Килька в томатном соусе

22.01.16 Алексей       Снег заметал Москву уже который день: автомобилисты откапывали по утрам свои машины, стояли в пробках, шлифовали, стартуя с перекрестков; прохожие матюкались, скользя то по грязи, то по каше, то по снегу; снегоуборочные машины портили жизнь и тем, и другим, и все они хором проклинали то, чего так долго ждали в декабре. Меня среди них не было.       Я смотрел на снег из окна своей квартиры, гулял под ним с псом, тонул в нем с головой и наслаждался чистотой и невинностью парка и заброшенного стадиона рядом с ним. Вот и сегодня мы вышли с Цезарем на прогулку и ушли вглубь, подальше от гула проспекта, от суеты, вечерней пробки, усталости и злости тех, кто спешил домой, но застрял по дороге к нему навеки. Прямо как я посередине своей жизни: и обратно невозможно, и вперед со скрипом.       Цезарь ускакал обшаривать мусорку у засыпанной снегом скамейки, а я свернул на неприметную тропинку, ведущую к стадиону. Когда-то на нем заливали каток, включали музыку и устраивали праздники, но все меняется, и теперь здесь изредка пировали бомжи и гуляли упоротые собачники вроде меня. Тропинка кончилась, и я побрел по колено в снегу в белое, никем не тронутое море снега. Словно перелистывал страницу и писал жизнь сначала. Тяжелая это работа, разгребать завалы и писать новую историю, не имея больше права на ошибку. Я же не дурак, все понимаю с первого раза.       Может, не надо было начинать квест под названием «возвращение к нормальной жизни» с понедельника? А с другой стороны, когда еще начинать-то. В субботу Данька переехал ко мне, воскресенье мы провели в постели, а в понедельник он укатил на работу. Я тоскливо проводил глазами любимый Лексус до арки между домами, собрал сумку и направился в спортивный комплекс, что построили посреди соседнего двора лет восемь назад. Лучше б я туда не ходил.       Васек, мой лучший друг и личный тренер еще со школы, при виде меня заржал так громко, что напугал двух блондинок, которые крутили педали на велотренажере по соседству. — Леха, твою мать, ну ты и кабан! Салом поделишься? У нас тут хохлы на подработку приехали, засолили бы по-быстрому. — Васек, в морду дам, — огрызнулся я и пошел в раздевалку.       Он прицепился следом, ржал над моей тушкой и вгонял меня в злую от стыда краску. Все было более-менее терпимо, но когда я разделся, а потом залез в штаны и майку трехлетней давности, Васек упал со скамейки на пол и зарыдал от смеха. На шум собрались мужики. Посмотрели на меня и заржали всей толпой. — Мужик, ты на какой помойке обретался?       Я не стал бить им морды, а дошел до зеркала в полный рост… и расхохотался следом. Мне было совсем не весело, но надо же было как-то замаскировать истерику! Линялая майка плотно облепила обвисшую грудь второго женского и закончилась на небольшом, но крайне смешном пузике, которое существовало практически отдельно от меня. Казалось, можно взять пилу и просто-напросто его отпилить. Но хуже всего выглядели мыщцы — словно мокрые тряпки! Где рельеф? Упругость? Резкие переходы? Фактура, наконец?! Я же бывший чемпион! Образец для подражания! Твою ж мать… — Леха, это пиздец. Никогда не думал, что ты опустишься до такого! — Васек, спасай. Я не могу явиться на работу в таком виде! Сплетням конца-края не будет. Скажут, мол, спился с горя, потому что любимая жена бросила. — Разве это не так? — перестал ржать Васек. — Ты же ее и правда любил без памяти. — Мне так казалось, — попытался усесться на скамейку я, но он не позволил и потащил меня в тренажерку. — Только теперь я понимаю, что просто хотел сделать что-то назло всем. Ольгу же все мое окружение ненавидело. — Потому что она сука. Я сто раз говорил, но тебе похуй было. — Мне и сейчас похуй, — ухмыльнулся я, вставая на беговую дорожку тренажера. — Она теперь далеко, а я вернулся к жизни.       Васек выставил программу бега по пересеченной местности на 40 минут, и я понял, что живым мне отсюда не выбраться. Это ж просто разминка! — Гонишь, — не поверил он. — Правда. Я абонемент сюда купил, который на все подряд. Как раньше. — И с чего это вдруг такая перемена? — Влюбился, — пожал плечами я, стараясь дышать ровно и лишних телодвижений не делать. — Опять?! В кого?! — Секрет. — Давно? — Не очень. — Она тоже будет против твоих здесь тренировок? — Нет. — Уверен? — Да. — И то вперед, — хмыкнул Васек. — Красивая хоть? — Как ангел. — Умная? — Даже слишком. — Богатая? — Не очень. — К нам приведешь? — Нет! — А фотку покажешь? — Нет! — Заинтриговал, — задумчиво протянул Васек.       Я облегченно выдохнул и поднажал в горку, а он возьми да и ляпни:  — Царапины на твоей спине и заднице ее рук дело? А засосы на шее? А синяки на плече?       Я сбился с шага, чуть не упал, спрыгнул на пол рядом с тренажером и посмотрел на Васька в упор. — К чему столько вопросов? — Сильная у тебя блондинка. И стильная, — нехотя ответил он, и я понял, что про Даньку он знал, просто верить не хотел. Знать бы еще, какая скотина растрепала! — Точнее, стильный. — И что? — сжал руки в кулаки я.       Неважно, что я сейчас не в форме. Даньку в обиду не дам. Никому! Даже слова злого не позволю сказать. — Такого же хочу, — тихо-тихо сказал Васек и посмотрел мне в глаза. — Охуеть, — охренел я.       Потер виски пальцами, переваривая информацию. Васек — гей? Наш Васек — боец, тренер, бодибилдер, задира и потаскун — гей?! Я знал его лет двадцать, если не больше, но он ни разу не прокололся. Ни единого чертового раза! — Не ожидал, да? — Не то слово. И давно с тобой такое приключилось? — Со школы, — пожал рельефными плечами Васек. — Ну ты и конспиратор! Штирлиц по сравнению с тобой мальчишка. — Это точно, но мы о тебе говорим и о твоем новом увлечении. Где ты этого красавца отыскал? — В магазине, — улыбнулся я. — Из-за банки с килькой подрались, а позже выяснилось, что он мой сосед. — Повезло ему, — тихо сказал Васек и подтолкнул меня обратно на тренажер, задерживая руку на моем бедре дольше положенного. — Я бы с тобой тоже… подрался. Давно хотел, если честно. Очень давно. — Он успел первым, — свернул разговор я, чувствуя себя крайне неловко.       Где Васек был весь тот год, что я бухал? Почему не пришел и не соблазнил? А он ведь мой друг! То есть… ну… Хотел же он меня давно, так? Толку только от этого никакого. Другое дело Данька. Пришел, увидел, победил. Прям гордость распирает за его находчивость и нетрадиционный подход ко мне любимому. — О нем думаешь? — ворвался в мои мысли Васек. — Уж больно рожа довольная стала. — Да, о нем, — не стал отпираться я. — Он заставил меня вспомнить о том, кто я есть, и довел до обморочного экстаза в постели. — Даже так! — Да. Так. Он непредсказуемый и глубокий, как море. Я в нем… тону. — Я вижу, — грустно сказал Васек, но тут же взял себя в руки и повеселел. — Так, ладно, с этим разобрались, а теперь по делу.       Лучше б мы про Даньку разговаривали! Из качалки Васек погнал меня в бассейн, потом в сауну, потом в массажный кабинет, а потом в кафе, пить кислородный коктейль и составлять индивидуальное расписание, от которого мне окончательно поплохело. — Сам виноват, — заткнул меня Васек, едва я попытался подать голос в свою защиту. — Запустил себя в хламину. — Ты садист, — проворчал я. — У меня сил даже на секс не останется, что уж о работе говорить. — На работу через месяц пойдешь, когда пузо уберем, ряшку похудеем и мышцы хоть немного подтянем. Тебе повезло, что ринг занят, а то бы мы еще и самбо занялись.       Я проклял тот день, когда с ним познакомился, и сбежал домой. Всю неделю Васек издевался надо мной, как ненормальный садист, и это не могло не сказываться на Даньке. То есть на нашем сексе. То есть на его количестве. — Лекс, что с тобой? Ты заболел? — шептал он мне в шею по ночам, обнимая нежно, как хрустальную вазу. — Ты странный стал: не ешь ничего, ползаешь по дому кое-как и таешь не по дням, а по часам. Может, врача вызвать? — Без паники, ангел мой. Без паники, — целовал сладкие губы Даньки я и засыпал без задних ног, игнорируя стояк несчастного парня, упирающийся мне в бедро.       Хрусть. Хрусть-хрусть-хрусть.       Я очнулся, огляделся вокруг и понял, что стою посреди футбольного поля, а рядом на снегу лежит Цезарь и грызет здоровенную палку. Черт, совсем забыл, зачем и куда шел, стоило про Даньку подумать. Я отобрал у пса палку и закинул ее в сугроб. Цезарь рванул следом, покопался в снегу, но добычу не нашел. — Ну ты и лох, — рассмеялся я, шлепая по снегу до нужного места.       Зарылся в него на пару с прискакавшим на помощь Цезарем, откопал палку одновременно с ним и вступил в кровопролитную схватку, барахтаясь в сугробе то пузом, то лицом, то задницей. Пес не отставал: кусал то палку, то меня за то, что торчало из сугроба; лизал мне моську и топил в снегу, прыгая по моей спине или животу. — Лекс?! Цезарь, ты сдурел? Слезь с него! Утопишь же!       Мы с Цезарем прекратили возню, переглянулись и рванули к стоящему на тропинке Даньке наперегонки. Он понял, что ему и его очередному гламурному прикиду пришел пиздец, слишком поздно. — Нет. Нет-нет-нет! — заорал Данька и побежал к едва видимым в пелене снега фонарям со всех ног, обутых в итальянские недоботинки. — Не трогайте меня, маньяки! — Врешь, не уйдешь! — выбрался на тропинку я. — Цезарь, мочи интеллигенцию! Да здравствует власть пролетариата!       Данька бежал очень быстро, видать, жалко ему было свою одежку, но разве от Цезаря уйдешь? Он догнал его на очередном повороте и нырнул в ноги, делая удивительную по красоте подсечку. Данька рухнул в сугроб лицом, и я его догнал. — Псина, тьфу, отвали от меня! — встал на колени парень, отмахиваясь от скачущего вокруг Цезаря.       Такой красивый в облепившем его с ног до головы снеге, что я упал на колени напротив, стянул перчатку и обхватил холодный подбородок ладонью. — Лекс? Ты в порядке? — приложил руку в перчатке к моей щеке Данька. — Я пришел домой, а тебя нет. Знаешь, как я испугался! Звоню, а ты трубку не берешь. — Я просто гулял, — сказал я и легко поцеловал его в губы. — Снег идет, понимаешь? — Нет, не понимаю, — обнял меня он, завалил в сугроб спиной и улегся сверху. — Объясни, что с тобой происходит. — Со мной происходишь ты, Данька. Я в тебе тону. — Подо мной тонешь, ты хотел сказать? — заулыбался он.       У меня аж сердце сжалось. Опять он за свое! Нельзя же так. Нельзя! Я убрал с его волос снежинки и позволил себе быть слабым: — Нет. В тебе тону. В твоем теле, в твоей душе и в твоей жизни. — Это же хорошо, — потерся о мой нос своим Данька. Таким холодным!       Я поцеловал его в губы, ускоряя кровь, отпихнул Цезаря и выбрался из сугроба. Не стал стряхивать с Даньки снег и потащил нас домой, прикидывая по ходу дела, насколько нужно сократить тренировки, чтобы у меня оставались силы на секс и на моего ангела, который переживал не по делу слишком сильно. — Лекс, — остановил меня под последним фонарем перед выходом из парка Данька. — Ты не ответил. То, что происходит, это же хорошо? — И даже лучше, — улыбнулся я.       Добрался до дома, покормил довольного прогулкой Цезаря, затрахал Даньку до изнеможения, в самый ответственный момент по привычке потеряв сознание, а когда очнулся, нашептал ему на ухо глупости и уснул в твердой уверенности, что первая часть моего квеста успешно завершена. 23.01.16