. Глаза закрылись. Когда он очнулся, обстановка изменилась. Все лампы были отключены, но повсюду рассеивались алые лучи восходящего солнца. Тёмные, как чернила, сине-зелёного оттенка тени повсюду накладывали некий мрачный отпечаток. Струившиеся сквозь просветы в тяжёлых тучах сумеречные лучи давали довольно слабое, но жуткое освещение. Падающие тёмно-красные массы разбивались о неспокойные бордовые воды. Фигура, отбросившая длинную тень по всей комнате, явилась не без поклажи. Шприц, занесённый над тонкой пульсирующей веной. Плавное движение вперёд и выступившие капельки крови. Медный поршень проталкивает раствор внутрь. Доза за дозой. Пока дыхание одного из них не остановится. Судорожный смех вырывается наружу. — Где? Где, чёрт возьми, выход из этой бездны? Молчанием отзывался этот мир. Некому было ответить на его вопрос. Но в следующее мгновенье худая рука мёртвой хваткой вцепилась в его запястье. Горящие ядовитого оттенка глаза немым вопросом прожигали брюнета. Хриплый голос раздался в тишине, такой же, каким его «поприветствовал» этот мир вначале: — Ты только сильнее запер себя. Резанувшие слух слова уничтожили хватку на тонком запястье. Схватив за макушку синеволосого, брюнет потянул его на себя, буквально вырвав из-под одеяла. Воспротивившись подобной наглости, все ещё слабый иллюзионист царапнул ногтями по лицу Хибари и, как ему показалось, заехал по глазам тоже. Повисшее тело в руках брюнета было сильнее схвачено и против воли его хозяина проволочено по полу в коридор. К слабо отбивающемуся Рокудо постепенно приходили силы и когда он был готов стать на ноги, чтобы по крайней мере сбросить с себя Кёю, его отшвырнули прямо в зеркало в конце коридора. Идеальная гладь разошлась крупными трещинами, по чьим желобкам стекала алая кровь. Медленными шагами Хибари приблизился ко вновь окаменевшей фигуре. Чьё дыхание и сердцебиение, однако, были ещё в полном порядке. Только сейчас японец заметил своё отражение в зеркале – и себя он не узнал вначале. Хотя он никогда не задумывался, как выглядит во время боя, Хибари все же сначала непривычно было встретиться лицом с самим собой, ощутить этот взгляд на самом же себе. Опустив глаза вниз, он оценил раны, которые нанёс иллюзионисту. Наверняка опасные, но, к сожалению, не смертельные. Ударив по Рокудо щеке, брюнет разбудил его. Простонав, синеволосый сделал попытку встать, но тут же был схвачен и грубо отброшен в сторону. Последующие попытки сопротивления были остановлены нещадными ударами по всему слабому и неокрепшему телу. Более не совершая никаких движений, Мукуро тихо засмеялся и сказал: — А что дальше-то? Выбивающий воздух пинок заставил замолчать Рокудо. — Твоя кончина. Ведь только так можно покинуть это место? Помолчав с минуту, иллюзионист ответил другим тоном: — Не только. Есть и другие способы, - он снова притих, после чего добавил, — Убить самого себя, к примеру. — Меня вполне устраивает и первый способ, — с чувством превосходства над своим давним врагом сказал Хибари, — только с некоторыми дополнениями. Отпустив уже не находящегося в состоянии дать отпор Мукуро, брюнет наклонился над ним. Белая в кровавых пятнах длинная рубашка и черные узкие джинсы прикрывали тощее тело, теперь покоящееся на сильных руках Кёи. И снова брюнет чувствовал каждую выпирающую кость. Бросив Рокудо на кровать, японец устроился на нём. Минута, чтобы разделать с одеждой, - и многочисленные кровоточащие раны на голом теле предстали перед его глазами. Дышать синеволосый начинал тяжело. Значит, дыхательные пути всё же были повреждены. Расставив его ноги в стороны, Хибари проник внутрь пальцами. Движения он не замедлял ни в коем случае. Мукуро знал, что единственное, что ему осталось – просто терпеть и ждать смерти. Но крики боли все равно срывались с его сухих губ. С силой разжимая четыре пальца внутри тугого прохода, Кёя наклонился к лицу дрожащего иллюзиониста и прошептал ему на ухо: — Ты вытерпишь до конца. Перебирая пальцами в разные стороны, брюнет царапал ногтями гладкие стенки, так же, как задели его глаз, ныне ноющий от боли. Безмолвные вдохи были такими же лёгкими, невесомыми, как вздрагивающий Рокудо. Покинув его тело, японец расстегнул свою ширинку, высвободив член с налившимися кровью венками. Резко войдя на максимальную глубину он нещадно начал двигаться внутри. Чувство наполненности, которого не хватало синеволосому в анабиотической капсуле, обернулось ощущением грубо врывающегося и вырывающегося постороннего тела внутри себя. Волны боли, прокатывающиеся по всему телу, расходились в такт жестоким толчкам. Будучи намертво прижатым к кровати, не имея никакой возможности отстранить Хибари от себя, он с некоторой покорностью осознавал как им пользуются, насилуют его. Неприятное и постыдное ощущение. Рокудо чувствовал себя как на публичной порке, хотя никогда такой не подвергался. Он утопал в своих криках и слезах, но уже не замечал их. Горячая сперма наполнила его, словно сосуд. Пара выплескнувшихся капель на кровать, правда, была. Переводя дыхание, Мукуро закрыл глаза. Больше минуты дышать ему не позволили. Хватка цепких сильных рук на шее усиливалась с каждым следующим моментом времени. Последнее, что он увидел – яркий свет уже взошедшего солнца. *** Тёплый утренний свет заливал весь его кабинет. Он очнулся сидящим за низким письменным столиком. Знакомые стены японского дома радовали глаз. Лёгкий ветер развивал длинные синие волосы прислонившегося к раздвижным дверям Рокудо.