Когда над Варастой встанет солнце

Ричард ждал. Темнота и витавшая в воздухе тревога заставляли его внутренне трепетать. Ночь была теплой, но Дика трясло. Он ждал, прижимаясь к боку настороженной Соны. Ждал сигнала от своего эра, который во главе маленького отряда исчез в буреломе, ничего толком не объяснив, велев только следить за лошадьми. — Эй, — раздалось из чащи, — господин маршал требуют коня и оруженосца. Подошедший адуан ловко отдал Дику честь и кивнул в сторону кустов: — Сударь, вы бы поспешили, а то маршал и озлиться могут. И то верно. Дик подавив в себе желание передернуть плечами спросил, вглядываясь в темень зарослей:  — Куда идти? — Вопрос был риторическим. Идти нужно было туда, откуда явился посланник маршала и это совершенно не радовало. Тот, довольно улыбаясь, подтвердил догадку Ричарда: — А как сквозь кусты продеретесь, так и поймете. Тут не далеко, да и костры везде горят, не промахнетесь. Ричард, последовав доброму совету таможенника, который ожидал с ним рядом, подхватил Моро под узцы и двинулся в темноту зарослей. Тропка была узкая, прямо над головой сплетались ветки. Дорога, вернее ее отсутствие, вызывала оторопь. Ричард разбирал тропу только благодаря тусклому свету луны, который пробивался сквозь переплетенные ветки. Вдруг Моро встал, словно вкопанный и напрочь отказался идти дальше. Дикон с ужасом разглядел у себя под ногами тело бирисского воина. Тошнота подступила к горлу, и Ричарда вывернуло в полуметре от вражеского трупа. Моро воспользовавшись слабостью своего поводыря, рванулся вперед и скоро исчез в зарослях. Дика трясло. Да что же это такое? Он вымотался и устал: тревога за мятежного Оскара, неожиданный поход, волнительное ожидание в темноте и теперь вот это… Ричард против своей воли оставался стоять возле убитого врага, не в силах оторвать взгляд от перезанного горла и вытекающей из него, густой и совсем не похожей на любимое вино герцога Алва, крови. Вздох… еще один. Дыши глубже, Повелитель Скал. Когда первый шок отпустил, и Дикон почувствовал, что готов идти дальше, чья-то сильная рука зажала ему рот и потянула прочь с дорожки, в самые заросли. Кричать было невозможно, вырваться тоже. Ричард, что было сил, впился зубами в зажимающую ему рот руку. Откуда-то сверху до него донеслось сдавленное проклятие, произнесенное на чужом языке, скорее всего бириссцком, а затем был удар по голове, после чего, сознание покинуло молодого оруженосца Промэмперадора. *** О том, что Ричард Окделл пропал, Алва узнал не сразу. То, что Моро появился один, удивило Первого маршала Талига не слишком, с мориском справиться было не просто, а Дикон слишком робел перед норовом скакуна. Рокэ потрепал своего верного спутника по загривку и привычно легко вскочил в седло. Настроение было прекрасное. Комбинация отработала свое назначение дважды: во-первых, удалось разбить ничего не подозревающего противника, во-вторых, поставить на место чересчур ретивого и не исполняющего прямые приказы генерала Феншо. В участи последнего Рокэ был совершенно уверен — свою угрозу маршал приведет в исполнение, дабы остальным было неповадно самовольничать. Мало того, что Оскар был глупцом, а этого война не прощает, так еще и… О последней причине своей нелюбви к господину Феншо, Рокэ предпочитал не думать. Ворон в жизни не признался бы никому в том, сколь сильно его раздражает то, как сблизились в последнее время молодой генерал и его собственный оруженосец. Рокэ не подавал виду, но с удивлением отмечал, что он не спускает глаз с этой парочки, неявно, конечно. Ворону определенно не нравились восторженные отзывы юного Окделла в адрес своего нового друга и тот взгляд, которым Ричард смотрел на смазливого и чрезмерно болтливого Оскара. Раньше такого взгляда от Ричарда удостаивался лишь он, несравненный и неповторимый эр Рокэ. Определенно Оскар будет казнен. Да… не к чему в своих рядах иметь глупца и смутьяна, за которым тянутся люди. Таков официальный вердикт Первого маршала. Рокэ тронул поводья, и Моро дернул головой, словно соглашаясь с мыслями своего великолепного седока. Из кустов, откуда должен был появиться Ричард, выскочила встревоженная Сона. Рокэ напрягся и замер в ожидании, гадая, как же юный Ричард умудрился потерять лошадь. Минута… другая. Почувствовав неладное, Алва спешился и направился к зарослям. До того места, где он оставил перед атакой Ричарда с лошадьми, было не более пяти минут ходу. Что же могло случиться? На встречу Рокэ вышел Ариан, тот самый солдат, что был отправлен за Ричардом. — Лошадей я получил, — спокойно сообщил подошедшему маршал, —, но где мой оруженосец? — Как где? — адуан удивленно приоткрыл рот. — Барчук ушел вместе с конями. — Дайте свет, — крикнул Рокэ, накрываемый нехорошими предчувствиями. Ричард мог упустить Моро, но Сона по доброй воле не покинула бы своего хозяина. Алва, не отвечая на вопросы, схватил поднесенный кем-то из солдат факел и бросился в кусты. — Окделл! — крик Ворона утонул в темноте. Ответа не последовало. Добежав до убитого бириссца, Рокэ собственноручно вспорол вражескому дозорному горло, лишив возможности поднять тревогу, маршал остановился. Осветив лежавший труп, он обнаружил на земле подтверждение тому, что до этого места Ричард добрался. — Нежный он у вас больно, — заметил возникший рядом Клаус. Ворон не ответил. Ричард тут был и что-то, вернее кто-то помешал мальчишке добраться до своего эра. — Приведи сюда Лово, живее! — Рявкнул Рокэ, осматривая следы вокруг трупа. Натоптано тут было изрядно, однако, чуть поодаль от тропы, Рокэ заметил отпечатки сапог Ричарда, неглубокие, но в некоторых местах каблуки были вдавлены в почву куда сильнее, чем при обычной ходьбе. Сердце герцога гулко ухнуло. Ричард сошел с тропы не сам. — Его забрал кто-то из седунов, — прошептал Клаус, присев рядом с Рокэ и прощупав пальцами едва заметные отпечатки, что были рядом с оттисками каблуков Ричарда, — плохо это… После нашей атаки, убьют мальчонку, а то и чего похуже… Рокэ едва сдержался, чтобы не выругаться. Он оставил Ричарда в относительной безопасности и совсем не на долго и вот результат. Убить его, конечно, не убьют, бириссцы знают, учитывая количество дозорных и их пристальное внимание к лагерю Талигского войска, что молодой паренек, на вороной лошади входит в офицерский штаб и является личным человеком герцога Алвы. Ему сохранят жизнь. Возможно, будут использовать, как заложника и орудие давления на Проэмперадора, но никто не сможет поручиться за то, что бириссцы не надругаются и не покалечат герцога Окделла. Эта мысль заставила Рокэ стиснуть зубы, подавляя родившийся в горле стон. Вернувшийся с Лово Клаус, держал в руках шейный платок Ричарда, который нашелся в седельной сумке Соны. — Давай, мальчик, след, — скомандовал таможенник, сунув в морду пса тряпку. Умная тварь сразу сообразила, что он него требуется, и кинулась в кусты. Они продирались через колючий кустарник довольно долго, пока, наконец, не выскочили в небольшой овражек. — Ушел… — пробормотал Клаус, глядя, как Лово крутит головой по сторонам, припадая к земле, — закинул барчука в седло и ушел на лошади. *** Ричард очнулся в полной темноте. Руки его были крепко стянуты за спиной, голова болела так, что Дик опасался, как бы его снова не вывернуло. Он был в плену. Был беспомощно распластан на земляном полу и лишен возможности к самостоятельному спасению. Знает ли Рокэ? Вряд ли, а если и знает… Хотелось выть. Хотелось пить. Хотелось размять болевшие от тугих веревок руки и ноги. Его схватили на тропе около трупа, а потом, ударив по голове, закинули поперек седла и увезли в ночь. Несколько раз Ричард приходил в себя, но разглядеть, куда его везет громадный бириссец, было невозможно. Вараста — одна сплошная степь, кое-где покрытая островками кустарника, небольшими холмами и овражками. Понять направление ночью тоже было нереально, к тому же Дика безумно мутило, а головная боль была адской. Тряска и последствия удара давали о себе знать и юноша снова потерял сознание, очнувшись связанным в кромешной темноте. Он лежал, вслушиваясь в царившую вокруг тишину. Или может он оглох? Безумно захотелось закричать, чтобы услышать собственный голос, но Дикон сдержался, полагая, что привлекать к себе излишнее внимание неразумно. Что его ждет? Говорят бириссцы благородны и хорошо обходятся с пленными. Так Ричард слышал. Так рассказывали ему в Надоре, вспоминая старые войны. Однако, пока что это было не очень заметно. Ричард, путаясь в мыслях, и одолеваемый усталостью, сомкнул веки и провалился в спасительный сон. Во сне он видел своего эра. Рокэ склонился над, распластанным на влажной от утренней росы траве, Ричардом, и внимательно вглядываясь в лицо Дика, осторожно погладил его по щеке. Синие глаза смотрели тепло, а дрогнувшие губы прошептали: — Чтобы ни случилось, Дик, знай, я найду тебя. Ричард улыбнулся в ответ, но сказать или даже удивиться не успел. Рокэ грубо тряхнул его за плечо и растаял в воздухе словно призрак. Проснулся герцог Окделл от того, что его сильно трясли за плечо. Сон был в руку. Он по-прежнему лежал на земле, крепко связанный по рукам и ногам в некотором подобии пещеры и над ним склонялся бириссец, тот самый, который его пленил. Огромный воин держал в одной руке чадящий вонючий факел, а другой тряс Дика, словно молодое дерево с которого желал получить фрукты. Ричарда передернуло. Взгляд у дикаря был недобрый, какой-то сальный, алчный и горящий алыми отблесками огня, что делало, на первый взгляд красивое лицо, отвратительным. Он явно чего-то желал, и это было страшно. Заметив, что пленник проснулся, чужой воин, хмыкнув, убрал факел от лица Дика и, освободив вторую руку, не говоря ни слова, стал стягивать с себя штаны. Намерения похитителя были так очевидны, но Ричард не хотел в это верить. Все походило на дурной сон, кошмарный. Руки связаны. Ноги спутаны. Дикий страх в глазах. И никого в жуткой безысходной темноте. Барс, увидев этот ужас, довольно рассмеялся. Чужой страх ему был по вкусу. Дик, немея от шока, уставился на громадный налитый кровью член, который оглаживала не менее громадная рука. Кричать было бесполезно, и все же Дикон закричал, что было силы вжимаясь в холодную жесткую землю. Чужие руки грубо перевернули Ричарда и сорвали с него панталоны и белье. Дик брыкался, рвался, понимая, что сейчас с ним должно произойти. Он бился словно пойманный в силках олень, однако эффекта от этого не было. Все трепыхания пленника только раззадоривали насильника и сильные пальцы крепче, до синяков, впивались в тело Окдалла, одной рукой грубо сминая ягодицы, а другой, прижимая голову своей жертвы к земле. Дику казалось, что он умирает. Стыд, злость, отчаяние переполняли его до краев, вызывая потоки бессильных слез текущих по щекам. Он ослеп и оглох. Задохнулся и почти потерял рассудок, а потому не услышал несущийся издалека лай. *** Они нашли его. Лово бегущий по следу чужой лошади, притормозил, втягивая ноздрями воздух. Клаус, скакавший рядом с герцогом, затормозил и прислушался. Рокэ тоже остановился, каменея лицом и не желая, чтобы Клаус видел то, что маршал сейчас испытывал. Внутри все клокотало, совершенно бесстрастного снаружи Ворона разрывало изнутри. Он никогда не боялся за свою жизнь, но оказалось, вполне способен испытывать страх за своего оруженосца. Удивительно. Но размышлять о подобном сейчас было не время. Со стороны чернеющих рядом холмов до них донесся полный отчаяния и страха крик. В том, что кричал Ричард, сомневаться не приходилось, внутри Ворона все вздыбилось. — Быстрее! Они где-то здесь, — голос его не дрожал, но ярость, охватившая Алву в этот момент, могла бы испепелить всю степь до горизонта. Он спрыгнул с Моро и быстро пошел за Лово, пес кинулся к холмам, громко лая. — Тихо! — крикнул псу Клаус, спешивший следом за Рокэ. — Ищи его, мальчик. Это была даже не пещера. Вырытый кем-то в пологом склоне холма схрон. Пес обнаружил его и замер у входа. Рокэ подошел к темневшему на черном провалу. И услышав шорох, отскочил в сторону. В звездном свете тускло блеснуло острие шпаги и черный сгусток тьмы, выскочивший на маршала из пещеры с хрипом упал к ногам Рокэ. Оставив Клауса у входа, Ворон кинулся внутрь, возможно первый раз в жизни умоляя Создателя, о том, чтобы обнаружить Ричарда живым. В небольшой пещере тускло светил факел. Рокэ замер, наткнувшись взглядом на лежавшего на полу Ричарда. Растерзанная одежда, и обнаженное, дрожащее тело Дика, уткнувшегося лицом в землю, кровоподтеки на светлой, нежной коже — все говорило о том, что бириссец выкрал Окделла не для выкупа или шантажа, тут было другое. Рокэ зарычал и, сорвав с себя плащ, прикрыл им Ричарда, тихо зовя того по имени. В ответ он услышал сдавленный всхлип. Опустившись рядом со своим оруженосцем, Ворон кинжалом разрезал веревки, удерживающие руки и ноги Дика и, завернув его в плащ, прижал к себе, в попытке унять дрожь. — Он… — едва слышно прошептал Ричард, — он ничего не успел сделать… Рокэ подавил вздох облегчения и тихо, произнес, отчаянно жалея, что подонок ушел в закат так быстро и без мучений: — Он больше ничего никому не сделает, я тебе обещаю. Ричард еще раз всхлипнул и теснее прижался к своему эру, закутываясь в плащ. — Я думал, вы не придете, — прошептал он, — думал, что совсем пропал. — Пока ты мой оруженосец, — серьезно произнес Рокэ, — ни одна закатная тварь не тронет и волоса на твоей голове, Ричард Окделл, это я тоже могу тебе пообещать. Ты можешь погибнуть на поле боя, здесь мы все равны и у каждого свой жребий, но я никому не позволю тронуть тебя хоть пальцем за его пределами. Сколько они так просидели Ворон сказать не мог. Дрянной факел бириссца давно погас, оставив после себя лишь удушливый запах гари. Со стороны выхода засерел рассвет. Где-то снаружи их ждали Клаус с лошадьми и умница Лово. Рокэ сидел, слегка поглаживая почти успокоившегося Ричарда по спине, и думал о том, как хорошо бы было им сейчас обоим глотнуть вина или чего покрепче. А  еще приходили мысли о том, как неожиданно дорог стал ему этот несносный мальчишка, о том, что с ним самим, бесчувственным мерзавцем всея Талига, стало бы, если бы они замешкались и Дикон погиб. Думать об этом совсем не хотелось, как и о том, что с ними будет дальше. Пока они сидят в этой чертовой пещере — все хорошо. Ричард доверчиво прижимается к нему, видя в Вороне свое спасение, а что будет завтра? Когда они вернутся в лагерь и Рокэ отдаст приказ расстрелять обожаемого Ричардом Оскара? А он непременно отдаст. Тут все решено. Все будет. И снова вспыхнувшая в серых глазах ненависть, обвинения в бесчеловечности, а чуть позже, при хорошем раскладе, может возникнуть и другое — восхищение своим эром, гордость стоять на поле боя плечом к плечу, желание прикрыть Первого маршала от летящей пули. Но это все потом. А пока…Рокэ покрепче прижал к себе Дикона и тихонько запел на кэналийском, позволяя себе немного помечтать. Совсем чуть-чуть, до того момента, как над Варастой встанет солнце.