Новогодние посиделки, или А снег метет

На календаре было 31 декабря, на часах — 21:30, а на улице завывала пурга, снег залепил все окна, ставни и решетки. Антон Городецкий, высший Светлый маг и сотрудник Московского Ночного Дозора, с тоской посматривал на искрящийся магией артефакт. Шотландский отдел Инквизиции обнаружил на днях странный объект, предназначение которого было диковинным и смутным, и потому каждый день к этому самому артефакту приставляли приглядывать за возможными последствиями парочку высших магов — Светлого и Темного. Артефакт был явно ведьминского заряда, и потому справиться с ним смогли бы только Высшие. Вот и приходилось Дозорам всех стран отправлять своих представителей на непростую работенку. Сами Инквизиторы обеспечивали только охрану огороженного пространства, заявив, будто это куда более ответственное дело. Антон вздохнул, еще раз глянул на часы, пожалел, что Инквизиторы запретили проносить на территорию спиртное, потом попытался устроиться удобнее на узкой скамье с жесткой изогнутой спинкой. Такую неудобную скамью явно поставили тут специально — чтобы наблюдатель не заснул в самый ответственный момент. Городецкий окинул ревностным взглядом скамью напротив себя — та была точной копией его собственной, такой же аскетичной, но пока не занятой, Темный что-то запаздывал, не торопился неизвестный напарничек выполнять свои обязанности, ой, не торопился. Ночка ожидалась не из приятных: два жестких сидения, скукота и досада, что где-то там все празднуют Новый год без тебя и даже позвонить не смогут, и, небось, Темный Антону попадется какой-нибудь особо занудный и чрезмерно раздраженный, явно ведь не повезет, чего зря надеяться? Вопреки инструкциям попытаться заснуть что ли? Только Антон сладко зевнул, как в конце коридора послышались скрежещущие звуки открываемой металлической решетки и затем бурчливое переговаривание: — Говорю же, не положено! Бренди отдайте! Да не стакан, бутылку всю. В момент дозора по инструкции… — Плевал я… на ваши инструкции, — возмутился, судя по заплетающемуся языку, довольно пьяный Темный маг. — И пускать вас я не должен. В таком-то состоянии, — продолжал сокрушаться охранник-инквизитор. — Ну так не пускай. А еще лучше… иди, жалуйся. Знаешь, что тебе начальство ответит? Прааально, никого на замену все равно не найдут. Я сам… себе замена… Шаги и голоса обоих приближались. Антон, признав специфичные язвительные интонации Темного, расплылся в насмешливой ухмылке, уже зная, кого сейчас увидит. И действительно, в комнату с артефактом вошел Завулон, имевший немного потрепанный вид, с осунувшимся лицом от усталости и с вышеозвученной бутылкой спиртного подмышкой. Охранник за его спиной укоризненно зыркнул и побыстрее захлопнул очередную решетчатую дверь, запер на магический замок, опасаясь, видимо, что его заставят докладывать начальству о проблемном наблюдателе от Темных. — И ты здесь, Городецкий. За что мне такое наказание? Моему невезению в этот год нет предела, — уже кристально трезвым голосом досадливо отметил Завулон. Он брезгливо поджал губы, разглядывая артефакт. Чуть поморщился, опять переводя взгляд на Антона. — Гесер нашел способ сплавить тебя с глаз долой, подальше из Москвы? До сих пор мстит за того Деда Мороза, которого вы с Ольгой в прошлом году оприходовали? Антон возмущенно вскинулся, но спорить было настолько лень, что даже слова не сразу подобрались. — И тебе не хворать, Темный, — огрызнулся он в неком подобии приветствия. Если выбирать из двух зол, то лучше уж известный манипулятор, знающий твой язык, чем неизвестный скучный маг из тьмутаракани египетских пустынь или же ведьмак-параноик, обвешанный шаманскими оберегами, словно новогодняя елка мишурой. Завулон все-таки… почти как родной, по-русски говорит, в курсе особенностей этого артефакта, а сейчас знание языка актуально как никогда, ведь в этом помещении магией пользоваться запрещено, даже примитивным переводческим заклинанием. Завулон очень внимательно осмотрел предназначенную ему лавку по другую сторону от артефакта, видать, тоже не пришел в восторг от ее жесткости и хлипкости, затем… бодро прошагал в сторону Антона и невозмутимо сел рядом, локтем оттесняя к краю. Звякнула бутылка, поставленная на бетонный пол. — Шел бы ты… на свою сторону, — недружелюбно порекомендовал Антон. Ситуация внезапно перестала казаться забавной. Впереди еще восемь часов совместного бдения над взрывоопасной штуковиной, а под боком насупленный и малость навеселе штатный враг из конкурирующего Дозора. — Там холодно, — возмутился Завулон. Антон вздохнул, затем не нашелся что сказать и… еще раз вздохнул. У каждого Высшего в зоне действия этого непонятного артефакта была своя, индивидуальная реакция на ведьминскую магию. Антону было умопомрачительно жарко, он даже куртку снял, а вот Завулону, выходит, морозом прошлось по его дубленой сумеречной шкуре. Вон, даже чуть дрожит, плечами передергивает. — Так ведь и тут не печка. — Не скажи… — и Завулон завистливо глянул на отложенную в сторону теплую куртку на меху. — Обмениваться имуществом запрещено по инструкции, — прокомментировал Антон, с удивлением взирая, как Завулон ничуть не смущаясь, удобно укладывается у него под боком, как-то удивительно ловко устраиваясь на узкой дощатой лавке и утыкаясь затылком ему в бедро. Антон даже сквозь джинсы почувствовал, как того трясло от холода. Антон было возмущенно кашлянул, но затем передумал возражать, раз Завулону так легче переносить воздействие объекта, пусть, не жалко. Антон потянул к себе свою куртку, щедро прикрыл ею плечи Завулона. С этим Темным бесполезно спорить про инструкции и «положено — не положено», все равно все перевернет по-своему. Но вместо благодарности Завулон лишь пробурчал: — Куртка у тебя на рыбьем меху что ли? Жидкий, слежалый, продуваемый со всех сторон и дыр кожушонок. — Еще слово и обходиться будешь без него. — Семь часов с четвертью. Семь часов, Городецкий. Мы тут за это время или поубиваем друг друга, или… Если б знал, что сегодня тут ты окажешься, я лучше в Москве остался снежные тучи разгонять. — Там снег? С чего вдруг? Еще пару часов назад трава зеленела и на весь месяц вперед прогноз хоть плачь, ни снежинки. — Снег. Да еще какой. Гесер самолично из закромов свой погодоулучшитель достал. А я… — Сбежал сюда, чтобы не вкалывать? Как по-темному. — Кто же знал, Антоша, что предполагаемая безмятежная ночь будет испорчена твоим появлением? Это как раз-таки по-светлому делать такие неприятные сюрпризы. Я тебя уел? Антон поморщился от наглой фамильярности, но вместо ответа глянул на темнеющее окно. Там о стекло противно позвякивали острые льдинки, бросаемые порывами ветра в зачарованное согревающей магией пространство. Единственный горящий факел на противоположной стене комнаты едва разгонял раздражающую темень. — До тройного петушиного крика? — не пойми над чем похихикивая, спросил Завулон. — Что? — Надо постараться выжить, дотянув до третьего по счету петуха к заутренней. — Ты что, перепил? — Завулон под боком дрожать не переставал, и это нервировало. Долго он так протянет? Антона от такого соседства тоже начинало потряхивать. Мерзнуть — это, оказывается, заразительно. Завулон все ворочался, стараясь устроиться надежнее на хлипкой лавке. А у Антона начинали затекать ноги от неподвижного сидения. — Спорим, мы скоро легко определим специфику этого артефакта? Он начнет нас настраивать друг против друга, затем тянуть силы, выматывая яркие эмоции, а в итоге мы и опомниться не успеем, как примемся душить, давить и ломать ребра. — Романтичные у тебя представления о новогодней ночи, Завулон. — Уж какие есть, — опять усмехнулся тот. — Есть предложение: давай опередим этот гребанный артефакт и дадим ему выплеск положенной силы? И заняться будет чем, и ребра уцелеют, и до утра будет больше шансов дожить… и… — И?.. — спросил Антон, уже догадываясь, что ответ ему не понравится. — И согреемся. Тебя вон тоже уже начинает трясти, я же чую, — Завулон схватился за колено Антона. Пальцы его были холодные, но странно ласковые, чуть опасливые, будто ждал, что оттолкнут и прогонят. Антон попытался отодвинуться, но не вышло, было некуда, лавка слишком короткая. А поглаживания на колене стали более смелые, настойчивые. — Я сейчас сделаю вид, что скабрезного намека не расслышал и не распознал. Иначе… — Иначе что? — Завулон ехидно захихикал. — Куда ты тут от меня денешься? Запертая камера, я, ты и артефакт. Кругом решетки, даже на окнах. Охранник не явится до самого утра, они там уже начали праздновать, сам понимаешь. — Иначе я отберу куртку, — пригрозил Антон и потянул ее на себя. Завулон тут же вцепился в нее так , будто от этого зависела его жизнь. — То-то же. — Осталось шесть часов сорок три минуты, — спустя продолжительную паузу сообщил Завулон. Через пару часов я в ледышку превращусь, дышать перестану, сердце остановится. Совесть у тебя есть, Городецкий? Антон потянулся рукой, чтобы проверить насколько прохладной стала кожа у Завулона даже под его теплым пиджаком и меховой курткой. Его пальцы ловко перехватили, но не оттолкнули, и казалось, что даже такое небольшое прикосновение согревает их обоих куда больше курток и магии. — Говорю же, артефакту нужен всплеск эмоций. — Давай, я просто тебя немного придушу. Как раз моей ненависти на пару часов артефакту хватит, — невесело пошутил Антон, осознавая, что предложение Завулона больше почему-то не вызывает отторжения и неудобства. Интересно, через полчаса Антон будет рад уже всему? Даже если Завулон примется рвать ему горло своими зубами? — Не получится, — в тон ему отозвался Завулон, — у тебя слишком дрожат руки, захват будет слабый. Антон хохотнул в ответ и поймал себя на том, что уже продолжительное время непринужденно и вполне к взаимному их согласию поглаживает шею и грудь Завулона под рубашкой. Антон не по-доброму припомнил Мерлина и проклял тот час, когда согласился эту ночь сторожить артефакт. Совсем не так он планировал встречать Новый год, совсем не в этой компании. Он готовился к скуке, досаде и раздражающему присутствию конкурента из другой организации, незнакомого мага, брезгливого и несловоохотливого. А теперь что же? Все ожидания насмарку. — Надо будет тебе куртку получше подарить. А то рыбий мех… — Да что ты все заладил: холодно, дырявый мех… — сорвался на Завулона Антон. Тело словно жило своей, отдельной от разума и всех предосторожностей, жизнью. Язык Завулона, жадно облизывающий пальцы Антона, был слишком… приятный, горячий. Во всем — слишком. Слишком завораживающий. Слишком провокационный. — Ну чего ты там замер? Отомри уже, Антон. Теперь твоя очередь применять согревающие меры, я уже всё, мало что соображаю и за себя не отвечаю. Мозги вконец замерзли… зато всё остальное… Антон глянул ему в насмешливые глаза, заворожено отметил, как предвкушающее пульсирует темный зрачок, как язык призывно облизывает губы… И решил, что хватит думать, пора просто пользоваться ситуацией…