Когда настало время

      Тусклый сумеречный свет просачивался сквозь широкие окна спортзала. В полутемном помещении мерно раскатывался шум баскетбольного мяча, ударяемого о пол, а через несколько секунд слышалось ощутимое в такой тишине похлестывание сетки корзины, после чего снова раздавались громогласное падение мяча и затухающие его отскоки. Шинтаро по давно выработанной привычке бросал один мяч за другим, не сомневаясь в точном попадании. Эти движения настолько обыденны, доведены до автоматизма, зачем, думается, проводить столько часов одному за этим однообразным занятием? Тем не менее, он продолжал свои идеальные броски. Наверно, дело было не в них, не в том, попадет ли он — это все давно пройдено, и результат он знал наверняка, — а в том, что эти бесцельные действия помогали упорядочить мысли. А их было слишком много.       Навязчивые воспоминания? Болезненные размышления? Кое-кто был бы не прочь высмотреть хоть намек на то, что творилось в голове этого парня сквозь его непроницаемые зеленые глаза, прочитать что-то в умело сдержанном поведении или мельком уловить предательский отзвук скрываемых чувств в немногословных разговорах. Этот кое-кто сидел в особенно затененной части зала, устроившись среди снарядов, и наблюдал за Мидоримой, который того не замечал из-за высокой концентрации и погруженности в себя. Да, Казунари хотел бы проникнуть в его мысли, но возможно ли? Поэтому он лишь тайно сидел и рассматривал процесс броска, казавшегося нереальным и жутковато ошеломительным. В одной команде уже около года, но до сих пор навык товарища был для него чем-то сродни магии.       Порой Такао замечал, как взяв очередной мяч, Мидорима на мгновение замирал, словно какая-то мысль уводила его слишком далеко от реальности, но всего на мгновение, после чего тот поднимал взгляд и без видимых усилий снова закидывал мяч с предельной точностью, будто ставил уверенную точку в конце мысленного предложения.       Игра против Ракузан несомненно сильно сказалась на всех, можно было ожидать, что теперь игроки Шутоку впадут во фрустрацию, как это нередко бывает после значительного поражения. Значительного не потому, что они не могут дальше конкурировать на Зимнем Кубке, а потому, что они выложились действительно на полную мощность, сделали все, на что были способны в самом критическом отчаянии. И были разбиты.       Такао чувствовал на себе необоснованную вину за поражение. Он, конечно, понимал, что проиграли они не из-за чьих-либо ошибок, а просто потому что другая команда была сильнее, и с этим ничего не поделаешь. Но он все равно ощущал досаду на себя, ведь Шинтаро впервые настолько ему доверял, и хоть Казунари не подвел его, он все же не привел команду к победе.       Шорох сетки, удар. Такао запрокинул голову и вспомнил, как он и сокомандники покидали площадку в тот вечер, измученные и глубоко разочарованные. Что он тогда говорил? Пытался выдавить из себя несколько слов, но комок в горле не позволял этого сделать, на глаза невольно наворачивались слезы; из-за попыток себя сдержать, от внутреннего давления содрогалось все тело. Казунари шел впереди и не мог видеть отреченного взгляда Мидоримы, из глаз которого тогда тоже текли слезы, поэтому сейчас собственное поведение в тот момент казалось ему непозволительным проявлением слабости. Ведь это он всегда старался поддерживать дух команды, что бы ни случилось, но именно когда это было необходимо больше всего, он не сумел успокоить даже себя.       И вот, сейчас он сидел и следил за человеком, который первый раз в жизни по-настоящему положился на него в той игре, но что толку? Все было бы иначе, если бы они победили, если бы он смог убедить Шин-чана в важности и результативности их совместной тактики. Но этого не случилось, а значит, рассчитывать было не на что.       Последний мяч так же спокойно пролетел в кольцо и отскочил куда-то дальше. Шинтаро поправил очки своим привычным движением и посмотрел в окно: на улице уже порядком стемнело, пора было собираться домой. Собрав мячи и уложив их на надлежащее место, он в каком-то едва заметном угнетении направился в раздевалку. Такао, проводив его взглядом, не замешкал и нырнул в коридор, у него было немного времени, чтобы инсценировать свою задержку в школе и «случайно» встретиться на выходе с другом, который вряд ли будет что-то подозревать да и вообще не задумается о неуместном совпадении, ведь его это просто не заботит. Какими мотивами руководствовался в этих странных поступках Казунари, пожалуй, и сам он толком не знал, но ему не хотелось оставлять Шинтаро в одиночестве, вместе с тем и донимать его своим присутствием было плохим вариантом. Однако в одиночестве он не хотел оказаться сам, ведь за все время их знакомства Такао просто привык находиться рядом с этим загадочным человеком, проводить почти все время с ним: в школе, на тренировках и после них. Ходить порознь было уже как-то некомфортно, но, видимо, только для него.       Поджидая подходящего момента, парень пытался сложить из мыслей что-то приемлемое, он не знал точно, что собирался говорить, но и идти в молчании было бы невыносимо. И вот, увидев движущуюся к выходу фигуру, он сымитировал типичное жизнерадостное состояние и побежал вслед со словами: «Шин-чан! Подожди меня!», надеясь развеять эту неопределенную тяготящую ауру последних дней вокруг своего друга.       Шинтаро обернулся, немного удивившись, но, не сказав ни слова, прошел в дверь. Снаружи дул прохладный ветер, свет фонарей отражался в асфальте, но все, казалось, тонуло во всепоглощающей тьме. Когда Казунари его настиг, он, не поворачивая к нему лица, сказал: — Не знал, что ты еще в школе. — А, помогал знакомому в одном клубе, вот и задержался. А ты снова тренировался допоздна? — с вечнотеплой улыбкой ответил ему Такао. Ответа не последовало. — Я думал, Мияджи с нас три шкуры на тренировках сдирать будет, а ты еще и сам остаешься. Так переживаешь за свои умения? — с долей иронии продолжил он. — Без тренировок не будет развития, — напарник отчеканил ему в ответ ставшую клише фразу. — Ну да, да, разумеется…       Не в первый раз разговор прекратился почти сразу, как начался, наступила противная тишина. Казунари не сдался, а начал прикидывать, что еще можно сказать. О главном надо было начинать издалека. — Знаешь, а я буду скучать по семпаям. Они ведь уходят в этом году, — уже без прежней радости подметил юноша и, чуть повернув голову, поглядел на Шинтаро, но тот все так же шел, словно сам по себе. — Интересно, что ждет нас в новом сезоне. После того пораж… — Мы победим, — вдруг перебил его Шинтаро, в этой фразе явно проскользнуло раздражение.       Внезапное заявление поразило Такао своей уверенностью, но, с другой стороны, он ведь и сам считает так же. Просто услышать это сейчас в таком тоне от Мидоримы было неожиданно. В шустром парне зажегся интерес, похоже, он задел сокомандника за живое, а значит, направление выбрано верно. Казунари даже повеселел снова, на лице обозначилась чуть саркастическая усмешка. — Конечно, победим, Шин-чан. Особенно жду не дождусь сыграть против Ракузан, — издевательски радостная улыбка прожгла атмосферу тоски и охватила Шинтаро. — Скажи, Акаши-кун всегда такой страшный? «Мои приказы абсолютны», — спародировал он выражение лица и голос капитана победившей их команды и начал уморительно смеяться. Однако, при всей нелепости этого дурачествоа, Мидорима его проигнорировал. — Акаши серьезный противник, но в следующий раз я…мы одолеем Ракузан. Такао удивленно взглянул на собеседника, в чьей речи употребление слова «мы» было антикварной редкостью. — Согласен, — он решил не язвить насчет замеченной детали, по крайне мере, не сегодня. — Хорошо мы сработались в последнее время, я и не думал, что так будет. Шинтаро искоса взглянул на парня. — Да, я тоже.       Такао, всю дорогу прощупывавший почву, понял, что все далеко не так плохо, как он считал. Он без колебаний перекрыл собой дорогу и уставился на друга. — Ты же не будешь вести себя как раньше? — О чем это ты? — Брось, Шин-чан, ты же понимаешь, что я имею в виду, — многозначительно сказал Такао. — Нет, не понимаю, — безразлично ответив, Шинтаро поправил очки забинтованными пальцами и посмотрел в сторону. Казунари проницательно взглянул на него снизу вверх, пытаясь поймать обращенный от него взгляд. — Ты же не будешь снова рассчитывать лишь на себя? У тебя есть команда, и, между прочим, мы с тобой отлично сладились в той игре.       Некоторое время длилось молчание, означавшее, что каждый стоит на своем. Шинтаро откровенно не хотел признавать вещей, которых так упорно добивался Казунари, хотя прекрасно понимал, что это в какой-то мере неблагодарно. В голове эхом отдались слова, услышанные от напарника еще в начале знакомства. Слова, так сильно повлиявшие на их взаимоотношение: «Я просто захотел, чтобы ты признал меня».       Проникновенный взгляд зеленых глаз теперь был направлен прямо на Такао. «Впрочем, готов поспорить, что ты в любом случае не сделаешь этого. На самом деле не признавай меня пока. Но запомни это, Шин-чан». Теперь было самое время. — Ты прав, — он помедлил, но все же выговорил: — спасибо тебе.       Такао пару секунд переваривал услышанное. Ему даже показалось, что Шинтаро немного улыбнулся, или только показалось? Он мог бы пошутить, как обычно, но не стал. Не сегодня. Вместо этого он положил ему руку на плечо и счастливо улыбнулся. Мидорима тоже мог по-типичному нагрубить, но ограничился тем, что поправил очки и сказал: — Уже поздно, надо идти. — Да ладно тебе, Шин-чан, пошли погуляем, — парень пребывал в особенно приподнятом духе. — Если ты купишь мне фасолевый суп, — шутя, но ничем этого не выдавая, согласился тот. — Заметано, — Казунари подмигнул и направился в сторону освещенной аллеи. Все, что терзало его с того самого вечера, развеялось в холодном ночном воздухе. Он знал, что с его другом все будет в порядке, и что болезненное поражение не сломало его ожиданий, а только помогло им сблизиться, по-настоящему друг другу доверять. Эти мысли грели и обещали, что дальше все будет только лучше. Он не ошибался, ведь тот, кто шел с ним, тоже в это верил: Шинтаро перебирал в кармане лепестки хризантемы — счастливый талисман дня — и чувствовал себя свободным от сомнений.       Им обоим было на что рассчитывать. Точнее сказать, на кого.