Забывать и помнить

***

Очередная подборка от Брая. Мадс читал их главным образом потому, что для него еще в начале этой практики стало откровением, насколько хорошо нынче пишут среднестатистические (нет, не средние, конечно, их-то фанаты обычными людьми явно не были, но все-таки, это же не писатели!) люди. Ему было чрезвычайно любопытно, что способен написать его современник, а лучше – сверстник его дочки. Или сверстница. А потом просто влился в процесс, ставший общим для основного костяка каста и съемочной группы. Дочитав шедевр душераздирающей красоты, датчанин закрыл ноутбук и попытался ответить себе на вопрос: почему они с Хью до сих пор не переспали? То есть нет, вопрос был не в этом. Вопрос был в том, способны ли они испытать те потрясающие чувства, которые видели в них тысячи тысячи людей, которым он вообще-то уже давно привык доверять. И Фуллер, которому Мадс безоглядно доверял с первого дня работы. Могут, или нет? Или все это совершенно за гранью того, что реально? Миккельсен был не из тех людей, кто упускает возможность, которую окружающие так уверенно считают, возможно, лучшим событием в его жизни. Ну хорошо, подойдем к простой стороне дела. Он, конечно, не Ганнибал, но чем он хуже, например, той же Клэр? Неужели он не может заставить захотеть себя друга, которого он последние годы знает лучше, чем собственную жену? Кто сказал, что они на это неспособны? Хью с его безоговорочной нормальностью? Вообще-то, этот правильный принц с ним целовался, и ему явно понравилось… Чтобы перевести эти задачи из разряда гипотетических, стоило сделать одну простую вещь. Мадс взял с тумбочки мобильный, набрал Хью, и узнав, когда у того ближайшие выходные, пригласил его к себе в гости, в Копенгаген. В приглашении самом по себе ничего странного не было, они регулярно мотались на выходные (если те изредка совпадали) друг к другу, и далеко не всегда это были семейные посиделки. Но почему-то Мадсу показалось, что Хью понял, зачем друг его пригласил в этот раз. Может, дело в том, что он не расспрашивал, как идут дела? Или же они начали понимать гораздо больше сказанного… С тех пор, как съемки кончились, они говорили столько, что сказать что-то еще было уже невозможно. Хью приехал как всегда, с одной спортивного вида сумкой, без головного убора, хотя в остальном одетый вполне по датской погоде. - Привет. - Здорово. Как долетел? - Ничего нового. Орешки и кофе. Мадс помог другу снять куртку, и Хью взглянул на него с тихим вопросом, словно подтверждая догадку. Проследил взглядом, как датчанин вешает его верхнюю одежду на вешалку, расправляя, чтобы быстрее сохла. Как Мадс нервно облизывает нижнюю губу, чуть прикусывая ее. Дэнси послушно опустил голову, одновременно пряча взгляд. - Кажется, это называется “согласие на мечту”? – Произносит англичанин глуховато-бархатным голосом. - Ты ведь не…? - Нет. – Хью мотает головой. На Миккельсене темно-серая рубашка, которая отлично сидит и безумно ему идет. Мадс ничего не отвечает, оставляя Хью одного в прихожей, и Дэнси слышит звук включенной в ванне воды. Он отступает назад к входной двери, но вместо того, чтобы сбежать, проверяет, заперта ли дверь, и снимает свитер. Мужчина ждет его в ванной. Хью опасливо переступает ее порог, и Мадс ловит его ладони, ставит прямо перед собой. Хью полагал, они сделают это быстро и вежливо, чтобы раз и навсегда закрыть этот вопрос. Поэтому явно запланированная Миккельсеном прелюдия заставляла мужчину краснеть, как малолетку. Впрочем, чем больше времени англичанин проводил рядом с Мадсом, тем больше чувствовал себя так, словно он все еще юнец, каким он познакомился с датским актером впервые. Не из-за опыта или чего-то обычного и очевидного, что дает людям возраст… Просто Хью испытывал к Мадсу смесь восторга, магнетической очарованности и совершенного доверия, коктейль, скорее уж подходящий для чувств первокурсника к обожаемому мэтру-профессору…. Мадс между тем касается пальцами мочек ушей, так что Хью становится смешно и невероятно спокойно. Мадс коротко подстрижен, но не брился пару дней. Он всего лишь чуть-чуть выше Хью, но когда наклоняется к нему, Хью это напоминает благословение. Он жадно ловит губы Мадса, он помнит их неповторимый излом и нестерпимую притягательность. Ему кажется, он слился с Мадсом в поцелуе навечно, и он не понимает, как ждал этого так долго. Поясница начинает прогибаться от удовольствия, так что он выгибается вперед, чтобы прильнуть к торсу Мадса. Рука Миккельсена ложится ему на пояс, притягивая к себе еще сильнее. Руки Хью сами взлетают вверх и обвиваются вокруг шеи, плеч, ключиц знакомого тела. Хью и забыл, как это бывает, когда твое тело само совершает все движения, а он сам только наслаждается ощущениями. Мадс точно знает, что удержит Хью, но, когда он подхватывает его за талию и подбрасывает себе на торс, он понимает, что его напарник заметно похудел со времен второго сезона. Вечные разъезды и отсутствие мало-мальски нормального питания… Теперь Хью оказался выше Мадса, и он с интересом рассматривает Миккельсена с непривычного ракурса. Ему чертовски удобно и он задумывается о многочисленных балетных па, предполагающих охват торса партнера. Хью улыбается. Его кудри начинают опадать от влажности, а волосы Мадса рассыпаются на отдельные светлые сосульки. Хью принимается расстегивать рубашку, высвобождая восхитительное тело. Мадс гораздо больше оброс, и волоски на груди стали седыми. Хью укалывает мысль о том, что, сколько бы жизней он не проживал на экране, у него она всего одна. И пока что ему досталось гораздо меньше, чем всем тем вымышленным личностям, кому он дарил жизнь. Мадс немного отклоняет Хью назад, выправляя его рубашку из брюк и расстегивая ремень. Хью радостно от нее избавляется, потому что ему жарко. Мадс усаживает его на бордюр огромной ванны, и Хью избавляется ото всей остальной одежды. Дэнси кажется Мадсу чем-то чистым, совершенным и слишком красивым. Мадс снова берет его на руки, прежде чем опустить в воду, и быстро присоединяется к нему, бросив свои вещи прямо на пол. Датчанин располагается позади Хью, но в ванне все равно остается еще много места. Мадс сжимает предплечья Хью руками, и Хью думает, что Миккельсен – идеальный Лектер уже хотя бы потому, что у него точно такие руки, как должны быть у Ганнибала. Едва они касаются тебя, хочется обмякнуть, отдаться их власти всецело, дать им убить тебя, и хочется наблюдать, как они свернут тебе шею… Хью непроизвольно запрокниул голову назад, на плечо Мадса. - Хью, дыши! – Это прозвучало так по-лектеровски, что Дэнси показалось, что он сейчас с ними обоими разом. Мадс отклонил его немного вперед и стал неторопливо разминать плечи, шею. Хью чувствовал, как эти движения забираются ему в головной мозг, захватывают все тело, заставляя его переставать быть собой, тело переставало слушаться от этой неги… Кровь бежала по телу все быстрее, отяжелевший член наливался и набухал, заставив его потянуться к нему руками… Но Мадс ловко перехватил его движение и закинул его руки себе за шею. Хью оказался в положении пленного. Мадс сам аккуратно взялся за основание, начав поглаживать его снизу, захватывая одновременно мошонку и яички. Хью издал первый стон, вцепляясь партнеру в волосы и хватая его за шею. Мадс уверенно двигался по немаленьким просторам члена Хью, заставляя грудь англичанина высоко подниматься и замирать. Хью представить себе не мог, что Мадс будет таким нежным. Хью не мог вспомнить, даже чтобы его жена была с ним так нежна. Хью совершенно забыл, что существует речь. Иначе он уже умолял бы Мадса скорее сделать что-нибудь. Он забыл, что существует хоть что-то в мире, кроме этой колкой щетины, этого сильного тела, этой ласковой ладони и этого сладостного, тягучего желания. Второй рукой Мадс сперва слегка придерживал Хью за ключицы, но потом вдруг запустил большой палец в приоткрытый рот Хью. Это оказалось отличным способом говорить: Мадс в точности повторял второй рукой все, что Хью проделывал с его пальцем – слегка сжимал ствол, когда Хью прикусывыл его, мягко обводил в те секунды, когда Хью ласково посасывал его палец губами. Он реагировал мгновенно, и таким образом Хью вполне мог командовать происходящим. Его выгибало от обилия ощущений, и он немного сполз назад, так что пенис Мадса оказался ровно у него между ног. Даже в горячей воде ванной он был обжигающим. Внезапно Мадс, до этого не касавшийся головки, сильно надавил на ее край, одновременно продолжая движение по всей внутренней поверхности члена. Хью накрыл оргазм бешеной силы. Тем не менее, Хью был достаточно в сознании, чтобы включить душ, смыть с себя и Мадса пену и сперму, и вылезти из ванны, дав Мадсу выбраться из нее вслед за собой. Заставив себя вновь вдохнуть, Дэнси ясно осознал, что не сможет вспомнить ни свой первый раз, ни свой первый раз с женой, ни какой-либо секс в своей жизни. Слово “любовь” будет вызывать у него в сознании только это: все остальное просто смоет в слив ванны, стирая навеки из его памяти. Хью отдавал себе отчет в том, что сейчас скорее умер или убил бы, чем выпустил Миккельсена из своих рук. У копенгагенской квартиры была два преимущества: большая ванная и большая, высокая кровать. Хью подошел к ней со стороны изножья и опустился на колени, удобно располагаясь корпусом на мягком матрасе. Мадс был на пределе, однако терпение сегодня явно позаимствовал у Лектера. Хью облегченно вздохнул, когда Мадс опустился рядом, судя по звукам, уже с тюбиком в руках. Он немного развел ноги Хью в сторону, невесомо прослеживая каждый контур тыльной стороной ладони. Хью подтянул к себе подушку, устраиваясь поудобнее. Мадс щедро измазывает его лубрикантом, лишь затем вкладывая первый ледяной, хотя и усердно тертый, палец в разработанный вход. Хью вздрагивает, но только от холода. Мадсу должно быть самому уже больно, но он терпеливо вводит второй палец, затем третий, и потом ускользает, заставляя полулежащего мужчину инстинктивно тянуться за ним всем корпусом. Хью натыкается на огненный, огромный член датчанина и в истоме подталкивает его к своим ягодицам. Мадс наконец позволяет разрядку и себе: он все еще нежен, но проникает в обожаемого напарника с силой и упорством, горячо, ярко, напористо, с безумной силой и скоростью. Дэнси давно раскинул руки и хватается за края кровати, отчего выглядит сцена еще выразительнее. Хью заходится в крике, и имя Мадса наполняет своды дома, заполняет собой все пространство, не оставляя в нем больше ни звука, ни воздуха. На пике Мадс подхватывает Хью под живот и притягивает к себе, одновременно приподнимаясь ему навстречу. Так глубоко он не бывал даже в своей жене. Хью продолжает шептать его имя, словно на свете больше нет ни одного слова. Его мальчик просит еще, и Мадс не может ему отказать. Он укладывает Хью на постель, закидывает его ноги себе на плечи и берет его, берет, и снова берет. Хью настолько поглощен происходящим, что забыл, что у него есть руки, что у него вообще есть тело. Мадс сбавляет темп, не выходя из Хью, и снова начинает ласкать его, будоража непредсказуемыми, плавными и четкими движениями пальцев по члену. Затем вновь начинает ускоряться, в каком-то одному ему ведомом ритме, от которого у Хью появляется чувство, что он в невесомости. Мадс в этот раз пробирается не так глубоко внутрь него, но каждое движение сильнее и тверже. Мадс ас: они кончают одновременно, отчего у Хью чувство, будто он разом испытал два оргазма. Мадс снова притягивает его к себе, обнимает, им обоим нравится чувствовать друг друга всем телом. Мадс встает с кровати с обвившимся вокруг него Хью на руках, сбрасывает покрывало и умудряется лечь, так и не размыкая объятий. Хью засыпает, едва его кудри касаются подушки. Мадс ждет еще немного, убеждается, что Хью спит и тогда аккуратно выпутывается из его рук. Через несколько минут он возвращается и теплым мокрым полотенцем стирает со спящего излишки счастья. Хью едва шевелится во сне, но не просыпается. Мадс улыбается, вплетает руки Хью обратно в свои объятья и накрывает их одной только простыней из второго комплекта белья.