Врешь...

Темный он, мрачный и горький - Страшной судьбы приговор. Скоро на старых подпорках Голову срубит топор. Пепельно-серый волос, Яркий огонь красных глаз. Тихий, заглушенный голос - Немец утратил свой фарс. Долгое заключение - И решена судьба. Жесткое это решение - Брата забудь навсегда. - Вставай! - раздается голос. И у входной двери Крепкий, как древний Колосс Враг его лютый стоит. Он не был сломлен войною, Не был умертвлен зимой. Он был лишь просто... Собою... Сильною, хитрой страной. Имя ему - Россия. Боже, как страшно оно... Все, кто пощады просили, Сгинули в бездне одной. - Послушай... - Иван продолжает. - Нет смысла мне слушать тебя. - Неважно. Все уже знают, Что эта победа - моя. Байльшмидт стоит упрямо, На русского косо глядит. - Что тебе нужно? Явно Не речи пришел говорить. Иван вздыхает устало, Клонит головою к стене. На Гилберта смотрит он прямо, А тело будто в огне. - Ты хочешь с братом остаться? - Я слышать тебя не хочу! - Можешь с ним увидаться... Если будешь молчать. - Молчу... Медленно шел он, шатаясь, Не веря возможности той. Увидеть брата... Коснуться... Дотронуться лишь рукой... Брагинский думал о немце. Об участи, что решена. Но лишь неспокойное сердце Шептало, что все неспроста. - Братишка! - кидается Гилберт. И крепко сжимает кулак. Ведь скоро совсем тот погибнет От прихотей брата. Дурак... - Зачем ты полез на Россию? Мой глупый братишка, зачем? - Тебя еще не спросили. - Что? - Ты испортил всё всем. - Твоя идиотская гордость. Твой пафос и дьявольский смех. Ты погубил нашу вольность. На колени поставил всех. А я лишь тебе подчинился. Хотел, чтобы был не один. Как же жестоко ошибся... Ты сам себе господин. Поставил в главе государства Безумца! И нации крах. Хотел добиться богатства - Увидишь лишь череду плах. С тобой говорить не намерен. Ты предал меня, увы! Я даже и не уверен, Что сожалеешь ты. - Заткнись! - и пощечина резко Рукой опалила лицо. Кровавая струйка резко Лилась... Это был страшный сон. - Вставай! - слышит Гилберт. Поднялся. На русского пьяно глядит. - Чего тебе нужно? - Останься... - Чего? Но Иван лишь молчит. - Чего ты ко мне привязался?! Убей, чтоб не мучался я! Тебе я игрушкой достался Той, что сломала война. - Тебе не доставлю я боли. - Ты врешь! - Никак нет. Я не лжец. - Я здесь отыграл свои роли. Я жду, когда будет конец. Брагинский поспешно подходит, В ладонях ласкает лицо. И страх постепенно уходит. - Каким же ты был подлецом... - А как на меня ты сорвался? Где смелость такая взялась? Брагинский к губам прикасался Неспешно, боясь напугать. И немец растаял, как первый Белый, нетронутый снег. К рукам потянулся он нервно, Снимая одежды гнет. Сплетение тел желанных, Стон и тепло огня. - Теперь мы оба на равных... - Теперь ты один у меня... - Что с братом? - Не беспокойся. Ему не грозит ничего. Ты весь дрожишь... Успокойся. И вновь он целует его. О, Господи... Как же стыдно... Стонать под своим врагом. И до боли в сердце обидно, Что приятно и сладко оно. Всё кончилось... Шорох одежды, Покой и приятная томь. Воспряли жизни надежды, Воспряла прежняя роль. - Убит никто здесь не будет. Победа лишь просто моя. А ты... Тебя все забудут. Ты просто лишь область одна. - А брат? Я его не увижу? - Не знаю. Мы позже решим. Он встал и из комнаты вышел, Идеей другой одержим. И горькие слезы позора Полились из алых глаз. И не было видно взора На миг, хоть единственный раз. И, рассекая воздух, Поднял побежденный нож. - Я не для шлюхи был создан. Умирая, шепнул он: - Врешь...