Я не отдам тебя никому I

      Алые лучики закатного солнца весело бегали по серым и скучным стенам больничной палаты. В воздухе ощущались первые весенние нотки, хотя снег только крепчал, усыпая собой улицу, и закидывая несколько крупных снежинок на подоконник распахнутого окна.       Казалось, этот вечер был прекрасен.       Парень тихо встал, осторожно откинул шторку, что игриво колыхалась на ветру, и закрыл окно.       Еще утром он обнимал ее, держал крепко, не отпускал. Еще утром на него смотрела она, улыбалась. Улыбалась в последний раз. Ее слезы излучали теплые частички счастья, показывая нежную и трепетную душу. Бог вернулся на больничную койку, тихо присев рядом. Его рука с трепетом подняла ее ладонь, чуть сжимая. Теплая, такая хрупкая.       Тишину изредка прерывали короткие пищания кардиомонитора, показывающие частоту биения сердца девушки.       Он не знал, жива ли ее душа, что с ней и нужна ли ей помощь.       Почему судьба с ним так жестока?       Он отдал бы все, чтобы не испытывать этого больше. Чтобы вообще не любить.       Еще бы больше он отдал только за то, чтобы она вновь открыла глаза и улыбнулась.       Но мы рушим свое счастье сами, и не стоит винить в этом кого-то другого.       Небольшой букет нежных розовых пионов мирно покоился рядом, на детском рисунке.       Несколько часов назад в палате стоял настоящий шум: крики взволнованной матери, плач, ругань отца с персоналом, две юные девочки, шокированные происшествием. Он все это видел, он наблюдал из угла. Из тени.       — Боюсь, эта кома. — С сожалением произнес коллега главному врачу, ощупывая запястье девушки.       — Я и без вас знаю, что это кома. — Раздраженно огрызался отец, отмеряя шагами пол.       — Это наступило внезапно? Что делала потерпевшая до того, как впала в кому? — Спросила профессор, что-то записывая в свой блокнот.       — Она… — Прохрипела мать сквозь слезы, — Спала… У себя в кроватке…       — Сколько она спала? — Таким же ровным тоном продолжила женщина.       — День… Может чуть больше… — Начал гадать отец. — Мы не стали беспокоить ее. У нее учеба, она часто устает. Еще эти ее моментальные сны…       — Кома третьей степени – атоническая. — Подытожила профессор, поставив точку на листке.       Маленькая девочка, лет семи, в хлопковом белом сарафане, стояла в дверном проеме, выглядывая из-за угла. Ее большие рубиновые глаза с большим интересом наблюдали за спящей. Ее не смущала ни толпа, ни шум, ни крики и ругань взрослых, а лишь девушка.       Когда палата опустела, и уставшую мать отвели домой, остались двое — бог и бездушное тело.       Маленький ножки, обутые в больничные тапочки, тихо проследовали к койке девушки. Тонкая детская ручка аккуратно, почти бесшумно положила листок с рисунком на тумбочку, просунув его под букет.       Он наблюдал со стороны, не покидая угла.       Девчушка пододвинула деревянную табуретку к кушетке, и взобравшись на нее, оглядела девушку. Бледная, словно неживая. Короткие пухлые пальчики медленно, словно по волне, проплыли по тонким прядям каштановых волос, разбросанных по подушке.       Минуту спустя, она повернула голову в темный угол, к нему.       Она видит его?       Девочка аккуратно спустилась со стульчика, и топая маленькими ножками, подошла к богу.       — Верни ее. — Тихо сказала она, хватая парня за край спортивной куртки. — Ты — бог Счастья. — Девочка широко улыбнулась, хлопая алыми глазами. — Так исполни мое желание.       В любой другой ситуации он бы попросил платы. Но она уже заплатила за свое желание.       Ее улыбка сверкала ярче закатных лучей, что сливались с детскими глазами.       Не сдержавшись, он присел на корточки, чтобы быть на ровне с малюткой. Тонкие мужские пальцы переплелись с девчачьей ручонкой. Он улыбнулся ей в ответ.       — Я услышал наше желание.