piparkukas

Ocean Jet — Distant

Стойкий запах имбирного печенья, казалось, пропитал всю квартиру: мебель, стены, полы и потолок — всё вокруг было окутано прозрачной вуалью, ощутимой только лишь определёнными органами чувств. Лухан уже не ощущал этого. Он настолько был одержим своей идеей, что, пожалуй, не заметил бы и самое желанное перед собственным носом. Самое желанное. Минсок. Тот самый. Два года назад они учились на одном курсе, семь лет назад — в одном классе. А сейчас они живут в разных уголках планеты. Хорошая новость для тех, кто любит испытания. Ужасная для Лухана. Сюмин нравится ему всю его сознательную жизнь. С самых юных лет. С тех самых дней, когда они вместе ходили на тренировки по футболу, когда писали вместе курсовые. С того самого дня, когда Мин дал понять Лухану, что нет ничего постыдного в том, что последний — китаец. Ему больше не приходилось чувствовать себя белой вороной. Лухан обожал улыбку Минсока, потому всё время пытался его развеселить. Обожал, как тот то и дело сверкал глазами, готовя для него кофе, а у Лухана в тот момент, можно подумать, из-под ресниц сыпались звёздочки. А сегодня Лухан, наверное, сошёл бы с ума, если бы мог себе позволить. Он всё утро крутится на кухне, пытаясь испечь самое вкусное печенье для Минсока. 31 декабря 2015 года, а у Лухана в печеньках вся его нежность, забота, ласка и любовь, которую он не может выразить в смс-ках и сообщениях, все его желания, фантазии и мечты. Да, сойти с ума — непозволительная роскошь. Ведь совсем скоро должен приехать его лучший друг, с которым они не виделись около двух лет. Если бы Лухан мог, он бы выцарапал на стенах белым мелом каждый день, проведённый в разлуке. Тайно. Ну, конечно, тайно. Минсок не должен знать, что Лу нарушает свои детские обещания. Обещания найти самую лучшую девушку в мире. Никакая девушка в мире не подарит ему тепло Сюминовых ладошек. Никакая девушка галактики не посмотрит на него так же — до мурашек, пробегающих изнутри его тела, по всем органам и тканям. Печенье готово, а Хань вертится на кухне, перепачканный и измазавшийся в муке и специях. Звонок в дверь. Мурашки вдоль позвоночника. Хань срывает с себя фартук и в несколько шагов преодолевает расстояние от плиты до входной двери. Глазок, замок, Минсок. — Ох, привет, — чуть подрагивает подбородок и губы. Так тяжело «это» — неловкость после разлуки. — Привет, — улыбка. И Лухан готов провалиться, упасть, исчезнуть, лишь бы Сюмин не заметил, как дрогнули его ресницы, как сердце Ханя остановилось, и тот, бегая глазами по полу, стенам, одежде, пытался скрыть покрасневшее до кончиков ушей лицо. — Соскучился? — Минсок снова улыбается. — Может, пустишь? — Лухан поднимает взгляд на ярко улыбающегося Мина и смущенно улыбаясь, как самый последний дурак в этом мире, пускает парня в квартиру, закрывая за ним дверь. Сюмин заинтересованно оглядывает квартиру, а Лухан заворожённый наблюдает за реакцией своего друга, словно от этого будет зависеть вся его жизнь. Блуждающий взгляд Минсока останавливается на небольшой литографии, расположенной среди многочисленных рамок с набросками, фотографиями и картинами. Лухан замирает, чувствуя как сосредоточенное внимание его друга скользит по состарившейся медной раме, метко попадает на литографию и, еле ощутимо отражаясь от шероховатой поверхности, проецируется где-то под рёбрами китайца. — Мин, — невесомая ладонь опускается на плечо сосредоточенного Минсока, и тот, вздрагивая, поворачивает лицо, но не отводит взгляд. — Хан..это…- Лухан давится воздухом. Треск молекул. Нервный выдох Лу, и тот чувствует, как глаза парня скользнули по лицу, пытливо ожидая объяснений. — Это..«северное море при свете луны»? — Минсок озадаченно посмотрел на друга. — Может, хочешь чаю? — Лухан направился на кухню, делая вид, что совершенно не заметил вопроса. — Ты ведь совершенно ненавидишь Куинджи, — не унимался Сюмин, направляясь следом за своим другом. Лухан незаметно отодвинул коробку с готовым печеньем подальше, затем и вовсе пряча её в ящик. Ему совершенно не хотелось сейчас выставлять себя дураком. Как-то неприятно щемило в груди, словно его как маленького ребёнка застукали за непристойностями. — Что-то случилось? — Минсок прошёл в глубь кухни, мягко опускаясь на стул; в его голосе были еле ощутимы нотки волнения. Он уже и забыл, когда в последний раз видел Ханя таким взволнованным и..растерянным? — Нет..я..все в порядке. Черный без сахара? — по инерции открыл шкафчик, выудил белоснежную кружку и пакетик с чаем, даже не ожидая ответа, будучи уверенным во вкусах Минсока. Последний кивнул, пытаясь побороть в себе желание докопаться до истины, которое разъедало все внутри. «Мы ведь не чужие» — пронеслось в его голове. Чайник вскипел. Минсок мог бы тоже, но температура его тела едва ли достигала 36 и 8. — Хань, — глубоко вздохнув, Мин решился продолжить уже начатый ранее больше монолог, нежели диалог. — Та картина.. — Она твоя любимая, да. Да, я просто ненавидел Архипа Куинджи, равно как и чёрный чай, после которого остаются эти отвратительнейшие следы на донышке, как и детективы по вечерам, от которых становится вдвое, а то и втрое сложнее засыпать из-за роящихся мыслей в моей голове. Но это единственные ниточки, связывающие меня с тобой. Единственное, что могло создать иллюзию нашей физической близости, — Лухан покраснел. — Я имел ввиду.. — Я понял.. — Минсок привстал со стула, в миг подходя к другу, чтобы помочь тому с чаем. — Я тоже скучал, Луханька, — крепкие руки Мина прижали обмякшее тело китайца, заставляя расслабиться от мгновенно обволакивающего тепла, которое распространялось со скоростью электронов. — Сюминька.. На следующее утро Минсок встал раньше Лухана, убрал за собой белье с дивана, даже приготовил завтрак, но ему совершенно не хотелось будить Ханя, а ведь Мин уже опаздывает на работу. Торопливо допив кофе, он поставил кружку в раковину и, затягивая галстук, направился к комнате друга. Тот спал. Так крепко и..мило. Сюмин улыбался. Мягкий олень, зажатый между ладошек Ханя, напоминал о детстве, а его друг уже не был тем самым ребёнком, от которого не хотелось ничего скрывать. Но сейчас не время говорить о своей высокой должности, доходах, проблемах, девушках. Все это было как-то далеко и туманно в мгновения, когда Сюмин смотрел на Лухана. Все это казалось чужим и неродным, но Мин поспешил скорее отбросить эти мысли. Он опаздывал. Он опаздывал на свою работу. Лухан проснулся от неприятного покалывания в руке, которая затекла от неудобного положения. Он всякий раз ловил себя на мысли, что стоило бы контролировать собственное тело во сне, но понимал, что это невозможно. Сладко потянувшись, он нащупал телефон под подушкой и, посмотрев на время, нехотя поднялся с кровати, направляясь в зал. Заметив, что тот пустует, озадаченно нахмурился, шаркая тапочками до кухни. Но и там никого. «Уехал» — ударило в голову, и кровь хлынула к мозгу. Набирая номер, он бегло кинул взгляд на настенные часы. Мин ответил. — Ты..ты где, м? — Лухан пытался держаться как можно более уверенно. — На работе? Огоо..Угу. Хорошо, — снова задумчиво посмотрел на часы. — Да, я понял. Скинь на всякий случай адрес смс-кой. Нет..нет, просто. Ахах, угу, — положив трубку, блаженно выдохнул и, отодвинув стул, рухнул на него. Он был очень рад, что тот работает в том же городе, что и Лухан, ведь это могло означать одно — стабильность. А стабильность — это что такое? Это ежедневная улыбка, тёплые руки Минсока, голос, не искаженный никакими линиями электропередач и глаза, не раздробленные на пиксели. Губы Лухана расплылись в довольной улыбке, и он достал коробку с печеньем из ящика, чтобы сегодня же отнести её Минсоку. Минуту он смотрел на неё, чувствуя что-то неопределённое, непонятное, заполняющее его внутренности, какое-то необъяснимое волнение, но, скинув это на утреннее негодование, он направился в ванную. Потратив на сборы около часа, Лухан был полностью готов. Голубые джинсы, белая толстовка и белые кроссовки. На улице было вовсе не холодно, поэтому Лу надел светлый пуховик и шапку и, взяв пакет с коробкой печенья, довольный вышел из квартиры. «Стоило взять варежки» — подумал Лухан. На улице и правда было не холодно, но у Лухана была аллергия на мороз. Словив такси, он направился на работу к Мину, желая сделать ему приятный сюрприз в обед, даже не стал звонить и предупреждать. В машине было тепло и как-то даже уютно. Лухан невесомо расправлял складочки на пакете, пытаясь отвлечь собственное внимание от чувств и переживаний. Конечно же, ему было очень интересно, кем же работает его лучший друг. Он никогда не рассказывал о своих делах, о своих знакомых, коллегах и так далее. Возможно, это и было одной из причин его волнения с самого утра. Всю дорогу играясь с пакетом, Хань и не заметил, как добрался по нужному ему адресу. Заплатив таксисту, Лу поспешил ко входу. Офис. Парни в изысканных костюмах. Красивые девушки с приятными формами, такие ухоженные и..высокомерные? Или китайцу просто так показалось? Возможно, его детские комплексы дают о себе знать. Стараясь не засматриваться ни на кого, он поспешил к лифту. Прижимал пакет к себе, как самое дорогое, чтобы никто не дай Бог не задел печеньки. Дзынь. И Лухан уже на месте. Он вышел из лифта, оглядываясь по сторонам. Бесчисленное множество кабинетов, длинные коридоры, стойка информации. Спасительный маячок, как тогда решил Хань. Но..за ней никого не было. Тот разочарованно вздохнул и, недовольно скривив губы, снова оглянулся по сторонам. Заметив дверь напротив, он замер, его сердце бешено забилось, и он..испугался? Этот голос. Хань подошел ближе, прислушиваясь и не дыша. Стон, за ним следующий. Знакомый голос мгновенно заполнил всю черепную коробку парня, заставляя его тело окаменеть. Китаец подавился воздухом, приоткрывая рот. Невольно надавил на ручку, толкая дверь и глупо устремив свой стеклянный взгляд вперёд. Весь кабинет был наполнен запахом секса, который молниеносно обвил легкие Лухана. Влажные шлепки о кожу, шелест бумаг. Эта сука лежит и блаженно стонет от того, как Мин размеренно вгоняет ей по самые яйца. Коробка с печеньем упала на пол, а Хань попятился назад, глухо ударяясь локтем о дверной косяк. Влажная туманная пелена застилала глаза, а сердце предательски щемило. Оно напоминало клоаку, в которую стекались все кровоточащие раны. Выбежав на улицу, он надеялся, что воздух вытеснит обиду из простора его грудной клетки, но это было всего лишь заблуждение. Лухан задыхался. Он уже не помнил, как шёл домой, как его душили слёзы, как он собирал каждую кочку, спотыкаясь, и совершенно не помнил о том, как оказался дома. — Твою мать, — Минсок выругался, ударяя по столу. — Лухан! — застегивая штаны, он выбежал из кабинета, но потерял Ханя из виду. Все это невероятно раздражало его. Он вернулся в кабинет. — Господин Ким, я.. — Заткнись! — Минсок не мог унять это развернувшееся волнение и грызущее чувство вины. Он мучается. — Но, господин.. — Пошла вон! — звериный оскал. Ещё секунда и Минсок ударил бы девушку. Ни раз. Перепуганная секретарша молниеносно собрала свои вещи и выбежала из кабинета. Минсок взревел, сгребая все бумаги в охапку и сбрасывая их на пол. Захватив свой пиджак, он направился на выход, попутно набирая номер своего 'лучшего друга'. Гудки. Бесконечные гудки, давящие на мозг, казалось, отдаются эхом в набухающей с каждой секундой голове. Ещё мгновение, и она взорвётся. Не берет. Лухан не берет. Волнение нарастало. Минсок, выбежав из офиса, направился к дороге, наспех голосуя. Словив такси, он бесконечное количество раз набирал Лухана. И все безуспешно. — Остановите здесь, пожалуйста, — Сюмину показалось, что его голос неестественно дрогнул, но, к счастью, таксист не заметил этой слабости. Заплатив, он выбежал, неустанно набирая все тот же номер. — Черт, — Минсок миновал, как ему казалось, сотни лестничных проемов, оказавшись подле двери Лухана. Дёрнул ручку. — Заперто, ну, конечно, — протянул тот. Пошарил рукой в кармане, пытаясь найти ключи. — Черт, Хан, — снова подёргал ручку и, наконец нащупав в кармане ключи, открыл дверь, быстро входя и бросая вещи на пол. Захлопнул дверь, закрывая замок. — Хан, — Сюмин прислушался к тишине, ожидая ответа. — Лу, — мягче повторил, подходя к комнате китайца. Открыв дверь, Минсок сдавленно выдохнул. — Малыш.. — Сюмин подошел к постели Лухана. Последний, совсем ослабевший, лежал на кровати, смотря сквозь предметы и..сквозь Сюмина. — Хань..малыш, — парень провёл своей ладонью по руке друга, пытаясь привести того в чувства. Но, не достигнув заданной цели, прикрыл глаза, тяжело вздыхая. — Лухан, я не понимаю, что за театр, — китаец зажмурился, сглатывая ком в горле, который, казалось, был размером с кулак. — Иногда люди совершают ошибки, — продолжил Минсок, а Лухан уже пытался собрать всю свою храбрость в кулак. — Но, если они сожалеют, то, возможно, заслуживают вторую попытку, чтобы объяснить, почему они так сделали, и попробовать все исправить. — Ты действительно думаешь, что оправдания могут что-то изменить? — еле слышно прошептал Лухан. — Все имеет причины, — сердце Мина нервно стучит. — Как можно узнать, если не попробуешь? — на мгновение их глаза встретились. В воздухе витали осколки каких-то чувств, эмоций и правды, о которой они никогда не разговаривали. Сердце Сюмина начинает биться чаще. Лухан ухмыльнулся, стараясь подняться. Мин взволнованно сжал его плечи, пытаясь сказать то, что невозможно передать словами. Что-то, о чем они оба не подозревают. — Мы друзья, — зачем-то бросил Хань, поднимаясь с кровати и направляясь на кухню. Он вырвался из объятий Минсока, но, плечи и, главное, сердце жгло так, словно с них содрали ткани. Лухан уперся ладонями в подоконник, зажмурившись, прогоняя назойливую влагу. Они молчали. Молчали тогда, когда больше всего нужны были слова. Тогда, когда важно каждое слово. Им хочется кричать тогда, когда никто их уже не услышит. — Хань..сейчас не самое время, я знаю, — Минсок подошел сзади, мягко касаясь плеч, а затем невесомо обнимая и носом утыкаясь в макушку. — Ты не подумай, я ведь не зверь какой-то. Любовь не всегда красива. Бывает, ты проводишь всё свое время, надеясь, что все изменится. Станет лучше. Прежде чем ты поймёшь, что всё вернулось на круги своя, ты потеряешь свое сердце в этой длинной и запутанной дороге. Ты запутаешься миллионы раз, оступаясь, спотыкаясь и падая. Но ты всегда вернёшься к исходу, как бы ты ни старался убежать от самого себя. От волка внутри себя. Лухан молчал, заворожённо слушая. — Я всегда прятался, но находил себя в картинах Куинджи. Я путался, но распутывал своё внутреннее «я» благодаря детективам. Я усыплял свои чувства, но их будил чёрный чай. Это то, что ты ненавидишь. Порой мне казалось, что ты ненавидишь и меня. — Что ты говоришь.. — прошептал Лухан. — Мне тяжело рядом с тобой, вот что, — отрезал Мин. Китаец поднес ладонь к лицу, закрывая рот, чтобы не вырвался сдавленный всхлип. Слова давили на переносицу, толкая ком ближе к корню языка. — Лухан.. Если бы это было так просто..сказать тебе все. Я бы сделал это годами ранее. Я думал, что расстояние спасёт нас от тысячи, нет, от миллионов ошибок. — Каких ещё ошибок? — недоуменно сорвался Хань, резко разворачиваясь и ударяя кулаком по плечу друга. Минсок мгновенно наклонился и накрыл его губы своими, сократив расстояние между атомами их душ до нано метра. Лухан недоуменно стукнул того по плечу ещё сильнее, пытаясь оттолкнуть от себя, хотя так не хотелось. — Сюмин! Это подло, — выдохнул младший, всхлипывая и вытирая слезы рукавом толстовки. Минсок лишь улыбнулся. — Подло что? Пользоваться тобой все эти годы, как другом, не испытывая при этом никакой дружеской симпатии и привязанности? Да, наверное, — рассмеялся Сюмин. — Наверное, ты прав, это и есть подлость. Но уж прости, я не вижу в тебе своего лучшего друга. — Вот как, — уголками губ улыбнулся Хань, облизывая пересохшие губы. Отойдя от подоконника, он подошёл к ящику и, открыв его, достал коробку. — Держи, — Хань швырнул на стол оставшееся печенье, которое отложил на следующий раз. — Прошлая партия, наверняка, понравилась твоей подружке, — парень наигранно улыбнулся. — Где ты купил эту дрянь? — Испёк сам. Твоё любимое, — Сюмин побледнел, поднимая взгляд на 'друга'. Ему хотелось унизить Лухана, чтобы тот возненавидел его, но он не мог, смотря в эти глаза. Китаец закашлялся, жмурясь. — Почему ты так смотришь? — взволнованно спросил Лу. — Хочешь выкинуть, окей, — Хань схватил коробку, сжимая ее, открыл шкаф, но в мгновение оказался зажат между тумбой и телом Минсока. — Что ты делаешь, черт возьми? — Лухан начинал злиться. — Твои глаза не лгут, — улыбнулся Сюмин, двинув бедрами и сгибая друга по полам, вытянул его руки вдоль тумбы. — Слушай, друг, — с ядовитой язвительностью начал Хань, — если ты хочешь потрахаться, возвращайся в офис к той шлюхе.. — Я хочу свою, — Сюмин наклонился к уху Лухана, проводя языком по ушной раковине, мягко захватывая мочку ушка, посасывая её и игриво покусывая. Он улыбнулся. — Я так давно хочу свою шлюшку, — одной рукой держа запястья Лухана, другой забираясь под его толстовку, он целовал шею, оставляя засосы, громко чмокая и постанывая, тем самым сильно смущая и возбуждая китайца. — Мин, пожалуйста, если ты хоть немного дорожил мной, остановись, твою мать, остановись и не трогай моё тело! — Лу кричал, пытаясь сохранить хоть немного своей чести. — Но зачем? Твоё тело считает совершенно иначе, — Минсок скользнул рукой по молнии джинс и сжал ладонь на эрекции парня. — Естественно, моё блядивое тело будет отвечать на твои ласки. Это физиология, придурок! — Хань взревел от досады. Перед его глазами мелькали картины недавнего происшествия в офисе, и пугало его больше всего не то, что это причиняло ему боль, а то, что он возбуждался все сильнее с каждым прикосновением, с каждым вздохом. — Сзади берут только шлюх, — всхлипнул Лухан. — Давай, вперёд! Засади, как делал это сегодня там, на своём столе, — парень плакал, как ребёнок, содрогаясь от боли и унижающего его возбуждения. Ему хотелось исчезнуть. Просто не существовать. Никогда не знать Минсока. Сердце разрывалось от.. любви? — Сладкий.. — Сюмин на выдохе прошептал, одним движением переворачивая Ханя к себе лицом и мягко сжимая его лицо в своих ладонях, слизывая и поцелуями собирая слезы с его щёк. — Я люблю тебя. — Заткнись, — всхлипывал Лу. — Я люблю тебя чертовски, — продолжил Мин. — Молчи! — слезы душили сильнее, раны вскрывались и кровоточили, заполняя сердце Лухана. — Я люблю тебя всей душой. — Лжец, лжец, лжец! — не унимался Хань, упираясь руками в грудь Сюмина, который целовал шею, ключицы, плечи. — Можно полюбить душу, Хань, не прикасаясь к твоему телу, а потом сходить с ума, прикасаясь к телу любимой души. Я люблю тебя и буду повторять это, пока ты не устанешь от недоверия, — Мин серьезно посмотрел в глаза Лухана, убирая чёлку с его заплаканных глаз. Лухан замер, ожидая. — Твое печенье потрясающее, — улыбнулся Минсок. Хань прикрыл глаза, касаясь губ любимого. — Читай по губам, — прошептал он. — Я уже все давно прочёл в твоих глазах, малыш, — Сюмин поднял китайца за бёдра и посадил на стол, разводя ножки. Лу покраснел, обнимая его за шею и закрывая глаза. Старший опустился ниже, целуя внутреннюю сторону бёдер, прошелся влажным языком по всей длине его члена, вызывая сдавленный стон у его обладателя. Придерживая того за поясницу, на которой уже появилась испарина, он целовал каждый сантиметр кожи Ханя, срывая с его губ бесконечные стоны, которые все больше и больше заводили каждого. Минсок уже сходил с ума от желания и боли внизу живота. Его член сочился смазкой, которая, казалось, стекала до самых яиц. — Любимый, — тяжело дыша, протянул Хань. — Стой, пусти, — Мин недоуменно повиновался, наблюдая за тем, как Лухан перевернулся, встав на четвереньки, широко раздвигая ноги и пригибаясь до хруста костей. — Будет очень больно, я полагаю, — покраснел младший. — Но я и правда хочу, чтобы ты заполнил меня всего. Твой член принадлежит только мне, — как в бреду твердил Хань. — Я требую его, я забираю его, моё.. Минсок не мог терпеть под таким напором и, спустив свои штаны вместе с боксерами, он оголил задницу Лухана, рывком спуская того со стола. — Без растяжки слишком жестоко, малыш, — простонал Мин. — Вставь его уже, перестань болтать, почему всем можно, а мне нет, — на последних словах Сюмин усмехнулся, словив ноты ревности в голосе младшего. Он вставил один палец, проталкивая его глубже, а Хань простонал от дискомфорта. Мин добавил ещё палец, начиная раздвигать стенки и активно двигать фалангами, для забавы задевая простату. Лухана словно ударило током, он прогнулся, громко вскрикнув, и недовольно захныкал. — Мой девственный котёнок, — прорычал Сюмин, вынимая пальцы и приставляя пульсирующий член к дырочке Ханя. — Чертов зоофил, — Лу прогнулся, а Минсок, нагнув Лухана, ввел головку, аккуратно поднял младшего на руки, плавно опуская на свой член, а тот же, нетерпеливо двинул бедрами, отчего взвыл. — Пх, слишком большой, ахх, Мин, сладкий, ты не достаточно растянул меня..ааах, — Хань обнял сам себя, сжимая пальцы на рёбрах и царапая себя. — Малыш, ты вообще хотел без растяжки.. — Сюмин прорычал, упираясь лбом в спину младшего и засаживая тому по самое основание. Лухан вскрикнул. Точка. Простата. Ханя трясло и правда как маленького котёнка, а Минсок начал размеренно насаживать Лу, облизываясь и опрокинув голову назад. Ждать не хотелось. Никому. Хань извивался, сжимая пульсирующий член своего любимого стенками ануса, словно вот-вот лишится его, а Сюмин терял голову, боясь не удержать Лухана. Он набирал темп, ударяя яйцами по заднице младшего. Смазка хлюпала, а Лухан уже перестал краснеть, начиная бормотать всякие пошлости, руками цепляясь за холодильник и навесной шкаф. Минсок вбивался всем телом с диким темпом, срывая с уст младшего невероятно громкие стоны, которые, возможно, были слышны по всей округе. Но Мина они точно доводили до чертиков. — Ах, Сюмиииин, я сейчас..- Лухан сжимался всем телом, прогибаясь в спине и двигаясь, а Минсок трахал его, как свою собственную единственную и неповторимую девственную шлюшку, крепко держа, оберегая от неловких ударов о любые случайные предметы на кухне. — Твой член такой классный…аах, — Лухан медленно водил рукой по своему возбужденному органу, намеренно не попадая в такт толчкам Мина, отчего ему сносило крышу. — Я чувствую каждую твою вену, — простонал Хань. — Сукаа, как узко и горячо, — Минсок вдалбливался в тело Лу, прижимая его к себе тёплыми ладонями, накрывая его член своей рукой. — Я сейчас кончу..блять, я..внутрь..- рыкнул старший, покрывая поцелуями спину Лухана и оставляя засосы. Ещё пара шлепков, Сюмин сжимает ладонью ягодицу Ханя, оттягивая её в сторону, затем ударяя по ней. — Мой малыш, — Лу покраснел и сжался от оргазма, изливаясь себе на живот и на брошенную на тумбу коробку с печеньем, он выгнулся, закрыв глаза от разрядов электричества, которые, кажется, пронизывали его до костей. Минсок кончил следом, наполняя Лухана, он продолжал мягко входить, уже медленнее ударяя по простате. — Так много, ты так много кончил. Я весь заполнен твоей горячей спермой, — простонал Хань, а Мин заворожённо слушал. — Я испортил печенье, — прошептал Лухан. Сюмин улыбнулся, обнимая младшего со спины. — Думаю, оно стало ещё слаще