Может, чашечку чая?

Кибом полулежал на своей кровати, с усердием что-то рисуя в альбоме. Отросшие темные волосы спадали на лоб, немного закрывая глаза, но Ки не замечал этого, полностью поглощенный процессом. — Кажется, тебе пора уже подстричься, — чья-то мягкая ладонь убрала с лица волосы, пропустив их сквозь пальцы. Кибом ничего не ответил, продолжая рисовать. Комната на двадцать минут вновь погрузилась в тишину, нарушаемую лишь скрипом карандаша о бумагу. — Закончил, — прошептал Ки, разглядывая свое творение. Джинки развернул альбом к себе, чтобы в очередной раз увидеть портрет Джонга. — У него есть родинка, вот тут, между ключицами, — указал на неточность пациент, ставя карандашом точку в указанном месте. — Я начинаю забывать его, — сокрушенно вздохнул темноволосый, откладывая альбом в сторону. — Не удивительно, прошло уже полгода, любой стал бы забывать, — Джинки похлопал парня по плечу. — Надеюсь, он все еще жив, — у Кибома защипало в глазах, — нет, я уверен, он жив! — В некоторых случаях лучше уж смерть, чем жизнь, — «приободрил» друга Ли Джинки. Неожиданно дверь в палату открылась, и в нее прошмыгнула какая-то тень. Это существо нельзя было назвать человеком: худое тело на грани анорексии, серая обвисшая кожа местами приобрела зеленоватый оттенок, стеклянные глаза, ввалившиеся щеки. До Кенсу сливался с обстановкой, бесшумно пройдя к своей койке. — Доброе утро, — поздоровался самый старший житель комнаты, тут же начав сомневаться, может ли в принципе утро быть добрым в таком месте, — ты сегодня рано встал. — Не могу привыкнуть, что теперь здесь живешь ты, — прошелестел вошедший, проигнорировав приветствие, — на кровати Квансу. Джинки нервно заулыбался, не зная, что сказать в ответ. После того, как Квансу умер, его перевели в эту палату, и каждый считал своим долгом постоянно напоминать об этом. Кибом ударил кулаком о стену, с ненавистью посмотрев на Кенсу. После того, как Джонга забрали на электрический стул, по громкой связи сообщили, что Ли Квансу умер оттого, что не принимал лекарства. У некоторых пациентов от шока случились приступы, остальные притихли и покорно выполняли все, что им приказывали санитары. Все поверили, что это правда, хотя и понимали, что на самом деле Квансу убили. Мир резко потускнел и опустел, пациенты даже перестали собираться в зале и играть в карты. Кибом сходил с ума от горя и неизвестности того, что случилось с Джонгом. Когда он был уже на грани и готов был покончить с собой, чья-то рука остановила его от роковой ошибки. Эта рука принадлежала самому старшему пациенту больницы, Ли Джинки. — Не стоит так легко сдаваться, — смотря снизу вверх с коляски и сжимая ладонь Кибома, произнес тогда парень, — уверен, Джонг не сдался. Ки не удивился осведомленности Джинки об их плане побега. Он опустился на колени и обнял инвалида, дрожа от нахлынувших чувств и рыданий. После этого случая они подружились, Кибом открыл свою тайну, а старшего перевели в 24 палату, предоставив выбор: занять кровать Джонга или Квансу. Поскольку уже не было надежды, что Ли Квансу вернется, парень занял его кровать. И с тех пор все пациенты возненавидели его, почему-то решив, что именно он виноват в смерти их друга. — Ты же у нас глухой, неужели услышал, что я… — следующий удар кулаком пришелся в челюсть Кенсу. От неожиданности парень упал на пол и задергался в приступе эпилепсии. — Он умеет читать по губам, — вздохнул Джинки, нажимая кнопку вызова санитаров. Те быстро прибежали в палату, оказали эпилептику первую помощь и унесли его в кабинет главного врача. — Не надо было так с ним поступать. Смерть друга для него до сих пор словно открытая кровоточащая рана, — без сожаления в голосе обратился старший к Кибому. — Где ты таких слов то понабрался, — потирая ушибленную руку, с улыбкой сузил глаза Ки. — Ты знаешь какое-нибудь тихое место, где нас не смогут подслушать — неожиданно стал серьезным Джинки, заставив темноволосого парня задуматься на несколько минут. — Да, кладовка подойдет? — помедлив, ответил Ки. Получив в ответ утвердительный кивок, он выкатил друга из палаты и, осматриваясь, как бы кто-нибудь не увидел их, довез его до кладовки. — Ты хотел о чем-то поговорить? — Да, я знаю способ, как ты можешь сбежать. — Я? Но как же ты? И Джонг… — пребывая в растерянности, Ки начал теребить край больничной формы. — Ты же видишь меня, я не смогу далеко уйти, — горько усмехнулся Джинки, — А Джонг… Нет смысла больше его ждать. — Почему? Ты что-то о нем знаешь? — воскликнул Кибом, тут же зажимая себе рот рукой, опасаясь, что их могли услышать. — Я слышал, что он не выдержал «лечения» электрическим стулом, — нехотя ответил старший, с болью наблюдая, как Ки бледнеет. — Он умер? — сдерживая слезы, прошептал темноволосый. — Хуже, он стал недееспособным. Кибом, он теперь овощ, ты не сможешь сбежать вместе с ним. — Но это же не точно, то, что ты только что сказал? — слезы хлынули из глаз младшего, но он не заметил их. — Ки, ты должен сбежать отсюда и рассказать миру о том, что здесь происходит. Рассказать так, чтобы тебе поверили, — сердце Джинки разрывалось от боли и невозможности утешить Кибома: он должен быть жестоким, чтобы заставить парня сбежать, — ты можешь спасти всех нас. — Что за способ? — после затянувшегося молчания спросил Ки, кое-как взяв себя в руки. — Через неделю сюда приедет грузовая машина, которая увозит мусор. А весь главный персонал уедет на конференцию в город, никто не будет присматривать за пациентами. Я договорюсь с дворником, он спрячет тебя в контейнере с мусором, и ты уедешь отсюда. — С чего бы ему помогать мне? — с потухшим взглядом спросил Кибом. — Он мне обязан жизнью. Это долгая история, но именно из-за него я потерял способность ходить. В психушку-то я пришел на своих двоих, — с горечью сообщил Джинки, жестом показывая, что ничего не расскажет об этом, заметив, что Ки уже открыл рот, чтобы спросить про эту историю. — Хорошо, я сбегу, но я вернусь за тобой и остальными, — после долгих раздумий пообещал Ки. — Вернись сюда с помощью, — улыбнулся Джинки, притянув к себе Кибома и заключив его в объятия.