Неидеальный герой

Начало POV Гарри Поттера. До Хэллоуина я жил от одного воскресенья до другого. Только в этот день можно было почувствовать себя тем, кем на самом деле являюсь – ребёнком, пусть рано повзрослевшим и уставшим от постоянной борьбы. Именно в этот день можно было расслабиться. То, что было в течение недели, проходило мимо меня. Учиться хуже я не стал, просто уроки, домашние задания, постоянно преследующие неприятности выматывали так, что хотелось исчезнуть, спрятаться от всего мира в тишине комнат зельевара. Библиотека своей тишиной уже не спасала надолго. Постоянно кто-то отвлекал. Много времени проводил на Астрономической башне с пергаментами и чернилами и писал. Писал всё, что придет в голову. Порой, на пожелтевших листах, можно было найти и рисунки. Большая часть записей была о странном поведении директора. Он как будто выжидал чего-то. После этого ненадолго становилось легче. Всё-таки в течение недели к профессору прийти не получалось. Началось всё с разговора в его кабинете. Сидя вечером после занятий, мы рассказали друг другу все свои страхи. Он узнал мою историю, а я его, наполненную побоями пьяного отца и редкой, когда отец на работе, лаской матери. Так, прислушиваясь к треску огня, мы понимали, что находимся в одной лодке. Рассказал он мне и то, кто передал пророчество Тёмному лорду и по чьему, практически, приказу. Я же без утайки – о детстве, одиночестве в доме тетки, и самое главное – желании спокойной тихой жизни без славы героя. Ожидаемых слизеринским деканом обвинений не последовало. Я просто понял и принял это. По сути, он такой же недоверчивый, замкнутый одиночка. Вот и всё. В тихие вечера у камина он рассказывал о моей маме, светлой улыбке и бликах солнца на огненно-рыжих волосах. О звонком смехе маленькой девочки, мечтающей о сказке. Спустя месяц он нашёл в себе силы простить Джеймса и его компанию. Но больше о нём он не вспоминал, как говорится, во избежание. На уроках он так же продолжал быть злобным профессором. Ирония и язвительность никуда не исчезали, стоило ему выйти из класса. Без них он не будет Северусом Снейпом - самым молодым мастером за последнее столетие. Само собой в голове сложилось мнение, что именно таким должен быть отец – строгим, требовательным, но внимательным и понимающим. Не раз я мысленно называл мрачного профессора именно так, особенно, когда после особо трудной недели выслушает и подскажет, что лучше сделать, но вслух признать это боялся. Было страшно услышать, что для него буду только одним из гриффиндора, сыном задиры Джеймса и отвергнувшей его Лили. Также после самого первого разговора с профессором меня стали преследовать мелкие неудачи и неприятности. Постоянные скандалы рыжего соседа спокойствия тоже не добавляли. Начались они, что самое странное, после урока Полётов. После того, как мадам Хуч увела Невилла в больничное крыло, все студенты разделились на несколько групп. Серебристо-зелёные во главе с Малфоем стояли чуть в стороне, гриффиндорцы тоже стояли немного обособленно и что-то обсуждали. Отдельно от всех стоял только я. Да и, честно говоря, вливаться в гомонящую толпу желания не было. Тут Малфой подобрал что-то в траве и начал рассматривать. Ни с того, ни с сего к нему подошел Рон Уизли. Поначалу просто словесная перепалка, грозила перейти в драку, пока эта ****** не окликнул меня. Все как по команде обернулись. Причём тут я, собственно говоря, никто не понял. Кроме того, что почему-то именно мне нужно забрать у слизеринца напоминалку. Глядя на Малфоя и Уизли громко, насколько это возможно в толпе, сказал, что в спасители не записывался и остался стоять на месте. Надо будет, кстати, как-нибудь поговорить с блондином. Почему-то его не хотелось видеть врагом. Раздраконенный рыжий попытался спровоцировать на полёт своего оппонента, и именно этот момент выбрал учитель, чтобы вернуться к нам. Снятые баллы и отработка с Филчем немного испортили настроение. Чувствую рыжему устроят за потерю баллов что-нибудь неприятное. Сами Полёты мне неожиданно не понравились. Не чувствовать под ногами твёрдую землю очень неприятно. С тех пор эта заноза рыжая всячески портит мне настроение. Долго продержаться в таком темпе мне не удалось. За неделю до Хэллоуина я сорвался. Этот день запомнится надолго, наверное, всей школе. В то утро из учителей были только Снейп с Макгонагалл да сам директор. В Большом зале грянул скандал между Мальчиком-который-выжил и Роном Уизли. Проигнорировать сие безобразие не получалось… от слова «вообще». Весь зал сразу как-то затих и стал прислушиваться к набирающему обороты действу. Учителя сидели словно застывшие. То, что Снейп не вмешивается понятно, но бездействие декана – немного расстраивало. Слова этого… не очень хорошего человека о том, что я не стоящий той славы, что у меня есть, трус, не вызвали отклика (если надо, буду работать, пока не заработаю необходимое мне внимание и мнение общества). Попытка проехаться по учёбе тоже не была мной засчитана. Но вызванная им вспышка гнева из-за того, что я недостоин жертвы, что отдали за меня родители, на какое-то время лишила меня самоконтроля и появилась мысль прибить этого гаденыша, возомнившего себя слишком крутым. Упоминание сейфов вызвало любопытство, но не более (какое ему дело до них). Обиднее звучали слова о том, что ни одна семья не примет такого, как я. Но и тут пригодились уроки одного из директоров редакции: никогда не показывай эмоции оппоненту, он может обернуть это против тебя. Так что, подавив очередную вспышку эмоций, я направился к гриффиндорскому столу. Оскорблённый тем, что я не реагирую на его нападки, Рон замахнулся. Первые два удара не достигли своей цели, но последний я пропустил, и мне удалось только частично его заблокировать, скрестив руки на груди в защитном жесте. Меня отбросило к скамье и я сильно ударился об нее. Когда исчез из-за стола преподавателей директор, я не понял, но краем уплывающего сознания увидел шипящую на рыжего Макгонагал и спешащего ко мне Снейпа. Потом меня подхватили на руки, и сознание отключилось. Очнулся я в комнатах слизеринского декана, что удивило меня. Хозяин комнат сидел в кресле с книгой в руках. Стоило мне пошевелиться, зельевар отложил книгу в кресло и подошел к кровати. После диагностики, напоив зельями, он сел рядом. Настроение было отвратительное, поэтому катившиеся из глаз слезы не удивили. Начав что-то рассказывать и спрашивать (даже не вспомню что), он принялся укачивать меня в своих объятьях как маленького, окутывая легким шлейфом трав. Перед тем как заснуть, прошептал одними губами «папа», наконец признавая этого мужчину отцом не только в мыслях. Осталось только узнать – примут ли меня, но это будет, когда очнусь в следующий раз. Мелькнувшего в его глазах удивления я уже не видел, прижавшись к теплому боку и уплывая в царство Морфея. Конец POV Гарри Поттера. Сидя у кровати заснувшего мальчика, Северус вспоминал, как же так вышло, что он настолько привязался к подопечному Минервы. Начало POV Северуса Снейпа. Кто бы сказал мне, что спустя пару месяцев сын Джеймса Поттера будет мне дорог не меньше крестника - отравил бы, ну, или проклял бы чем-нибудь. Но ты ж поди, нашел лазейку в душу после того тяжёлого разговора. Его рассказ о том, как, начиная с 8 лет, он начал сам заботиться о деньгах, как научился скрывать свои реальные возможности, вызвал прилив гордости пополам с горечью. Теперь понятно, почему не слишком большого роста и комплекции мальчишка на фоне своих погодок смотрелся взрослее, сознательнее, чем остальные в его возрасте. Слова такого ребёнка невольно начнешь воспринимать всерьёз. Удивил и тот факт, что он рассказал мне об этом, посвятил в свои тайны. Правда, только после того, как я рассказал ВСЕ. Было страшно, что именно этот мальчик отвернётся от меня, начнет игнорировать, а в худшем случае ненавидеть. Так нет же…. Внимательно выслушал, не перебивал и лишь при упоминании пророчества и родителей у него подозрительно заблестели глаза. После долгого разговора оба морально уставшие, сидя у меня в кабинете, мы пили чай. Тишина, прерываемая только редкими вопросами гриффиндорца, была в какой-то степени уютной, родной. Так, после договорённости раз в неделю собираться на чай в моих апартаментах (что вообще не похоже на меня), мальчик отправился к себе в башню. За те несколько недель воскресных чаепитий, можно было честно признаться себе, что к Поттеру я привязался и сейчас даже рад этому. Да и злость на его отца перегорела. Поэтому, видя, как он реагирует на обострившуюся ситуацию, боялся, что он закроется ото всех. Что говорил рыжий недоумок было слышно только отголосками, но и этого хватило бы для того, чтобы Поттер-младший окончательно сорвался. Но и тут меня приятно удивила выдержка ребёнка (а ребёнка ли?) – он сдержался, не поддался на провокацию. Когда началась потасовка, я только выходил из-за стола и не смог остановить, творившееся безобразие. К тому времени Альбуса в зале уже не было. Когда увидел, что мальчик сильно ударился о деревянную скамейку, мне стало страшно. Как-то всё равно было, кто его отец. Да и если надо будет – стану им. Не отцом, так наставником. Лишь бы все с ним было в порядке. Лишь бы он не озлобился на окружающих и не стал ещё более закрытым и напряжённым. Радовало и то, что в тот день, на завтраке из преподавательского состава были только Минерва да я. Мне вмешиваться в словесную перепалку было опасно, пока Альбус в зале, поэтому пришлось тянуть до последнего. Не хочется приносить Поттеру еще больше неприятностей. Минерва сама по себе не так много времени уделяет факультету, поэтому не стоило удивляться возникшей ситуации. Предоставив отчитывать этого болвана декану гриффиндора, я подхватил мальца на руки. Предварительный осмотр показал небольшой кровоподтек на затылке и слабо прощупывающийся пульс. С этим я сам справлюсь. Тут уже подошла Минерва. Предложение отдать его Поппи вызвало плохо контролируемую агрессию (что несказанно удивило гриффиндорку). Это было уже делом принципа. В крайнем случае зельевар я, или кто? Ведь для того, чтобы получить мастерство, я сдал курс колдомедицины. Пока я с боем отстаивал право на лечение его у меня, он потерял сознание. Увидев это, декан Гриффиндора уступила. В результате диагностики выяснилось, что он повредил только небольшой участок кожи на голове и руки (на месте удара красовались синяки). Удобно устроившись в кресле с книгой, стал ждать его пробуждения. Спустя три с половиной часа он очнулся. Безропотно выпил всё, что нужно было. Его эмоциональное состояние вызвало тревогу. Разговор отвлёк от переживаний нас обоих и всхлипывающий, прижавшийся, словно котёнок, Поттер, начал засыпать. Так, укачивая его в своих объятьях, сам не заметил, как успокоился. Перед тем как уснуть, гриффиндорец пробормотал «папа» и, удобно устроившись практически на коленях, уснул. Коктейль эмоций, испытанный мной в течение дня, пробил привычную маску невозмутимости. Тревога, страх, радость, удивление и где-то глубоко внутри спрятанная надежда настолько тесно переплелись, что определить, где какая эмоция будет сложно. Одну вещь повторял себе как мантру – не важно, кто были его родители, если понадобится, я ему заменю их. Главное, чтобы он не оттолкнул меня. Конец POV Северуса Снейпа.