Другое начало конца

Я просыпаюсь. Всего на пару минут. Слышу что-то наподобие шёпота. Тело не слушается меня, голова гудит. Я не могу пошевелиться. Пытаюсь открыть глаза, но ничего не выходит. Слегка морщусь от усилившегося гудения в голове. Всё же открываю глаза, но с большим усилием. Даже слабый свет комнаты жжёт, как дневное солнце. Я сразу же закрываю глаза. Немного овладеваю телом. Нет, это не шёпот. Шум аппаратов. Чувствую, что в мою руку что-то вколото. Но сил исправить это у меня нет. Сознание вновь поглощает тьма. Когда я просыпаюсь во второй раз, то уже лучше ощущаю своё тело. Тяжело шевелить хоть чем-нибудь, но ноги и руки на месте, в целости и сохранности. Болит лишь голова – гудит. Остальная часть тела или не повреждена, или же мне вкололи огромное количество обезболивающего. Вновь открываю глаза, что даётся уже намного легче. Слегка поворачиваю голову. Хоть я на подушке, но шея затекла – болит. Сбоку замечаю небольшой белый аппарат. Щурюсь от света, но, привыкнув, замечаю трубочки, что отходят от него, направляясь прямо к моей руке. Всматриваясь, замечаю ещё множество аппаратов, а за ними… Бити. Не может быть: он тоже здесь. Под их присмотром. Они сделают с ним что-нибудь, точно сделают. Как и со мной. Чуть приподнимаю голову, но больше никого в этой комнате нет. Где же Пит, Финник, Джоанна, где все остальные трибуты? Живы ли они, или их уже забрали? Нет, нет, нет! Я резко сажусь, но голова начинает гудеть сильнее, перед глазами плывут тёмные пятна. Кажется, что меня вот-вот стошнит. Но неважно, как я себя чувствую, мне нужно найти других. Нужно найти Пита. Его не должны калечить. Только не его. Я обещала защитить мальчика с хлебом. И даже сейчас, если его спасение будет стоить мне жизни, я всё равно не откажусь от обещания, данного самой себе. Пит будет спасён. Я сажусь на кровати. Всё, что пока мешает мне двигаться, так это трубки в моей руке. Я сдираю их, но аппарат сразу же начинает верещать. Не зная, что делать, я просто с силой отталкиваю его. Аппарат валится на пол, утаскивая за сбой множество трубок. С пару секунд он ещё невнятно гудит и пищит, но после замолкает. Я осматриваюсь, пытаясь найти что-нибудь подходящее, что-нибудь подобное оружию. Первым делом я замечаю шприцы. Отлично, могу ввести воздух в вену. Я беру шприц. Но его некуда засунуть: на мне лишь тонкая ночная сорочка. Так что я прячу его под повязку, что надёжно удерживала трубки в моей руке. Практически незаметно. - Бити, я вернусь и помогу тебе. Честно, я обещаю, - шепчу я. Хочу помочь всем, кто помогал мне. Да, может, я и была во многих неуверенна и не доверяла им, но теперь я должна отплатить за их доброту. Я натыкаюсь на разломанный аппарат. Стекло монитора треснуло. Присаживаюсь, осматриваясь. Нахожу самый большой осколок. Скорее всего, я порежусь и сама, спрятав его, но мне нужна подстраховка. Иначе… Я аккуратно просовываю его под повязку. Руку покалывает, но это пустяки. Я прохожу к двери. Медленно открываю её, думаю, что наткнусь на кого-нибудь. Но тут совершенно пусто. Наверное, очередное место Капитолия, откуда невозможно сбежать: вроде бомбоубежища, тайной крепости, лаборатории, да чего угодно! Я медленно продвигаюсь вдоль стены коридора. Тут темно, я не особо вижу, что впереди. Но теперь я замечаю свет, совсем блёклый. Подойдя ближе, замечаю, что это свет из комнаты. Подкрадываюсь ближе. Хорошо, что дверь прикрыта. Я прислушиваюсь. Слышу чьи-то голоса. - В Седьмом, Десятом Двенадцатом дистриктах нарушены коммуникации. Но в Одиннадцатом под контролем транспорт, так что есть небольшая надежда на оказание им помощи. Хотя бы, в качестве еды. Я узнаю этот голос. Я слышала его пару раз, но запомнила сразу - это Плутарх Хевенсби. Другой человек задёт ему вопрос настолько хриплым голосом, что я не могу понять, кто это. - Нет, извини. В Четвёртый дистрикт мы попасть пока не можем. Но дал особое распоряжение, чтобы её вернули при первой же возможности. Большего обещать не могу, Финник. Финник? Почему он говорит с Плутархом? Неужели ему простили всё, что произошло? Он так важен Капитолию, что с него сняли все обвинения? Что же происходит на самом деле? Финик хрипит что-то ещё. И в его голосе столько безысходности. - Не глупи. Это худшее, что ты мог бы сделать. Тогда её точно убьют. Но ведь лучше, чтобы она была наживкой, нежели трупом, - думаю, Финник согласен с ним. Стоп, нет. Этого не может быть… Хеймитч? Я распахиваю дверь со всей силы, что у меня только есть. Все резко оборачиваются ко мне. Все сидят за столом, но к еде никто не притронулся. И мы не в подземелье, а, наоборот, в воздухе. Летим высоко над лесом, который я вижу в окно. - Очнулась, Солнышко? - с лёгким ехидством спрашивает Хеймитч. Но он тут же подхватывает меня, сильно покачнувшуюся вперёд, хватая за руку. Замечает шприц, спрятанный под повязкой. – Да ты молодец! Капитолий бы точно испугался тебя со шприцом! – Хеймитч раздражён, но мне совершенно всё равно. Больше всего меня волнует, что сейчас происходит. – Ну-ка, брось! – он тряхнул моей рукой, и «оружие» разу же падает на пол. Хеймитч хватает меня покрепче, как тут тихо шипит, отдёргивая руку. Он смотрит на свои порезанные пальцы, где уже появляются капельки крови. – Это ещё что такое?! – злостно восклицает он. – Доставай! Я не сопротивляюсь, хотя точно стоило бы. Но я просто достаю осколок из бинтов, кладу его на стол. - Да ты не промах, я посмотрю, - говорит Хеймитч, всё ещё обозлённый. Он присаживается в кресло рядом с Финником. - Что здесь происходит? – спрашиваю я. - Может, чуть позже? – говорит Плутарх. Я поворачиваю голову в его сторону. Смотрю, как он с лёгкой улыбкой на губах ставит тарелку с похлёбкой, кладёт рядом булочку. – Лучше поешь, наберись сил, чуть отдохни, а потом мы всё обсудим. - Я хочу знать всё прямо сейчас, - твёрдо заявляю я. - Хорошо, Солнышко, - сухо произносит Хеймитч, - я тебе всё расскажу, но только молчи и не задавай вопросов. – И он действительно мне всё выдаёт: про Плутарха, план, союзников, революцию и восстания. Я не верю своим ушам: они всё продумали, всё до последнего, но ничего не рассказали мне. Совершенно. Я пытаюсь переварить всё это. Я новая пешка. Только уже в чужих руках. Меня, словно старую игрушку, передают из рук в руки, чтобы дать позабавиться каждому желающему. А я всё время не знаю, кто же мной обладает. - И вы ничего не сказали, - мой голос теперь такой же сиплый, как и у Финника. - Ни тебе, ни Питу. Так было безопаснее, - поясняет Плутарх. – Я и так беспокоил, что ты проговоришь насчёт часов. Разумеется, тогда я намекал тебе на устройство арены. Думал, что ты будешь ментором, но всё пошло немного не так – ты оказалась трибутом. - Я всё равно не понимаю, почему нас не посвятили в замысел, - возмущаюсь я. - После взрыва силового поля вы стали бы первой мишенью. А так вы ничего не знали бы, что намного лучше в таких ситуациях, - отвечает Хеймитч. - Первой мишенью? Почему? - Потому же, почему игроки жертвовали ради вас жизнью, - говорит Финник. - Джоанна пыталась меня убить, - подмечаю я. - Она достала датчик слежения, - в ответ говорит Хеймитч. – А потом увела Брута и Энорабию. - Я уже ничего не понимаю, - признаюсь я. - Мы обязаны были тебя спасти, потому что ты – пересмешница, - отвечает Плутарх. – Пока ты жива, живо и дело революции. Птица, брошка, песня, ягоды, часы, крекер, вспыхнувшее платье. Я – пересмешница. Уцелевшая, вопреки планам Капитолия. Но если Хеймитч, притворяясь насмешливым пропойцей, так долго и убедительно лгал, что же ещё он мог скрывать? И моё сердце проваливается в бездну. - Пит, - шепчу я. - О нём заботились ради тебя, - кивает ментор. – Погибни он, ты отказалась бы от любых союзов. Нельзя же было оставить тебя совсем без защиты. - Где он? – рассерженно шиплю я. - В отличие от тебя, Пит оказался хорошим мальчиком, - усмихается Хеймитч. – Он не пытался напасть на Капитолий со шприцом и осколком, ничего не разбивал и не ломал, не подслушивал и не грубил. Пришёл к нам. Не задавая лишних вопросов, поел и отправился отдыхать. - Где он? – повторяю я свой вопрос, но уже спокойнее. - Я покажу тебе, - говорит Финник, приподнимаясь из-за стола. - Но сначала она поест, - говорит Плутарх. И я мигом присаживаюсь за стол. За минуты две съедаю всю похлёбку. - Я поела, - отвечаю я, почти выпрыгивая из-за стола. Финник слегка улыбается, смотря на меня. Я беру булочку, а потом направлюсь к двери. Мы выходим в тёмный коридор. Первые пару минут мы идём в тишине, но потом Финник начинает разговор. - Прости, что всё скрыли от вас. Но так действительно было лучше, - он замолкает. Я не знаю, что ответить. - Спасибо, - наконец говорю. - За что? – спрашивает он. - Что ты помогал, - говорю я, а потом начинаю осматриваться по сторонам, словно могу видеть что-то в кромешной тьме коридора. Я обычно так не делаю: не особо я близка с искренностью, но это и не моё вовсе. Так что я пытаюсь показать, что разговор мне и не интересен вовсе. - Это здесь, - говорит Финник, указывая на дверь. Я лишь киваю в знак благодарности. Он ещё раз слегка улыбается, а потом уходит прочь. Я не знаю, стоит ли заходить сейчас. Я замечаю, что руки чуть дрожат. Даже перед первой охотой я не волновалась так, как сейчас. Но ведь даже не из-за чего. Я ведь просто увижу Пита, невредимого и здорового, тогда в чём же проблема? Я слегка стучу в дверь, но не уверена, что он слышит меня. - Войдите, - его голос не хриплый и не опечаленный. Он даже скорее бодрый и, может, даже чуть жизнерадостный. Конечно, он ведь не знает, что всё время нас обманывали. Я приоткрываю дверь, заглядывая внутрь. Захожу в комнату. Всё это время Пит смотрит на меня, совершенно никак не реагируя. А мне и сказать нечего: «рада, что ты жив», «выглядишь здоровым», «ты в порядке»? Это очень глупо. Даже я признаю это, хотя я и не особо умею общаться с людьми. Но тут он вскакивает с кровати, подбегает ко мне и крепко обнимает. И я делаю то же самое. Обнимаю его так крепко, утыкаюсь лицом ему в плечо. Я не думала, что так долго ждала этого. Я чувствую слабость во всём теле. Только он сейчас удерживает меня от падения. Мои руки дрожат ещё сильнее. Но я чувствую и его дрожь меньшую, чем мою. Он тяжело дышит: то очень часто, то прерывисто, словно бы задыхается. И моя шея горит. А я и вовсе, казалось не дышу. Забыла, как это делать. Я просто рада, что он жив. Может, и не благодаря мне, но моё обещание сдержано. Он в порядке, здоров. - Я так рад тебя видеть, - шепчет Пит, поглаживая мои волосы. Я закрываю глаза, наслаждаясь моментом. Мне тепло и спокойно. - Я тоже рада тебя видеть, - отвечаю я. Мой голос всё ещё хриплый. И он больше ничего не говорит. Мы просто продолжаем стоять, в полной тишине. И я так рада, что это не угнетает. - Давай присядем, - говорит Пит. Он берёт меня за руку, ведёт к кровати. Мы садимся, продолжая молчать. Совершенно не знаю, что сказать ему. - С тобой всё хорошо? – спрашивает Пит, смотря на меня. Я вновь замечаю его глаза, такие голубые, как небо сейчас. И сама не знаю, что со мной. - Да, а ты? – спрашиваю я. - Да, да… всё отлично, - Пит даже слегка улыбается мне. И он всё ещё держит меня за руку. А я, совершенно не понимая, откуда только взялись эти чувства, но, всё же, решаясь, поглаживаю большим пальцем его руку. - Ведь теперь всё будет хорошо, - это не было вопросом. А я снова не знаю, что ответить, ведь он, наверное, даже не знает, что грядёт,… нет, уже нагрянула революция, что начались восстания, и скоро наступят ещё более ужасные времена. - Хочешь булочку? – и вдруг это вызывает у меня ностальгию. И всё это кажется таким странным. Когда Пит впервые увидел меня – это он дал мне булку. А теперь всё наоборот. - Давай сюда, - свободной рукой он берёт булочку из моих всё ещё дрожащих рук. И сейчас он отпустит мою руку, чтобы поломать её. С пару секунд он смотрит на пирожок, а потом улыбается. - Бери за второй край, - я понимаю, что он хочет. Я аккуратно беру булочку. – А теперь тянем на счёт три, - я вспоминаю ягоды на наших первых играх. Только это нечто совершенно противоположное данному моменту. Всё это совершенно не то, а теперь и вовсе кажется выдумкой больного разума, простым кошмаром. – Раз, два, - Пит смотрит на меня, улыбается шире, а я улыбаюсь ему в ответ, - три, - мы тянем булочку в разные стороны, разрывая её на такие кривые половинки, что мне почему-то даже становится смешно. - Пробуй, - говорит он. Я откусываю кусочек булочку. Прожевав, я уверенно говорю: - У тебя лучше. - Правда? – спрашивает он. И я утвердительно киваю. А потом мы тихо доедаем булочку, продолжая держаться за руки. - Ты выглядишь уставшей, - первый говорит Пит, смотря на меня. - Наверное, я плохо спала, - бормочу я. Пит забирает с ногами на кровать. Он хлопает о кровати между собой и стеной. - Наверное, тебе стоит выспаться. Иди сюда, - он раскрывает свои руки для объятий. И именно тут я хочу оказаться больше всего. Потому что всё остальное совершенно гадко и небезопасно. Всё, кроме Пита. И я пододвигаюсь к нему, окунаюсь в его объятия. Мы ложимся на кровать, устраиваемся поудобнее. Мне тепло и хорошо. Меня больше не мучают тревожные чувства. Может быть, я даже готова признаться, что Пит действительно дорог мне… Пусть ещё впереди столько всего, пусть нас поджидает куча бед и кошмаров, но мы справимся, ведь больше никто из нас не одинок. Вместе, мы вместе, все. И поможем друг другу. Засыпаю я очень быстро. И в этот раз я вижу в своих снах не тьму, а свет. И голубое, голубое небо…