На прощание

— Ну как бы… на прощание… — Цзянь шмыгнул носом. Он больше надеялся на удар в живот, чем на какую-то признательность. В конце концов, тем, у кого разбито сердце и мечты, положено страдать в одиночестве. Блондин совсем не понимал, зачем Чжамао побежал за ним. Не легче ли надеяться, что Цзяня собьет машина. Или рыжий, имя которого помнил только Хэ Тянь, решит отомстить. Было даже не совсем понятно, за что именно. В общем, причина бега была абсолютно не ясна. Они поговорили, а Цзянь по-дурацки разревелся. Совсем уже размяк от этих чувств. Чжамао действительно его обнял. Цзяню становилось от этого еще хуже. У него был план, который нужно было исполнить. И в этот план Чжамао не вписывался. Собственно, весь план основывался на том, чтобы удалить Чжэнси от себя куда подальше. Потому что когда любишь — черт, Цзянь ведь действительно любил — обычной дружбы не хватает. То, что сестра Чжамао толкнула его, только ускорило процесс. Цзянь просто устал. Устал от этой гребанной и извечной неопределенности в их отношениях. Один поцелуй для извечной тени. Почему бы и нет. Эта визитка… Цзянь так и не решился ее выбросить. Пару месяцев назад к нему подъехали странные люди в темной машине, вручили карточку со словами «от отца» и уехали. Почерк действительно был отцовский, парень помнил это из подписей на старых фотографиях. Позвонить все не было повода, но почему-то И не сомневался, что если он попросит убежище, его предоставят. Странная уверенность, если честно. — Алло, — Цзянь прокашлялся. Дурацкий хриплый голос от волнения. — Пап, это я. Твой… твой сын, помнишь? Твои люди еще недавно дали мне визитку с твоим номером, вот я и позвонил… — Я ждал, — по всей коже пробежали мурашки. Ох, сколько лет Цзянь думал, какой голос у человека, которого можно будет назвать «отцом»! Ровный, словно он говорил по тексту, но были в нем… Были в нем какие-то остатки тепла, предназначавшиеся для сына. — Я даже не хочу спрашивать, что побудило тебя на этот звонок. Ты расскажешь мне все потом, Цзянь. Ты ведь не знаешь, чем я занимаюсь? — Не знаю, — спокойно согласился Цзянь. У него было какое-то странное ощущение. Он не общался с этим человеком всю свою жизнь, какое-то время ненавидел его. Не так давно просто смирился с его неизвестностью. А сейчас сидел на полу в собственном коридоре и говорил таким тоном, словно рассказывал, как прошел день. Разве так бывает? В восемь приезжала машина. У Цзяня будет новая жизнь. Пора жечь мосты и собственное сердце. Как-никак, он уже достаточно взрослый для этого. Кажется, что-то внутри болело. «Обнимемся на прощание?» Чжамао не знал, что это было в последний раз. Садясь в машину, Цзянь думал только о том, что поступил правильно. Пусть Чжамао будет счастлив. Даже если для этого счастья потребовалось бегство. В конце концов, что ни делается.

***

Спалось Чжамао плохо. Он вернулся домой поздно, мокрый от дождя и с лихорадочным румянцем. Сестра бросилась обниматься и плакать, что очень испугалась. В какой-то момент Чжэнси хотел ее ударить. Мама просто спросила, не заболел ли он. Измерив температуру и получив нормальный результат, женщина предложила сыну полежать у себя в комнате. Чжамао лежал в кровати, завернувшись в одеяло, и пытался все это стереть. Поцелуй, бег, плачущего Цзяня и его просьба не бросать его. Чжамао чувствовал себя виноватым, потому что, черт возьми… Разве можно обижать такого человека? Эта его схожесть с преданной собакой и в тоже время невероятная ловкость кошки. Когда они расставались, Цзянь словно растворился в темноте улиц. Всю ночь Чжамао преследовали кошмары. Он бежал по темным лабиринтам, пытаясь найти того, кто прятался в середине. Он кричал, натыкался на стены, падал. А в конце лабиринта — окровавленный Цзянь. У него были пустые, холодные глаза, перепачканные в крови руки. Чжамао падал перед ним на колени, кричал что-то еще, прижимал тело к себе. Но Цзянь И был мертв. Чжэнси проснулся в шесть утра. Покрытый холодным потом и с ненавистью к себе самому. Зная Цзяня, такую картину вполне можно было увидеть. Чжамао проснулся с мыслью, что обязан поговорить с другом во время учебы. Они выскажут друг другу все, а дальше пойдет как по маслу. Что могло пойти не так? Сестра провожала брата печальным взглядом. Как будто она знала что-то, чего не знал старший. Цзяня не было на первом уроке. Чжамао нервно оглядывался и говорил себе, что он просто еще не пришел. Проспал или подрался, с ним такое бывало. Сейчас прозвенит звонок на второй урок, и он тут же войдет в класс. С кровоподтеками на щеках, но невероятно довольный, ведь он сумел доказать какую-то там справедливость. На перемене подошла какая-то девчонка из параллели и спросила, где Цзянь. Чжамао послал ее куда подальше. Цзянь не пришел на втором, и Чжэнси начал переживать. На телефон он тоже не отвечал, все смс игнорировал. Парень закипал с удивительной легкостью, хотя и отличался спокойностью. Он не привык, чтобы от него что-то скрывали. Он, в конце концов, хочет все разъяснить. Им же вдвоем станет легче, освободившись от груза недосказанности. Телефон по-прежнему был недоступен. Часы складывались в дни, дни в недели, недели в месяцы. Время, собственно, странная непонятная вещь, если подумать. То оно течет слишком медленно, то слишком быстро. Чжамао с удивлением обнаружил, что Цзяня нет уже три месяца. От него не было писем, сообщений, звонков. Он растворился в воздухе, забрав с собой нечто важное. Объятье на прощание… Да уж, иногда он умел пошутить. Пошутить так, что сдохнуть хочется. Это было первое Рождество друг без друга. Чжамао отправил ему сообщение, сказав, что скучает. До адресата оно так и не дошло. Родители куда-то уехали, забрали с собой сестру и попросили повеселиться. Как можно радоваться, когда человек, оказавшийся вдруг самым важным, пропал? Иногда (всегда) Чжамао проклинал эту глупую человеческую особенность: понимать всю важность после исчезновения. Почему нельзя сделать это, когда человек рядом? Учебный год закончился, Чжамао поступил в институт. Цзяня по-прежнему не было видно. Кажется, с этим даже можно было смириться. Оставалось только верить, что с ним все хорошо. Номер был удален из контактов, большая часть совместных фото спрятаны. Скоро пройдет ровно год, как они не виделись. Не смеялись над глупыми шутками. Скоро продет ровно год с того момента, когда они обнялись на прощание. Как легко думать об этом, если знать, что все это в прошлом. В конце концов, прошлое — есть прошлое. А потом Цзянь появился на пороге дома. С пустыми глазами и окровавленной рубашкой.

***

Отец был главой мафии. Это было даже не так странно, как само присутствие отца. Цзянь долго (месяца три, наверное) учился ходить еще тише и стрелять из пистолета. Разговаривал с отцом по вечерам. Отец пил вино, сын пил пиво. Блондину казалось, что они могли бы проговорить так чуть больше, чем всю вечность. Они всегда были рядом друг с другом, безмолвно помогая. Единственное, что все разрушало, это противная боль в сердце. Чжамао. Он тоже всегда был рядом. И вряд ли отпустит когда-либо. Рождество он встречает в особняке отца. Там много золота, серебра и киллеров. Кажется, Цзянь им нравится. Он показал, как умеет стрелять. В цель с двадцати шагов без специального оборудования. Теперь ему можно носить пистолет с собой везде (даже нужно, потому что теперь он пропавший сын мафии, мало ли какое покушение) и ездить на задания. Боль в сердце продолжала расти, став почти привычной. О такой боли не расскажешь, но отец увидел все по глазам. Это была его особенность, хотя он и ничего не сказал. Наверное, привычка. А потом Цзянь убивает человека. Он просто прострелил ему то место, где должно быть сердце. Он хотел напасть на главу мафии, Цзянь просто защищал его. Потом его очень сильно тошнило и шатало. Отец разрешил выпить виски. Потом говорил, что такое со всеми бывает и что нужно просто перетерпеть. Цзянь ему верил, даже когда его стошнило. Новые ночные кошмары. Восставший мертвец. Почему все так сложно? Когда свершилось это покушение, Цзянь не был готов. Они ворвались в особняк внезапно, начали кричать и стрелять по окнам. Все гости были в панике. Отец отдавал приказы стрелять на поражение. Кажется, это были главные противники и соперники. Цзянь лично застрелил троих. А потом пуля прошла сквозь грудь отца. Все кричали, а Цзянь громче всех. Кажется, именно его рукой был убит глава соперников. Он снова остался один. И мог придти только к одному человеку. Чжамао стоял, открыв рот. Ну, а что еще от него ожидалось? Он явно не ждал здесь Цзяня. Может, уже успел вычеркнуть из жизни. Блондин криво улыбнулся, поглядывая на свои руки. Он подрался с кем-то на улице, а потом бил руки о стену. Вот крови и прибавилось. Он сделал шаг вперед. Объятья на прощание. Они впервые обнимаются за год. С Чжамао падает груз недосказанности.