fallen angel in the dark

Поздней ночью я слышу плач, Я слышу его, пытаясь заснуть. Пока вся любовь вокруг тебя умирает… Джесси ворочается, Джесси хочет просто уснуть. Или оглохнуть. Ему хочется вцепиться в свои волосы, сильно оттянуть, до боли, хочется свернуть себе шею, чтобы некоторое время ещё ощущать смертельную агонию, хочется заплакать, да так, чтоб навзрыд. Потому что Зак лежит рядом, потому что Зак плачет, спрятав лицо в подушку. С самого его появления у них всё на двоих: мир — на двоих, дом — на двоих, любовь — на двоих, боль — на двоих. И сейчас были бы слёзы на двоих. Зак — ангел. Нет, он действительно ангел, просто крылья его давным давно были вырваны под корень, просто на спине всё ещё болят шрамы, а в душе гниют воспоминания о былом. За что его сбросили с небес? Зак не рассказывает, он вообще не говорит о своём прошлом, а существование шрамов отрицает. Он боится, боится вновь быть сброшенным вниз с огромной высоты, боится падать и гореть. Как ты сумел остаться таким сильным? Как ты смог скрывать это так долго? Очередной всхлип — выстрел на старте. Разерфорд аккуратно перекладывается на другой бок, тянет к себе худощавую фигуру, прижимается и зарывается носом в волосы на затылке. И Зак убирает подушку от лица, шмыгает носом, шатко выдыхает. Уже не дрожит, и, кажется, не плачет. И Джесси думает, не причиняют ли ему объятья эти боль, ведь чувствует острые лопатки собственной грудью. Но даже если больно, Зак не скажет. Да, может заплакать, да, но не скажет, что ему больно. И уже утром всё будет как раньше: улыбка на неудачную шутку, недовольство по поводу курения в доме, и ни одного упоминания того, что было ночью. Зак умело скрывает свои страдания за улыбкой, за безразличием, но ночью его раны раскрываются, ночью он сам раскрыт, подобно книге, и всё можно прочесть. Как я могу унять твою боль? Как я могу спасти… Падшего ангела во тьме… Никогда не думал, что ты упадёшь так далеко… Интересно, может ли он как-то помочь? Джесси не знает, что делать. И это злит его. Злость бессилия сжигает внутри него всё подчистую, и он хрипло выдыхает в тёплую шею «почему?». — Кошмар приснился — Голос Зака ровный, но сиплый. И он всё ещё всхлипывает и шумно дышит. Он выбирается из объятий, усаживается на постели и включает лампу, стоящую на небольшом комоде. И свет бьёт в глаза, Джесси жмурится, некоторое время не открывает глаз, пытается привыкнуть. Открывает и видит Зака, глядящего на него сверху. Он — тёмный силуэт на ярком свете: длинные, аккуратные пальцы, худощавые руки, узкие плечи, выпирающие костяшки ключиц, тонкая шея. А в заплаканных глазах потухшее пламя, на губах нет привычной улыбки, а ещё кровоточит укус. И Зак отползает немного вперёд, садится спиной к Джесси, и тот видит лишь его спину, испещрённую шрамами. И два особенно глубоких точно меж лопаток. Но они не кровоточат, кажутся очень старыми, не желающими пропадать. — Сильно болят? — Разерфорд садится, чуть придвинувшись, и едва касается подушечками пальцев старой раны. И Зак чуть вздрагивает, почти что незаметно. — Только когда вспоминаю… старые времена. — Заку это не нравится. Ему не нравится сочувствие к себе, ему не нравится Джесси, который уделяет этим шрамам слишком много внимания. Будто бы он умрёт. Будто ему беспокоиться больше не о чем. Ему не нравится такой вот заботливый Джесси. Ты заставляешь меня думать, что всё будет хорошо, Но у меня по-прежнему так много вопросов. В полумраке комнаты различимо два силуэта: один тянется к другому, тёмное к тёмному, тёплое к тёплому. Зак поворачивается к Джесси, приближается, хватает за плечи и опускает, туда, на подушки. Усаживается сверху и накрывает его губы своими. Лишь бы меньше слов, лишь бы побыть в обыкновенной тишине. Так проще сконцентрироваться, так проще забыться. Но Джесси ведь всё понимает, и давит ухмылку в этом любительском, как сказал бы он сам, поцелуе. И он вступает в игру, принимает чужие правила. Невесомые касания к тёплой коже, как спичкой по красному фосфору, зажигающие, и стоит пальцам по привычке пройтись вдоль позвоночника, по-собственнически сжать бёдра, и вот Зак уже отстраняется, чтобы шумно выдохнуть, закрыв глаза и откинув голову назад. Его так легко возбудить. Первый толчок внутрь — тихий стон, последующие толчки, более резкие и быстрые — полувскрики, попадания в комок нервов — и рот Зака раскрыт в немом крике. Его ногти сильно царапают плечи, сжимает коленями где-то на уровне грудной клетки и целует, целует как последний раз. А потом взрыв. Белыми искрами перед глазами, цветными кругами, шумящей кровью в ушах. Поцелуй в уголок губ, Джесси улыбается подобно сытому коту, гладит Зака по спине вверх, чтоб размазать выступившую испарину и смочить короткие волосы у самой линии роста. И он даже пытается как-то отвлечься надеждой на то, что подарил ему сон без сновидений, когда тот устраивает голову на его груди и закрывает глаза. И даже не дрожит, когда пальцы скользят вновь по шрамам. Сейчас их будто снова нет, а значит, нет боли и воспоминаний, а значит, Зак счастлив. Когда счастлив Зак, счастлив Джесси. Я был рядом с тобой, Когда ты проходил сквозь ад, И я могу спасти падшего ангела.. Он может его спасти.