Когда невидимое счастье рядом

Самый элитный клуб. Привилегированные клиенты, посетители, да называйте этих ублюдков, как хотите. Все в неоновом свете, дым в котором просто переливается всеми цветами радуги. Сегодня на шесте прима данного дорогого заведения, Карин. Пышнотелая особа, с тонкой талией, высокомерным взглядом, фантастической пластичностью. Ветеран труда, который причитает уже какой год, что уйдет от них, противных. А на улице зима. Мороз, остатки днем выпавшего снега. Канун нового года. Все в ебанной обрыдлой мишуре. Стрип-бар начинает работу в десять вечера. Девчонки опаздывают, девчонки заливаются шампанским перед работой. Это же веселее. Только Карин не пьет, грозится лично распять танцовщиц на шесте, если кто-то бухой рухнет на кафель. Месяц тренировок и репетиций, она давно тут ставит хореографию и номера. Давно придумывает все. Гоняет несмышленых малолеток, называя их тупыми дырками. И девчонки ее боятся, потому что можно получить затрещину, а этой стерве все сойдет с рук. Саске Учиха, он же хозяин — и ты даже можешь ему отсосать — ничего не скажет ей поперек. Он целиком и полностью поддерживает это воспитание огнем и льдом. Что только бедные танцовщицы ни придумывали. Но это все бесполезно. Поговаривали, что хозяин спит с ней, вот Карин с рук все и сходит. А жестокая надзирательница лишь лукаво посмеивалась, ссылаясь на то, что раз о ней говорят, значит она жива. Карин, на удивление старых работников, не продавалась. Попробуй ее только тронуть — она тебе палец сломает. Нет, ей это не нужно было, потому что предпочитала она банальные человеческие отношения. Вот только ее мужчины были до неприличия богаты. Красивые, влиятельные, зачастую женатые. Естественно, это были любовники, ведь Карин прекрасно понимала, что серьезные отношения с такой работой и массой ярлыков вкупе с предрассудками — ей не грозят. Но девушка честно ограничивалась одним любовником, не путаясь с другими одновременно. Часто ей присылали цветы и дорогие подарки. Реально дорогие. Машину, например и на зависть коллегам. Бриллианты. Сумки, ценою в поддержанную машину. Подарочные карты. Карин предпочитала лучших. Не сказать, что она была красивой. Уникальной — это да, про нее. Зачастую ее отвергали клиенты голодным взглядом, предпочитая худых и молодых девчонок. Без сисек и задницы, даже с кривыми ногами. Блондинок, брюнеток, рыжих. А вот с красной гривой тут была одна Карин. Среднего роста, в блядских очках с толстой черной оправой. Со свой грудью третьего размера. Со своей задницей, здоровенными накаченными ляжками. Гибкая и пластичная, что не скажешь по первому взгляду. Спасибо крестному в детстве, по совместительству — опекуну — заставлял ее ходить на хореографию и гимнастику. Как она им там пол не проломила — по сей день мистика. И не замечала прима взгляда фиолетовых глаз, помутненных бешенством. Не замечала взгляда исподлобья, спрятанного под длинной серебристой челкой. Ей было не до него, стоящего в тени, как и положено. Но и не могла видеть тени, которая залегла в его сердце. Смотреть, как твоя богиня порхает, сверкает. Но твоя она только в больном рассудке. В тысячах вариаций и фантазий. Под тобой. На тебе. С чаем. В ванной. В голове охранника создан такой калейдоскоп мечтаний, детализаций, что вам и не снилось. А ему она снилась почти каждую ночь. Он смотрел на нее одновременно с обожанием и ненавистью. Танцовщицы надменны. Они почти презирают всех, а он вообще охранник — бесполое создание в клубе, тень. Танцовщицу видно зачастую за километр, от них разит величием. Бывает, самая последняя шалава подает себя так, что английская королева в сторонке нервно курит и давится пресловутым ирл грэем. Карин, конечно, не шалава, но будь она такой — Суйгецу бы жилось проще. Он сам не понял, как в нее втюрился, что мальчишка-дрочила. Хотел так, что челюсти сводило. Зачастую дома просыпался от того, что во сне трахал эту фурию. Но реальное утро говорило — отсоси, Суйгецу Ходзуки. И парень злобно ухмылялся. Его бесила ее нравственность. Ебанная недотрога. Ебанные ее поклонники и ухажеры. Ничего в клубе, никакого блядства, ее личная жизнь была закрыта абсолютно. Парень частенько смотрел по видео ее приватные танцы, и вот тогда начиналось сумасшествие. Она раздевалась полностью, иногда позволяя до себя дотронуться, но этом было ее пределом. Неоднократно в нее швыряли купюрами, а она мотала головой. Не соглашалась побыть наедине совсем. Лучше бы она согласилась хоть раз, чтобы Суйгецу прописал ее в список множества блядей и отсек из башки. Ох, врунишка, даже при этом бы не отсек. Понимаете, насколько он был в нее болезненно влюблен? И оставалось ему только молча буравить своим взглядом приму, сглатывая абсолютно сухим ртом. О, он испытывал истинную жажду по отношению к ней. Если бы она продавалась, он бы ее покупал. Если бы она отдавалась, он бы ее брал. Если бы она посмотрела в его сторону, он бы наверняка припал на колени перед ней. А так... Ее возносили другие. Политики, бизнесмены, всякие там шишки — куда уж охранникам до такой королевы бурлеска. А она танцевала, прогибаясь на шесте, но не прогибаясь вообще по жизни. Сухая, надменная и строгая. Опять сегодня перед работой оттаскала новенькую за космы — та позволила себе напиться вчера. Да, ведь Карин не пьет, не занюхивается перед работой. И это восхищает Суйгецу — смелость воспринимать свою реальность — круто. Ахуенно. Другие не могут часто. Другие танцуют, а под утро ползут по кафелю зала — в говнину. Но только не Карин. Но прима нередко замечала на себе этот острый пронзающий взгляд фиолетовых глаз. Суйгецу на нее всегда смотрел презрительно, свысока. Молча, из тени. На него вешались работницы, кокетливо улыбаясь. Но холод их всегда встречал, но этот же самый холод и привлекал — танцовщицам нравятся мужчины, не рассматривающие их похабно. Мужчины без банального вожделения в глазах — редки и божественны. А это именно охранники в клубе. Суровые стражи, от них уж точно не ждешь домогательств. Теневые рыцари, угрюмые и молчаливые. Но сегодня что-то пошло не так. Карин закончила работать в пять утра. Такси не вызовешь, да и не хочется этих извращуг обогащать. — Эй, как там тебя, Ходзуки, хочешь заработать? Подвези меня, — приказным тоном Карин по утру спрашивает охранника. Надо же, помнит его фамилию. Вот только ее этот тон парня выворачивает наизнанку. Надменный, высокомерный. — Я не работаю таксистом, — плюет под ноги девушки, холодно отвечая. Ты идиот, и ты знаешь об этом. — Послушай, — устало выдыхает, опуская взгляд и пряча всю свою щетину, — я бы попросила. Но эти уроды начинают допрос с пристрастием о моей работе. Они начинают со мной так гадко разговаривать. Вот тебе же похеру, кто я и что я. Ты на нас тут голых насмотрелся наверняка до блева. И не будешь домогаться. — А что, до тебя домогались? — недоуменно он спрашивает. Да, таких оборотных сторон жизни танцовщиц — он не знал. А еще мысль о том, что его приму кто-то пытается тронуть — рвет в клочья заледеневшую стойкость. Внутри все полыхает черным пламенем. — Да, я сую деньги, а мне предлагают отсосать. А потом еще скандалят из-за того, что я отказываюсь, — хмыкает, поправляя свои очки средним пальцем на переносице. Он знает этот жест, он почти в него влюблен. — Ладно, — пожимает плечами и тяжело вздыхает. Карин кивает и проходит вперед. Ходзуки идет позади и влюбленно смотрит на девушку в длинной черной шубе. Зима как никак, холодно. А за Карин сладкий шлейф дорогих духов. Мелкая дрожь покалывает по всему телу охранника. И резко обрушивается дикий ребяческий восторг. Это первый раз за пять лет, когда прима его попросила о чем-то. И идет он, и жадно вдыхает сладость Карин. Грация. Кошка. Они подходят к его раритетной семерке на улице. Здоровая бэха, бандитская, под стать брутальной внешности Суйгецу. Карин быстренько юркает на переднее сиденье. Парень довольно хмыкает — он видел, что в такси она садится на заднее — доверяет ему подсознательно. Прогревают машину в абсолютном молчании. Карин откидывается на кожаное сидение, поеживаясь. Включается тихая музыка. — Куда тебя? — якобы спокойно и безразлично. Ох, ее близость невыносима без тактильно-физического контакта. Девушка сонно открывает глаза, тихо произносит адрес, и они срываются с места. Карин снова закрывает глаза, полностью доверяясь охраннику. Машина резко тормозит у многоэтажного нового комплекса. Да, круто, Ходзуки живет попроще. Наверняка один из ёбарей подарил. Это больно пробивает все прекрасное настроение парня. К ебанной матери все, остынь. — Эй, мы приехали, — грубо и резко. Больной, какой же он больной на всю свою башку. А зараза, инфекция, сидит рядом, в считанных сантиметрах. Слишком близко. Черт, это больно, настолько рядом, но недосягаема. Черт, она задремала. Сонно раскрыла глаза. Какая она прекрасная в этот момент. И не его, черт бы ее побрал. — Хочешь кофе? — выпаливает та нервно, под которой ходят на цыпочках танцовщицы. — С чего бы это? — поднимая свою серебристую бровь, недовольно он спрашивает. Идиот, такой шанс... — Слышала, как ты за меня заступался сегодня, — улыбаясь, отвечает. Ходзуки сглатывает. Карин сейчас абсолютно другой человек. А во рту все пересохло. Ебанная жажда. — Ладно, — кивает, и длинная челка падает на лицо. Да он всегда рыкает на девок, когда те рот свой открывают в адрес Карин. Надо же, заметила. Оказывается, он существует в ее жизни. Существование в тени закончилось. Они выходят из машины. Идут к входным дверям. Поднимаются на лифте на десятый этаж. Ходзуки тайком ею любуется. Вдыхает этот сладкий аромат. Понимает, что сжимает неосознанно кулаки. Он бы трахнул ее тут в лифте. Выходят. Она открывает двери и разувается, и тут у парня шок — в ее росте без двадцатисантиметровых каблуков — сто шестьдесят пять, может меньше. В его чуть за метр восемьдесят. Надо же, он ни разу ее не видел босиком. И вот уже перед парнем маленькая девушка. Такая, которую ему хочется тискать и на руках носить. Когда такая — то не выглядит так грозно. Идут на кухню. Карин ставит чайник, а парень усаживается за стол. Сверлит ее спину. Тонкая черная водолазка и джинсы, которые обтягивают шикарный зад. Суйгецу хмыкает — надо же, она в одежде еще больше возбуждает. И опять дикие фантазии и бред наяву. Каково это забираться под ее одежду? Хватит, двинутый фантазер! — Чего? — спрашивает она, чуть поворачиваясь. Надо же, успела снять очки. Без них такая милая, моложе. Девочка. — Ничего, — с натяжкой спокойно. Да уж, тяжело быть серьезным, когда в голове происходят оргии с человеком, который на тебя никогда не посмотрит. Пьют кофе в молчании. Ходзуки обнаруживает на стене из многочисленных фото одну странную для него. Карин в обнимку с мэром. — Мэр тоже побывал в твоих? — не уточняет ком, и так понятно. Ревность, глупая, свали, не порти это волшебное утро. По-любому, единственное. — А, Наруто... мой кузен, — хмыкает девушка, и ее глаза загораются озорным алым огоньком. — А? — раскрывает рот Ходзуки ошарашенно. Да уж, сюрпризы не прекращаются. — Да, вот такой вот я позор семьи. Всегда говорю, что мы однофамильцы, — тихо и как-то пристыженно. — Ты считаешь себя позором? — недоуменно. Девочка, ты самое прекрасное, что есть в этой сранной жизни. — А кому такая невеста нужна? Двадцать пять лет. Благородная старость в работе, — где ее вся хваленная и знаменитая надменность? Карин душой перед ним, что обнаженная. Странный и неожиданный дар. — Мне нужна! — выпаливает, не подумав, а потом себя проклинает. Ну вот, спалился, идиот. — Брось, — смущенно. Что, не будет насмешек о его недостойности? — Я не шучу, — чего уж там, пять лет влюбленности тайной в топку. Давай, в это предновогоднее утро убей его. Пять лет мучила, добивай. Ну же. А она уставилась недоуменно. Не может же ее хотеть такой парень. Карин видела, что он не обделен вниманием девушек, но ведет себя холодно с ними. Никогда не задумывалась. — Странно, — ей неловко. — Что странного? Простые смертные тебя тоже могут хотеть, — хмыкает и смотрит исподлобья своими фиолетовыми распахнутыми, что окна настежь, глазами. О, осторожно, Карин, можно с этих окон оступиться и провалиться в фиолетовую пучину. Странно, никогда она не замечала в этом ебанном прокуренном неоне, какие у охранника необыкновенные глаза. — Это забавно, — ошарашенно. Ох, нихера не доброе утро с тайным ухажером. — Я так и знал, что поржешь, — конечно, Суйгецу задет, зубы сжимает в бессильной ярости. Но буравит приму взглядом. Слишком откровенно. — Да не ржу я. Смущенна. — Ты сейчас свободна? — хули уже, терять нечего, и так обосрался по полной программе. — Да, — могла же соврать, но почему-то не стала. Очередной вынос мозга охраннику обеспечен. — Давай попробуем. — Вот так сразу?! — А что тебе терять? Я знаю, где ты работаешь. Я знаю от твоей принципиальной нравственности. — Ну, для начала, хоть симпатию нужно начать испытывать, — улыбается она краешками рта. Почти незаметно. Никто бы не увидел, но Суйгецу не никто. — Ах, да, извини, что сразу не одарил тебя машиной, — обиженно он хмыкнул. Яд в его словах девушку нисколечко не задевает. — Дело не в этом, — Карин не хочет его задевать. Почему-то ей нравится его дикая откровенность. Хотя бы честно и по-человечески. Особенно, если учитывать, кто она. — А в чем же? — ох, кажется, он испытывал судьбу. Пан или пропал. Однако другого такого шанса может и не быть. Так много Карин в один день. Так близко. Так много слов с ней. И взглядов. — Кем бы я ни работала, где бы я ни работала, я остаюсь девушкой, а все мои ухажеры — мужчины галантные. — Ну, это не ко мне, — зачем Ходзуки хорохорится — сам не знает. Да он бы горб стер в кровь, хребет бы себе переломал, таская приму на руках — лишь бы позволила. А так — держи марку. Будь грубым. — Я уже это поняла. Кофе остыл. — Я вздремну? — нагло, но он все еще готов рисковать. Он хочет продлить себя близ Карин. Любоваться ее алыми волосами. Созерцать то, что почти никому недоступно. Когда прима — обычная девушка. Гостеприимная и стеснительная. И в окне снова пошел серебристый снег. Чудеса продолжаются. — М, да? — вопросительно. — Ну, хоть как-то с тобой пересплю, — хмыкает и подмигивает совсем по-мальчишески. Девушка поднимает вопросительно свои алые брови. Нда уж, с чем черт не шутит. А Суйгецу, довольно-таки горячий парень. Высокий, накаченный. Ему, оказывается, нереально идет черная одежда — обтягивающая мускулистую рельефную грудь майка, черные джинсы. От него пахнет дорого, свежестью с нотами древесины. Дорогие наручные часы, швейцарские. Серебристые длинные волосы собраны в высокий небрежный хвост на макушке. Лишь рваная челка выпущена в этом сексуальном беспределе. А еще у него взгляд и пронзительный, и хищный. Мужской такой, властный. Она постелила ему на диване. Пошла в свою спальню, переодеваясь в махровый длинный халат. Стоя под горячими струями, Карин стала замечать себя на мысли, что начинает думать о незваном госте. Это все недотрах. Давно вообще не было оргазма от мужика — лишь от пальцев. Быстро. Верно. Без обязательств. А на диване наверняка уже дрых неибовый мужик, который ее хотел. Взять и поправить свое женское здоровье или же ждать очередного ухажера? Карин хмыкнула своим мыслям. При такой работе — ничего удивительного при таком рассуждении. Она свободная девушка, он — свободный парень. Тем более, давненько ей такие, с шикарными телами, не встречались. Выскользнула в халате из ванной. Подошла к лежащему на спине парню. Кажется, он спал. Стала его разглядывать. Серебристые длинноватые волосы разбросаны по подушке. Красивый он, снял свою майку, оставаясь в черных джинсах — из-под них торчит белоснежная резинка боксеров. Дотронулась до щеки. Горячий, какой же он обжигающий. Забываясь, провела по натянутой коже груди, опуская палец на кубики пресса. Сглотнула и хмыкнула. Обычно на нее пялятся и пускают слюни, а тут она подглядывает, захлебываясь резко накатывающим желанием. Не поняла, как Суйгецу тут же перехватил ее руку, раскрывая свои глаза пронзительного фиолетового цвета. Как потянул на себя. Как оказалась под ним, задыхаясь. И не дал он ей сопротивляться, придавливая своею тяжестью тела. Так близко, что воздуха девушке перестало хватать. — Тебя наверняка никто не любил просто так. Не покупая. Не дал ничего сказать, возмущенной и ошарашенной. Поцеловал, толкаясь бедрами в нее. Его рот был со вкусом горького кофе, как и сказанные слова. Ответила, чисто интуитивно, рефлекторно. И утонула. Он целовался божественно. Не слюняво, глубоко, возбуждающе. Он жадно и головокружительно целовался. Забрался под халат. Сквозь трусы. Обычные, хлопковые, которые ему чуть ширмак не сорвали, заставляя почти что кончать в ее ногу через джинсы. Вот она реальная, без грима и костюмов блядских. Ее вскрик был жадно слизан его языком с губ. Он буквально проглотил его. А потом еще множество. Страстно-горькие поцелуи. Его пальцы, нежно исследующие ее тело. Зарычал от нетерпения. Стащил с себя шмотки. Уткнулся буквально в ее влажную плоть и на секунду заглянул в алые глаза. Она там горела, во взгляде. Тонула, ошарашенная. И толкнулся, заставляя ее вскрикнуть. Еще раз, добираясь до губ Карин, сжимая ее сильными ладонями. А потом переплел их пальцы, заводя руки девушки за ее же голову. Толкнулся во влажный жар, выгибая Карин, которая затуманено или зачарованно смотрела на суровое лицо Ходзуки. Он трахал ее жестко и властно. Не церемонясь. Брал так, что у той колени тряслись. Она вся дрожала от непонятного чувства. Текла, всхлипывала, жадно ловила его язык и каждое трение собой. Ходзуки с рычанием наматывал ее волосы на кулак, притягивая к себе. Кусал губы, жадно толкаясь в нее как членом, так и языком. Выдрать ее всю без остатка, хоть на секунду, на чуть-чуть стереть всех былых мужиков собою. Показать истинное желание, когда ее до пиздеца хотят, до боли во всем теле. Когда ее готовы жадно целовать, кусать, оставляя свои бардовые метки и позволять ей то же в ответ — разрывать в ебанную кровь его спину. И знать, что так можно, что он — ни чей-то муж, что ее тело можно кромсать и портить идеальную кожу. Потом, захлебываясь на пике эйфории, кончить в нее, не думая ни о чем, но быть до конца едиными, быть полноценными. А потом рухнуть на нее, не желая выскальзывать. Поцеловать ключицу, слизать с ее подбородка каплю слюны и чувственно поцеловать. Разочарования не случилось. Карин привыкла не кончать при сексе. Это было редкое явление. Но то, что она испытала сегодня — было намного круче, процесс был даже лучше. — Дерьмо! — выругался Ходзуки. — Я так хотел почувствовать, как ты кончаешь, — истинно сожалея в стоне. — Да ладно, — закрывая глаза и осмысливая случившееся, тихо сказала она. — Я в душ, — вставая и щеголяя накаченной задницей перед девушкой, ухмыляясь, бросил он нагло через плечо. — Да хоть в жопу, — фыркнула Карин, пусть и не без ощущения блаженства, когда дверь за ним закрылась. Она достала сигареты и закурила. Не могла понять, что за странное чувство разочарования закрадывается в нутро. Ах, да. Таких прекрасных трахов больше одного на случайного мужика не случается. Статистика, которая еще та продажная шлюха, однако Карин нихера не наивна. Жаль, что одноразовое оно все. Но спонтанный секс тем и интересен, когда ты голодна и свободна. Это как лотерея. Сегодня у Карин бинго. Она ухмыльнулась сама себе. Да, циничными становятся к старости. Дверь открылась, и появилась наглая рожа охранника. Карин удивленно подняла брови. Стыда давно не было — работа такая — она продолжала лежать голой, дымя в потолок. — Мне с тебя крышу сносит — голая, куришь в кровати, хочу, — хрипло сказал парень, стаскивая с себя полотенце. — Занеси свою крышу обратно, жеребец, — хмыкнула девушка, и Ходзуки уловил в ее тоне знаменитую надменность. — Говорят, как встретишь новый год, так его и проведешь, — садясь к девушке, недобро он сверкнул своими фиолетовыми глазами. Выхватил сигарету и затянулся. — И как ты хочешь провести год? — лукаво спросила Карин, опуская руки на пресс парня. Его влажная кожа еще хранила на себе капли, которые девушка, зачарованно глядя на это подобие божества, смахивала пальцами. — Трахаясь с тобой до отключки, — прошипел Суйгецу, напрягая ощутимо пресс и сжимая рукой ладонь Карин. Он посмотрел в ее насмешливые глаза, сглотнул от накатывающего возбуждения, а потом более спокойно произнес: — Да похер как, главное — с тобой, — и опустил ладонь ее на свой буквально горящий пах. — Я согласна, — приподнимаясь, прошептала Карин, послушно сжимая Ходзуки пальцами. Стоны еще долго сотрясали эту комнату. Ее крики. Его рычание. Хриплые голоса, какие-то обещания и мольбы. Счастье порой так близко, но увидеть его — становится жизненной целью и необходимостью.