Кошмары

       Эбигейл Хоббс смотрела на него огромными от ужаса глазами. Ее собственный отец вонзил нож ей в спину и провернул для верности пару раз, вокруг часовой стрелки и против нее. Девушка беззвучно молила Уилла о помощи, протягивала покрытые липкой кровью руки ему навстречу, но Грэм был так охвачен ужасом, что не мог заставить себя даже сглотнуть. В следующее мгновение расстановка поменялась, теперь Эбигейл протыкал со спины не кто иной, как сам Уилльям Грэм. Внезапно прямо перед ними возникло ростовое зеркало, чтобы он мог оценить ситуацию во всей ее чудовищной красе. И Уилл оценил. Но хуже всего было то невероятное, всепоглощающее чувство жестокого удовольствия от убийства другого мыслящего существа, что он испытывал однажды на кухне дома Хоббсов. Тогда Эбигейл он спас. А теперь убивает. Все-таки людям свойственно меняться, правда? На лице зеркального Уилла появилась хищная ухмылка.        Настоящий Грэм подскочил с кровати в приступе неконтролируемого ужаса. Пот лился с него как вода после купания в речке. Где-то внизу завыла собака. Сквозь щель между занавесками в комнату прокрался луч от ночного светила, однако его хватало только на то, чтобы осветить изножье постели и, все ослабевая, рассеяться по центру комнаты. Уилл всматривался во все темные углы, и ему казалось, что там притаился уже не Гаррет Джейкоб Хоббс, его вынужденная жертва, а он, Уилл Грэм, с окровавленным ножом в руках. Профайлера пробрал липкий страх от мысли о том, что самый худший его кошмар сейчас — он сам. Когда человек боится самого себя, это ли не конец?        Ганнибал Лектер любил творить по ночам. Разумеется, частые пропуски сна могли сказаться на здоровье, но иногда он себе это позволял. Сегодня была как раз такая ночь, муза посетила его в промежутке между ужином и приготовлением ко сну, да так и засиделась на несколько часов. Задумчиво и скрупулёзно выводящий четкие графитовые линии на белоснежно-белой плотной бумаге доктор совершенно не ожидал услышать телефонный звонок в такое позднее время. Но ему даже не нужно было бросать взгляд на определитель номера, чтобы знать, кто именно его побеспокоил.        — Доброй ночи, Уилл. Что-то случилось? — он четко услышал измученный вздох по ту сторону телефонного провода.        — Я разбудил Вас? Простите, если так. Я… У меня снова эти кошмары, — Ганнибал Лектер знал, что означает наступившая далее краткая пауза: Уилл проводит рукой по лицу, взъерошивает и без того торчащие во все стороны непослушные волосы.        — Все в порядке. Я сейчас приеду. — Невысказанная благодарность чувствовалась также остро, как и ужас Грэма. Ганнибал эмпатом не был, но Уилла знал достаточно хорошо, чтобы брать на себя смелость предугадывать его действия и мимику.        Дверь Уилл открыл после первого же звонка, видимо, ждал в гостиной. Он уже надел сухую футболку и домашние штаны, но волосы все еще были влажными. Ганнибал не увидел этого в полумраке комнаты, так как свет наверняка резал чувствительные после сна глаза, но почувствовал, когда пациент-друг шагнул ему навстречу, прижавшись лбом к плечу, обтянутому дорогой клетчатой тканью. Проявления физической близости были для Грэма явлением редким, практически фантастичным, а потому доктор не отказал себе в удовольствии мягко обхватить дрожащего человека руками и погладить по сырому затылку. Уилл отозвался благодарным всхлипом и обнял Ганнибала в ответ. Так они простояли на пороге дома в окружении лунного света, домашней стаи собак и бурлящих эмоций Уилла, пока психотерапевт не понял, что его товарищ дрожит уже не от страха, а от холода. Он не без сожаления разомкнул объятья и потянул Грэма на софу, осторожно усаживая туда и отправляясь в спальню за сухими одеялами. В одном из стенных шкафов был найден теплый шерстяной плед, и доктор счел, что этого достаточно. Он вернулся в гостиную, укутал Уилла как следует и прошел на кухню, чтобы заварить чайник. Пока электрический агрегат назойливо гудел, словно недовольный тем, что его разбудили посреди ночи, Ганнибал присел рядом с комком из пледа и переживаний на софу.       — Хотите обсудить это сейчас? — тихо, чтобы не спугнуть, спросил доктор.        В ответ ему лишь покачали головой. Ганнибал счел это не очень хорошим знаком, а потому ласково, если это слово вообще было к нему применительно, обхватил теплыми пальцами покрытый трехдневной темной щетиной подбородок и мягко потянул в свою сторону. Когда глаза Уилла, незащищенные обычными очками-преградой, посмотрели в глаза психотерапевта, тому вдруг показалось, что он на мгновение получил частичку дара Уилла. Грэм не хотел разговаривать. Грэм хотел сидеть рядом с Ганнибалом, потому что чувствовал себя в безопасности. Потому что кошмары отступали. Потому что было тепло. Тепло от пледа и от пальцев на лице, за которые профайлер схватился как за спасительную соломинку, отнял их от подбородка и переплел со своими, еще чуть подрагивающими, но уже куда более сильными.        Ганнибалу не хотелось портить момент, не хотелось спугнуть это волшебство, но чайник наконец перестал вопить, тихим щелчком известив, что его работа на сегодня завершена, и дайте ему уже поспать наконец. Пришлось подняться, осторожно освободив пальцы, и пройти на кухню, чтобы через пару мгновений вернуться назад с двумя ароматными дымящимися чашками. Грэм благодарно вздохнул, принимая свою. Сделал глоток, даже не подув на темную жидкость, а потом отставил чашку на кофейный столик и зачем-то набросил ближний к Ганнибалу край пледа тому на плечи. Психотерапевт уловил почти интуитивные действия эмпата и придвинулся ближе так, чтобы Уилл мог прижаться к нему боком.        Утреннее непоседливое солнце осветило две пустые чашки на кофейном столике и людей, что спали, обнявшись, под одним на двоих пледом. Волосы и футболка обнимавшего Ганнибала поперек туловища Уилла были абсолютно сухи. Макушку щекотало дыхание доктора, тяжесть его рук на плечах прогоняла все кошмары.