Я упал в неглубокую тихую речушку...

Я упал в неглубокую тихую и спокойную речушку и, кажется, что сейчас же я смогу вылезти из воды. Но изнутри все обстоит иначе, я упал в невероятную глубокую и самую бушующую реку, течение несет меня к скале и вот тело уже медленно идет на дно. Когда я падал, я видел его силуэт и надеялся, что вот-вот он подхватит меня как всегда и прижмет к себе, шепча, какой я неаккуратный и опять вляпался в историю. Так было каждый раз, я падал, а он меня ловил. Он был моим компасом, моим спасителем и успокоением. Он был теплый и светлый как огонь в камине. Именно как огонь, он мог воспламениться быстро и так же быстро сгореть, а мог окутывать все и вся своим теплом долгое время. Но сейчас я окунулся в воду, и это было совсем не, то приятное погружение как в летний день, это как будто провалиться под лед, но перед встречей с холодной водой я пролетел 50 метров. Выходя из спальни, Стив надеялся увидеть как всегда сидящего в гостиной Джеймса, который пьет чай по своему обыкновению в кресле, в тишине смотря в окно, на машины и людей. Каждое утро, он надеется, что смерть Джеймса была страшным сном и, наконец, он проснулся. И каждое утро осознавая, реальность ударяет его сразу по двум щекам, да так сильно, что трудно устоять на ногах. Каждый раз, когда Стив смотрел на Баки, на его лице появлялась улыбка, а мысли очищались от всего плохого. И эти ощущения появляются снова при воскрешении в голове образа Барнса, но грудь снова начинает болеть от боли через некоторое время. Стив потеря его, потерял его навсегда. Теперь его труп лежит в земле, а черви поедают его гниющее тело, такого любимого Баки. Блондин шумно опустился на любимое кресло Барнса и потер глаза. Кажется, что он вот-вот выйдет с кухни с вечным возмущением о том, почему Стив всегда съедает его любимое печенье. А парень лишь улыбнется ему и пообещает, что больше не будет так делать, хотя оба прекрасно знают, что будет. За год Стив перенял многие привычки Баки, а тот в свою очередь перенял его. Воспоминания давят на голову и разрывают сердце, но Стив должен держаться, осталось ведь немного и вся боль утихнет и никогда не будет упомянутой. Ради Баки, верно же…должен? Так еще ничего не выбивало его из колеи. Иногда, кажется, что сложно дышать, а о сне и пище он забыл и напрочь. Иногда когда удается, он вырубается на несколько часов, а когда кто-нибудь заставит его поесть, он съедает пару кусочков. Почему так сложно держать себя в руках, глаза всегда полны слез, а душа всегда полна боли и когда боль переливается за края, она выливается во внешнюю среду. Тогда он падает в крике и переворачивает весь дом верх дном, кроме кресла на котором сидел Джеймс, оно остается неизменным, потому что у него остался клочок глупой надежды, что он снова войдет в гостиную и снова сядет на свое любимое место. На пол, в такие моменты обычно, с подбородка капают слезы, а иногда и кровь, если он опять ударится головой. Если бы только он смог избавится от этой боли. Но ничего больше нет, кроме боли и образа Баки, который снится ему каждый раз. Который хозяйничает в его голове и даже, кажется, управляет его телом. Стиву слышится его голос, голос, срывающийся на крик, просясь быть с ним, уйти домой, в страну успокоения. Он обещает ему, что уйдет, что успокоит и свою и его боль. Но еще не время, он знает это. Ему еще нужно сделать кое-что, только одну вещь. И тогда он уйдет. Уйдет к своей вечной любви, увидит его улыбку, услышит его смех и горящие глаза. Стиву нужно только забрать тот чертов военный жетон Баки. Он обязан. Я упал на дно, я вижу бушующую воду, мусор в воде и чувствую Баки под своим боком. Он здесь, рядом. Мы на дне. Он улыбается опять, а я снова могу видеть его голубые глаза, чистые и горящие. Мне не нужен мир, потому что он — весь мой мир. Боли больше нет, я впервые за все время чувствую спокойствие и улыбаюсь. В одной руке я сжимаю его руку, а в другой военный жетон.