Может, чашечку чая?

Сильный порыв ветра распахнул окно, створки которого ударились о стены. Этот негромкий звук раздался как гром среди ясного неба в тишине больничного коридора. Звон стекла эхом прошелся по всей его длине, еле различимый возвращаясь обратно. Кибом вздрогнул от неожиданности, но тут же спохватившись, стал озираться вокруг, надеясь, что никто не заметил его реакцию. Не обнаружив рядом ни одной живой души, парень облегченно вздохнул и продолжил свою работу. Вдалеке послышались шаркающие шаги, а через минуту в коридоре показались обладатели раздражающей походки. Два санитара о чем-то лениво спорили, обмахиваясь картами пациентов. — Эй, тощий, три лучше, рядом с тобой желтое пятно, видимо Джинки до толчка не донес, — хохотнул один из них. Ки никак не отреагировал на его замечание. Нахмурившись, санитар вплотную подошел к сидящему на корточках темноволосому парню. Тот резво тер тряпкой совершенно чистое место на полу. — Болезный, я к тебе обращаюсь, — повысив голос, работник больницы несильно толкнул худощавого паренька ногой в спину. Но и этого хватило, чтобы Ки упал. Быстро встав, парень испуганно посмотрел на санитара, вжимая голову в плечи и потирая ушибленный локоть. — Оставь его, — второй санитар положил руку на плечо коллеги, — он глухой. Первый недоверчиво посмотрел на пациента, скребя ногтями свою трехдневную щетину. Поразмыслив несколько секунд, он все же решил, что паренек ничего не слышит и махнул рукой, с презрением посмотрев на него. Кибом мысленно с облегчением вздохнул, решив, что санитары все-таки пойдут дальше, но ошибся. Небритый неожиданно плюнул на пол рядом с пятном. Его друг громко засмеялся и указал поочередно рукой на плевок и пятно. Ки кивнул, опустился на колени и начал вытирать грязное место. Постояв с полминуты и понаблюдав за работой парня, санитары все же удалились, обсуждая свою ненавистную работу и никчемных пациентов. На всякий случай потерев пол еще несколько минут, Кибом поднялся и сполоснул тряпку в ведре. Мутная вода выплеснулась через край, оставив небольшую серую лужицу на когда-то белом кафеле. Ки завороженно уставился на нее, в голове всплывали какие-то нечеткие образы, но он никак не мог вспомнить, что они значат. Новый удар створки окна вывел его из оцепенения. Решив закрыть его, темноволосый протянул руки к окну, мимолетно посмотрев на них. Все в мелких шрамах и мозолях, кожа облезает от хлорки и моющих средств, торчат несколько заусенцев, задевая которые, чувствуется несильная боль. А когда-то его руки были белоснежные и ухоженные, нежные на ощупь. Кибом наконец-то понял, что за образы ему подсовывала память. Он вспомнил, каким был семь лет назад, до приезда в психиатрическую больницу. Парень так и остался стоять с протянутыми руками, обдуваемый теплым летним ветерком, погрузившись в давно забытые воспоминания. Тогда он был жизнерадостным двадцатиоднолетним парнем с отросшими белыми волосами. Жизнь только начинала бить ключом: первая влюбленность, поиск своего места в этом мире, любимое хобби и постоянные вечеринки. Днем Ки учился в одном из престижных вузов на актерском отделении, а вечерами подрабатывал в клубах и барах певцом. Многие узнавали его на улице, и не только как талантливого певца и танцора, но и как неординарного модника. Казалось, что ничего не может омрачить его жизнь, но однажды, в считанные часы, она пошла под откос. Все его мечты и планы разбились на мелкие кусочки, как будто кто-то кинул камень в его идеальный, но хрупкий стеклянный мир. Был вечер, когда Кибом ответил на телефонный звонок из больницы. Трубка выпала из его дрожащих рук, он даже не смог дослушать до конца сообщение о том, что его родители попали в аварию и сейчас находятся в критическом состоянии. Как в тумане он попал в больницу, в которой уже крутилась сестра его отца, с жуткой улыбкой уточняя у врачей, умрут родители Кибома или нет. Подойдя на ватных ногах к койкам, Ки попытался посмотреть на маму и папу, но никак не мог этого сделать. Как бы широко он ни открывал глаза, окружающий мир оставался в виде расплывчатых цветных пятен. Только протерев их, Ки понял, что плачет. В это мгновение раздался противный писк аппаратов, и кучка врачей оттеснила парня, кинувшись к его родителям. Прошло пять минут, которые длились для парня как пять часов. — Ким Кибом? Ваши родители умерли, время смерти 22:25. Приносим свои соболезнования, — громкий голос врача становился все тише и тише, а к концу речи перешел на едва уловимый шепот. Мир вокруг Ки поплыл, закружился и стал пропадать. Парень только понял, что падает, а чьи-то руки успевают его подхватить, и погрузился во тьму. Дальнейшие события он помнил только отрывками: вокруг него много врачей, которые что-то говорят, но Кибом ничего не слышал. Он тупо смотрел на их безмолвно открывающиеся рты, а потом опять погрузился в темноту. Теперь он стоит на кладбище, а рядом наигранно рыдает его тетя, обнимая парня за плечи. Дальше какой-то белый кабинет, напротив Ки сидит врач, который что-то говорит, а потом стучит молоточком по его ногам и рукам. Но Кибом ничего не чувствует, точнее не хочет чувствовать. Последние воспоминания связаны с автобусом, проезжающим в лесу. Рядом с кем-то по телефону громко разговаривает сестра отца. Вскоре автобус останавливается около большого грязно-серого здания, они выходят и направляются к нему. Там Ки сидит в коридоре и чего-то ждет, вскоре его заводят в кабинет. К нему подходит парень в халате, на вид немного старше самого Кибома. На бейджике написано: Главный врач Чхве Минхо. Врач задает ему какие-то вопросы, но Ки никак не реагирует на них. Он потерял счет времени и ощущение реальности, ему совершенно все равно, что с ним происходит, и где он вообще находится. Наконец-то его выводят из кабинета, всучив в руки какую-то бумажку. «Глухота на почве посттравматического синдрома» прочитал Кибом нелепый диагноз. Тетя машет рукой и со счастливой улыбкой исчезает, больше он ее никогда не видел. К Ки подходит миловидный паренек в белой форме, забирает бумажку, берет Кибома за холодную руку и, тепло улыбаясь, ведет в небольшую комнатку с душем и стулом без спинки. — Так как ты теперь живешь здесь, то надо следовать здешним правилам, — слащавым голосом произносит милый санитар, усаживая пациента на стул. Ки смутно начинает понимать, что происходит что-то странное, но слишком поздно что-либо предпринимать. Послышалось жужжание стригущей машинки, и белые волосы Кибома дождем посыпались ему на колени и на пол. — Так-то лучше, — довольно улыбнулся Тэмин, его имя было написано на бейджике, — а теперь раздевайся и прими душ. Ки остался сидеть на стуле, сжимая в кулаках свои отрезанные волосы. Он никак не мог поверить в произошедшее, даже проведя ладонью по лысой голове. — Ох, ты же глухой, — протянул Тэмин, с недовольством смотря на сидящего перед ним парня. Поколебавшись пару секунд, он неожиданно дернул Кибома, ставя его на ноги, и подтолкнул в сторону душа, включая его. — Одежду положишь в белое ведро, а из голубого возьмешь новую форму, — санитар поочередно показал на ведра, вытащив из последнего голубую форму и положив ее обратно, — погано же здесь быть глухим. Ки хотел было возразить, что он все слышит, но что-то остановило его. Он лишь кивнул и стал снимать с себя рубашку, все еще с грустью косясь на свои волосы.