let me help you;

— Зак, у тебя проблемы. — Это у тебя, блять, проблемы! У меня всё замечательно. А теперь, милый, будь добр, съеби подобру-поздорову. — Если у тебя всё замечательно, то иди, ёбаный в рот, и поешь! — Я не голоден. — Да ты себя в зеркале видел хотя бы? Ты похож на живой скелет, Зак! — Лучше было, когда я по полу пыль собирал своими жировыми складками?! — Да не было их никогда, ты же раньше был мелким и тощим, куда дальше-то уменьшаться начал?! Очередной скандал, очередной полный слёз взгляд в сторону разъярённого Разерфорда, очередное «я просто не хочу, чтобы ты сдох». Зак правда пытается, пытается как-то справиться с этим, однако ему больнее с каждой такой истерией. Он ведь старается, старается исправить себя ради Джесси, так почему он всё равно недоволен? Сейчас ведь Зак красивее, в смысле, после долгих диет он немного похудел, и это ведь ему к лицу? На самом же деле, немного — это слабо сказано. Когда-то подкачанный живот впал настолько, что остро очерчивались рёбра, и казалось, что те могут разорвать тонкую, ставшую бледной кожу. Руки и ноги стали тоньше, подобно веткам дерева. Щёки, когда-то бывшие мягкими, исчезли, и кожа обтянула скулы, натянулась крепко в области ключиц, которые теперь слишком резко выпирали. А ещё под глазами залегли тёмные мешки, так что сравнение с живым скелетом вполне вписывалось. — Всё со мной нормально, и ем я нормально, и вообще, какого хрена тебя это волнует? — Зак поджимает губы, смотрит на Джесси снизу-вверх и не осознаёт даже, какой болью отзывается его вопрос в душе последнего. Да, ему сейчас не до чужих чувств, сейчас его волнует лишь то, что больно ему самому, ведь его старания не оцениваются, как следовало бы. Разерфорд глубоко вдыхает, пытаясь успокоиться, сжимает руки в кулаки до побелевших костяшек, смотрит на Зака, на своего маленького, ставшего ещё меньше, чем раньше, Зака, и сердце его просто обливается кровью, ведь сделать он может ровным счётом ничего. Даже уйти он не смог бы, даже если бы захотел. — Ты почти не ешь, а если и ешь, то очень, очень мало, Зак. А ещё ты отощал, ты мало спишь, изводишь себя тренировками, а потом просто теряешь сознание, стоит тебе оказаться дома. Ты этого не замечаешь, Зак, но я-то вижу, что ты просто убиваешь себя. — Голос его тихий, хриплый. Он устал, правда устал. Устал от всего этого. — Я же ради тебя это всё делаю! Хочу, чтобы моё тело нравилось тебе! —, а у Зака голос как у почти что готового расплакаться ребёнка. И он сжимает тонкими пальцами длинные рукава пуловера, который удачно скрывал всё, что с парнем сделала его болезнь, и он утирает образовавшиеся в уголках глаз слезинки. И Джесси садится на корточки перед ним, тянет на себя лёгкое тело и жмётся щекой к его животу, чувствует подобие дыры и острые рёбра. — Зак, я люблю тебя таким, какой ты есть. Буду любить, даже если ты будешь тяжелее меня самого. — Он отстраняется немного, чтобы откинуть голову назад и посмотреть Эбелсу в лицо. — Я боюсь, Зак. Когда я обнимаю тебя, я боюсь, что ты переломишься, как спичка. Зак кусает губы, отводит взгляд, пытается не смотреть Джесси в глаза. Он готов разреветься, как девчонка, но всё это лишь из-за болезни. Он стал слишком нервным, стал слишком эмоциональным. — Зак, пожалуйста, давай сходим к врачу? Я не могу смотреть на то, как ты убиваешь себя. — Это не болезнь, Джесси. — Зак ёжится, ему холодно, не смотря на то, что одет он тепло. Из-за истощения у него начались проблемы с кровообращением. — Я сам хочу… — Это нервная анорексия, Зак. Это болезнь. И он не хочет это признавать, не хочет признавать что болен. И он не хочет смотреть, как страдает Джесси, пускай, и не понимает причины его страданий. Он не видит проблемы. Её нет, но Джесси её откуда-то достал. В этот момент Зак понимает, что всё это время старался похудеть вовсе не ради Джесси, не ради того, чтобы он любил его сильнее. Он сам был недоволен собой, он был недоволен своим весом, и сам начал себя мучить. Может, Джесси прав, и он болен? Может, ему стоит сходить к врачу? — Зак. Эбелс вздрагивает, он понимает, что немного вышел из реальности, потому что теперь Разерфорд стоял на ногах, устроив тёплые ладони на его плечах. И от этого становилось спокойнее и теплее. Может, Джесси прав. — Что? — голос сиплый. Закари шмыгает носом и поднимает глаза. — Пожалуйста, давай схо… — Хорошо. И Джесси так и замирает, стоит ему услышать положительный ответ, который услышать он уже и не ожидал вовсе. И он даже не заканчивает фразу, она остаётся оборванной. Он прижимает хрупкое тело к себе, зарывается носом в ставшие более тонкими и ломкими волосы, закрывает глаза. — Ты правда будешь любить меня любым? — вопрос какой-то детский и совсем заглушённый, ведь Зак прячет лицо в складках футболки Джесси. — Правда. — Одного слова хватило, чтобы напряжённое тощее тело расслабилось в его руках. Зак знает, что Джесси никогда его не обманывает. Он верит этому слову, он верит этому человеку. И всё равно в глубине души очень боится, что однажды, так или иначе, его бросят. Ведь так всегда бывает.