Трио

- Ты любишь меня, Сальери? - спрашивает Моцарт, шумно выдыхая. - Люблю, - отвечает Антонио, целуя юношу в шею. - Восхищаешься мной? - вновь шепчет он, пробегаясь пальцами по затылку и мягким темным прядям волос. - Восхищаюсь, - кивает мужчина, приникает губами к краю губ Моцарта. - Дорожишь? - тихо стонет Вольфганг, когда ладонь Сальери проскальзывает по груди к низу живота. - Дорожу, - мурлыкает мужчина, прикусывая мочку чужого уха. Волна дрожи проходит по телу музыканта. - Ценишь? - Австриец вжимается в стену. Ее холод успокаивает разгоряченное тело, позволяет сохранять те крупицы самообладания, что еще остались. - Ценю, - ухмыляется Антонио, прикусывая нижнюю губу Амадея. Моцарт судорожно вдыхает, запрокидывает голову и выгибается, хотя его в ту же секунду вновь вдавливают в гладкую поверхность. Вольфгангу трудно говорить, и он задыхается, громко выдыхает. - Тогда... Сальери... убери уже от моего горла этот дурацкий кинжал, - жалобно тянет юноша, на что мужчина недовольно хмыкает, смотрит на своего острого друга и отстраняется. Моцарт обнимает итальянца за шею и возвращает к себе, прижимаясь к нему нагим телом. Его карие глаза насмешливо окидывают взглядом лицо Антонио, а пальцы, аккуратно впутываясь в чужие, отнимают красиво украшенную рукоятку и откидывают ее в сторону. - Он не вписывается в наше трио, - шепчет маэстро, все новыми и новыми укусами покрывая губы своего любовника. - Трио? - спрашивает Сальери, еще не успевший смириться с пропажей кинжала. - Ну да, трио. Ты, мой дорогой Сальери, я и музыка, - мурлычет австриец и с коварной улыбкой целует мужчину в истерзанные губы. А затем, едва отстранившись, шепчет. - А с ножом это уже оргия какая-то. - Нет, даже не думай. Придется исключить из этого трио пианино, - косясь в сторону инструмента, произносит Сальери, а затем укоризненно смотрит на Вольфганга. Тот упорно пытается сделать жалобный взгляд. Вот только коварства эти не слишком удачные попытки из его взгляда не убавляют. – От какофонии у меня наверняка разболится голова. Однако Амадей уже во всю подталкивает его к фортепиано, впиваясь в губы требовательным поцелуем. Итальянец что-то недовольно бурчит, но тут же затихает, когда Моцарт углубляет поцелуй. Один прощальный взгляд на лезвие кинжала, затерявшееся в шелке простыней, - и Сальери уже позволяет себе закрыть глаза и всецело отдаться губам маэстро.