Поверить в Чудо?

Виллеман проснулся утром рано, не смотря на то, что спать лёг поздно, опять читал до синих огоньков перед глазами, но ничего поделать с собой не мог. Проснулся он от визгов и воплей младших братьев, что стайкой носились по дому, радуясь предпраздничному дню.Бедняга застонал и снова закутался в одеяло по самую макушку. -Давай, нечего валяться, подъём. – Ворчит на него отец. Юноша,нехотя,выпутывается из одеяльного кокона и встаёт. Ледяной пол жжёт босые ступни. Молодой маг морщится и бежит к только что затопленной печи, чтобы взять оттуда шерстяные носки и тёплый свитер. -Даже носки себе призвать не может, а уж постель убрать! – Язвительно замечает младший брат Вилле и щелчком пальцев направляет поток магии к лежанке старшего брата. Ворох одеял и подушек мгновенно исчезает, а на месте непонятного сооружения оказывается вполне себе приличная кровать-гнездо. -Ух ты! У тебя отлично получается бытовая магия! – Широко улыбается Вилле, расплетая длинные волосы, заплетённые на ночь в косу. -А у тебя вообще никакая не выходит! – Мимо пробегает самый младший из братьев и больно пинает юношу под колено. Парень охает, сжимает зубы , но остаётся на месте. Уже несколько лет прошло с тех пор, как его родители взяли детей из приюта на воспитание, так с тех пор жизнь у Вилле не задалась. Парни оказались способными магами, в отличии от него самого, бесполезного мечтателя, вот и стало невыносимым существование почти бессильного и неспособного парня среди юных магов, чья энергия и силы бушуют да устанавливаются ещё в силу возраста юного. -Эй, страхиладина, ты хоть расчёску-то сможешь зачаровать? Али помочь? – К волшебнику-неудачнику подлетает снова младший брат, красавчик-мальчишка с длинными светлыми,как лучики солнца на снегу, волосами, огромными голубыми глазами и светлой кожей.По его лёгкому телосложению понятно, что боевой или бытовой-практической магии ему не видать, он будет чародеем, иллюзионистом или воздушным магом, а это – уже высший пилотаж. Воздушники ценятся наравне с драконами! Малец прекрасно это знает и задирает нос перед всеми. -Нет, спасибо. На расчёске давно лежат чары, мне её ещё… - Виллеман не договаривает. Не хочет он окончательно портить себе настроение в праздник. Не хочет вспоминать того, кто посмеялся, выставил позором, а ведь надежду-то давал. Осталась памятью у Вилле расчёска чарованая, не поднялась рука выкинуть, ведь Он её подарил. Тот, кому бедный юноша и душу и сердце продал за взгляд бездонных серых глаз. -Знаю-знаю, сейчас вздыхать будешь и реветь. Лучше делом займись! Вон, посуда не мыта, пол весь в грязи, да и готовить нужно, мама-то на службе. – К парням подходит отец. Вилле опускает голову и плетётся во двор, чтобы воды набрать. Вода послушно ровным покрывалом булькает в ведрах, Вилле аккуратно ставит их на пол. Никто в его семье понять не может, почему же не пользуется он магией для бытовых целей, всегда сам всё делает. -Вилле, будь добр, вымой полы и начни готовить, братья разберутся с посудой. – Раздаёт указания отец. Мужчина злится и нервничает. Опять этот чёртов праздник Смены Года. Опять эти украшенные деревья, подарки… а денег-то нет. Семья едва сводит концы с концами, а её старший сын-неудачник… -Хорошо, папа. – Парень убирает косу под косынку и начинает уборку. Нет, Вил не сердится ни на отца ни на братьев, такой уж он по природе, добрый да отходчивый. Наивный, доверчивый. Вил вспоминает учёбу в большом Городе и по щеке сбегает слезинка. О, он всю жизнь мечтал об обучении в столичной Академии Боевой Магии, мечтал, да задирал свой нос перед деревенскими. Впечатлительный юноша, начитавшийся рыцарских романов, периода Воин Галактики, мечтал стать магом-воином, рыцарем-защитником. Знал он, что только лучшие из лучших боевиков могут поступить в Академию, но разве он не лучший? Баловали родители единственного сына, вымоленного-выстраданного у Богов. Баловали, во всём лучшим считали, да скрывали от мальчишки правду, что только для родителей их дитя самое лучшее да пригожее. А в школе смеялись над парнем, мечтателем бездельным называя. Наставники говорили, что даже в Колледж Бытовой Магии с трудом поступит слабосильный нервный паренёк, а ученики маленькой деревенской школы смеялись над некрасивым зазнайкой, проживающим где-то между библиотекой и зельевой лавкой, смеялись да издевались потехи ради. Объяснили в школе пареньку, что не место ему в Боевой Академии, так он задумал по стопам матери пойти, заняться медицинской магией. Тоже польза. Но мама строго наказала, мол, увижу в белой робе – прокляну. Мальчишка спорил с матерью до хрипа, но делать нечего. Окончена школа, дальше – жизнь. Естественно, что в столичной Академии только посмеялись над деревенским мальчишкой, который к тому же и магом-то оказался посредственным, а в Медицинскую Академию не пустила мать, пригрозив разрывом связей. Повздыхал парень-повздыхал, да поступил с горяча на факультет рунологии в Университет Тонкой Магии. Поступил, даже проучился сколько-то,но неудачник – он везде неудачник. Влюбился, перестал учиться, замечтался. А тут раз – сессия. Вилле сердито хлюпает носом, выметая пыль во двор. Босыми ступнями своих маленьких чуть кривых и слабых ног он ступил на снег. Надо прогнать ведь неугодные мыслишки. Опять братья считают – вот смеху то им будет! Мечтательный братец снова прогорел на безумных фантазиях о том, что всё вернуть можно. А что возвращать? Одинокую квартирку и ребят, которых Вилле с гордостью называл друзьями? Учёбу через силу, учёбу, где над малейшей пустяковой задачкой приходилось часами корпеть? Любовь неудачную? Насмешки и обиду? Теперь-то он в безопасности, дома. А то, что позором семьи его негласно в деревне объявили, так это не беда. Он молодой ещё. Может, что-то произойдёт. Парень прищурил подслеповатые глаза, цвета хризолита, да приложил ладошку узкую козырьком к глазам, пытаясь разглядеть что-то на небе. Нет, показалось . А от кого, собственно, он ворона-то ждал? Кому он тут сдался, в деревеньке своей? -Вил! Не стой на снегу, немедленно домой! – Проорал отец, заприметивший долгое отсутствие старшего сына. – Да не будет тебе почты из Города. Нужен ты им. – Озвучил мысли юноши отец. Жалко старшенького, но что уж получилось. Разбаловали без меры, довзоляли много. Возомнил себя он неизвестно кем, да толку-то? Страшные слухи доходили из города, что лучше всего мальчишке его даются не профильные науки рунознаев, а некромантия тёмная. Наука страшная, но необходимая для начального изучения, ведь надо знать, от чего и как обороняться. Ещё преуспел малец в зельеваренье да в пророчествах, в рунах лечебных да в наговорах разных. Толку-то от таких умений? Правда, в последнее время, малец открыл лавочку с травами-зельями, да наговорами, приторговывает амулетами заговорёнными, а народ-то аж с других деревень едет. Как же, в большом городе мальчик обучался, почти дипломированный маг! Редкость для их глухомани. Нет, не будет толку от такого отпрыска. Не обученный, в жизнь не выйдет. В деревне ему скучно, а в городе тяжко будет. А ещё, ещё… отец тяжко вздыхает и думает, вот в кого таким уродился единственный да выстраданный отпрыск? Мать-то у него красавица! Он, отец, здоров как бык. Был воином, да после ранения Империя решила, что более в нём не нуждается, пожаловали пенсию да надел земли небольшой в дальней деревеньке. Словно в ссылку сослали. Единственной радостью-утешением была в то время жена беременная, но родила она в положенный срок хилого болезненного некрасивого малыша. Одна ножка чуть короче другой, ручки тонкие, но глаза большие, умные, взрослые на некрасивом личике малыша давали бывшему вояке надежду, что будет он хоть отпрыском гордиться. Ага, как же. Вот он, переваливается уткой по двору, роба на нём серая, как у любого, кто обучение не окончил, никем остался. Одно что, волосы отращивает. Правда, кроме глаз, это наверное, его единственная красота. Вот ведь чучело. Ни одна девка за него не пойдёт! Да и младшим мужем никто не возьмёт, разве, сжалятся. Защемило сердце мужчины от жалости к самому себе. Вот за что ему это? А «это» подошёл к отцу и приложил маленькие ладошки к вискам отца, отнимая накатившую головную боль. Мужчина открыл глаза и встретился взглядом со светящимися хризолитовыми глазами сына. -Спасибо. – Юноша неловко улыбается отцу, мужчина замечает, что правый уголок губы чуть дрожит у сына. Что-то происходит с ним. Хоть и «никто», отброс общества, но всё же родной ребёнок. Виллеман оставил отца во дворе размышлять, а сам отправился в дом, половики расстилать, да ковры чистые стлать. Пришлось ему левитировать тяжёлые предметы, ведь не легко хромоножке их таскать. Братья услужливо подставили ему подножку, парень бухнулся вместе с коврами-половиками и разбил губу об полочку для обуви. -Ой, старший братец, ты такой неуклюжий! – Смеётся лапочка-младший. Это он поставил подножку серому неудачнику. Знал, что никто не поверит обвинениям, а старшенькому за «поклёп на дитя неразумное», матушка сама ещё всыплет. -Прости. – Улыбается разбитыми губами Виллеман. Юноша осторожно ощупывает тонкими пальцами губу и братья застывают, глядя как из под этих веточек рябиновых,казалось, вот что напоминают пальцы брата, бегут искорки зелёные, да лечат плоть обиженную. Выдыхают. Редко им удаётся видеть медицинскую магию, ведь дома мама- это мам, а не геройский целитель. -А ты не такой бесполезный. – Усмехается старший из приёмышей. – Так и быть, дальше я сам ковры распределю, иди готовь уже, у тебя это получается лучше, чем нормальные мужские дела. Вил, тебе нужно было родиться женщиной. – Паренёк презрительно скалится и уходит. Средний брат Виллемана протягивает ему руку, помогая встать. Добродушный паренёк изредка помогает неудачнику, не боится заразиться от него серой хмарью проблем. -Спасибо, Даррий. – Улыбается юноша младшему. – Иди, помоги братьям украсить дерево праздничное, да гирлянды повесь зачарованные в комнате, сам чаровал, музыкальные они. – Парень вздыхает. Праздник. Как же. Он ещё со вчерашнего вечера забил все каналы телепатической связи, позакрывал невидимками шары, да навесил чары на дом, чтобы сбивались с пути птицы, если кто ему адресует. Хоть и выгнали из Университета, да не последним он из студентов был, как деревенские бают. Далеко не последним, от того и выгнали. Испугались, что не совладают с некромантом такой силы, а ведь и наставника-то для него не было. Чтобы обуздать себя, изучать Виллеман начал зелья разные, да наговоры лечебные. Жизнь супротив Смерти ставить, чтобы в себе смешивать их, да не отказываться ни от одной, другой преимущество давая. Юноша усмехается своим мыслям, украшая праздничный пирог ягодами брусники. Горьковато-кислые, но очень вкусные. Эти ягодки любил… Не хочет вспоминать Вил его, не в праздник. Только не в этот день, когда все носятся с мечтами и надеждами на ЧУДО. Вот уж в жизни Вила этого ЧУДА произойти не может. Нет. Только не в его жизни. Никогда хромоногому уродцу не стать рыцарем, никогда не стать великим бойцом и защитником Родины. А с не обученного некроманта, по совместительству зельевара, какой толк? Готов праздничный пирог и ещё несколько блюд, любимых семьёй недомага,украшен дом, но нет больше чувства праздника и счастья. Нет. Меньшие братья носятся, обсуждая, кто что попросил, пытаются стянуть из-под носа у почти незрячего братца\меньше надо чаро-книги ночами читать\ вкусные кусочки какие-нибудь. Но бдит Виллеман, удивляя братьев меткостью попадания скрученного вафельного полотенца по нахальным задницам. Отец смеётся. Сейчас его сын кажется почти симпатичным. Когда он румяный от печного жара, когда чуть выбившиеся из-под косынки волоски налипли на высокий лоб, а глаза сияют озорным лукавством. Редко такое бывает. Тусклые и безжизненные глаза у сына. С тех пор, как года три назад обидел его смертно дракон один, высмеял-выставил дураком, да исчез навсегда, оставив паренька опозоренного маяться с разбитым сердечком. Не было у него поклонников, не было и друзей сильных, кто мог бы вступиться за паренька, кто отстоял бы его честь, вызвав обидчика на поединок. Глядя на смеющегося сына, полотенцем стращающего братьев да котов, мужчина вспомнил тот день три года назад, когда все в семье поняли, что закончилось обучение Вила, едва начавшись. Его тогда вызвали к декану, который пряча глаза и заикаясь поведал о попытке самоубийства Виллемана. Говорил, что вышло у сына что-то с одним воздушным драконом из Столицы. То-ли любовь, то-ли война. Две недели дрожал Университет от стычек воздушника и некроманта, а потом всё утихло. В одно утро, в столовой на стене обнаружилась прибитая тетрадка по рунологии, а поперёк всей тетради было написано «стрёмный неудачник». Те, кто успел рассмотреть поближе, прежде чем покрасневшая гордость некромантии содрал со стены несчастную тетрадь, видели, что на последней страничке, за которую и была прибита тетрадь, было написано признание в любви. Красивое и грустное стихотворение, вот кто бы знал, что такой талант пропадает? Все поняли, чьих рук дело. Естественно, оскорблённый некромант вызвал на бой аспиранта – воздушника из Столицы, вызвал, чтобы попытаться отстоять свою честь, но красавец дракон заявил, что с «бледной хромоногой стрёмной немочью» не сражается. Унизил прилюдно, при всём Университете. Оскорбил, сердечко вырвал, вымучил. Не выдержал Вил позора, да попытался отравиться своими-же зельями. Кто-то успел, увидел, поднёс противоядие, спасая гордого мальца от смерти. Лучше бы дали умереть, чем так жить. С вечным напоминанием позора. Да и ещё одна проблема – некроманты все однолюбы. Никого больше не сможет полюбить парень, да и не станет пытаться. Решил он, что лучше добровольное погребение заживо, как он называл жизнь в деревне, чем отчаянные и смешные попытки устроиться в людях. Вот так принизил его отказ дракона, вытряхнул гордыню из юного мага, да опустил самооценку на уровень ядра земного. Виллеман устал гонять братьев, а посему выдал им обед в лице тёплых булок с джемом да пирожков маленьких с картошкой, заварил вкусный чёрный чай с мёдом и усадил сорванцов за стол. Парни решили не тиранить старшего пока, ведь он сегодня главный по еде. А готовит он здорово. -Мммм… какая вкуснотища! – Промычал Илайа\старший из малышей\. – Говорю тебе, Вил, был-бы девкой, да на тебе бы только из-за еды все жениться хотели! – Вил опустил очи долу. Нет, не женились бы. Даже из-за вкусной еды. Тому нужна была красота и сила. Когда увидел, что сильный некромант – слабый человеческий уродец, сразу же удрал, ещё и опозорил. -Ешь давай, тебе надо быть сильным. Вырастешь – отомстишь за своего кормильца. – Вил позволяет себе потрепать парня по вихрастой голове. Тот ухмыляется и начаровывает старшему стакан кофе с молоком. Вил благодарно улыбается, забирается на табурет с ногами и становится похож на нахохленного воробья. Вот, вот его семья. Он с ними и для них. Показалось – поблазнилось тогда, что возможна и иная жизнь, но спала ныне пелена с хризолитовых глаз. Закрыл юноша своё сердце раненное, никого больше не пустит. Никому смеяться не позволит. Он ведь тогда полночи это стихотворение сочинял, но даже и не думал отдавать. Кто же знал, что дракон будет заменять преподавателя рунологии и затребует в начале пары все тетради на проверку? Виллеман пьёт кофе с булкой и отгоняет грустные мысли. В комнате тихонько играет музыка от чаро-гирлянд, пахнет вкусно елью морозной\ох и тяжко же их, морозные, доставать!!!\, едой вкусной да радостью общей. Незаметно в суете и беспокойствах, проходит день. Со службы вечером приходит мама, да начинают собираться все на праздник. Отмечают ведь всей деревней в огромном общинном доме, все несут кто-что горазд, наряжаются в лучшие наряды, танцуют, радуются и царит в огромном зале атмосфера всеобщего веселья. Люди надеются на чудо. Все, но только не Вил, который помогает семье со сборами и чарует портал-телепорт, чтобы не мёрзли на морозе, да чтобы не помяли наряды дивные под шубами тяжёлыми его родственники. Отшучивается Вил от родителей, мол, стар уже для молодёжи-то, а для взрослых ещё молод. Так что, лучше уж один и дома. Ушла семья, остался недонекромант один. Нежно мерцают льдистые иглы морозной ели, тихо и приятно звучат гирлянды, переливаясь всеми цветами радуги. Юноша,вздыхая, достаёт из тайного шкафчика бутылку вина эльфийского, которое ему друг по Университету подарил когда-то, да подливает туда из флакончика заветного несколько капель. Одиноко, хоть волком вой! Напиться и забыться – девиз ночи Смены Года уже который раз. Пить до потери себя, до отключения сознания. Пить, а потом уснуть, свернувшись клубочком среди одеял. А на завтра проснуться и с улыбкой готовить еду, наводить порядок в доме, идти на работу в лавку. Один глоток, второй и третий. Вил тяжко вздыхает и единым духом приканчивает пол бутыли. Ох и крепкое же вино у остроухих! Интересно, Дарси-то уже закончил ведь Университет? Воспоминания о солнцеволосом весёлом эльфе больно кольнули по сердцу. Весёлый и очаровательный эльфёныш с первого учебного дня заприметил нелюдимого гордого человека. Заприметил да дружбу предложил. Стали лучшими друзьями эльф и человек, не смотря на разницу в статусе, не замечая разности увлечений и занятий. Находили, о чём говорить, куда ходить. Выпивали вместе не раз. Жалел остроухий друга, предлагал помощь эльфийской медицины, мол, ножку можно выровнять, да нервишки подправить, чтобы личико не косило при малейшем нервном напряжении, но некромант только хмурился и опускал голову низко, закрывая блестящие от слёз непрошеных глаза длинной пепельной чёлкой. Дарси. Хороший эльф. Замечательный друг! За Дарси, чтобы у него всё-всё хорошо было! Вил делает большой глоток вина с дурманом. Нет, всё не то. Юноша выливает остатки дурмана в вино, не боится, что доза большая. А что? Если он умрёт, кому с этого хуже? Родители пожмут плечами, да смирятся. Братья даже не проронят и слезинки, а друзья… друзья только ещё больше насмехаться будут. Дружно неудачником славят, дразнят, что за родительской спиной прячется, что такой неказистый, да и вообще… Виллеман допивает своё дурман-вино и снова лезет в шкаф, теперь в ход пойдёт чаро-виски. Можно и любовь вспомнить, да? -Слушай, Дарси, а это…- Вил смотрит на высокого и прекрасного, сероглазого, чернокосого, в серебристой робе. Дракон, по выправке и чертам лица видно. -Это, брат мой, Каарен, дракон-воздушник, племяш нашего рунолога, приехал на практику. Наглый тип, лучше с ним не связываться. Он как-то с порога заявил, что здесь его пара ибо он чует магию. Вот теперь за ним толпы поклонников бегают. – Действительно, дракон презрительно отмахивался от стайки фанатов. -Эй, вы, остроухий и коротышка, подьте сюда! – Властно кричит им дракон. Эльф, растекаясь лужицей, спешит к красавцу магу, обратившему внимание на его скромную персону. Вил не двигается. Он зачарован. Он пропал. Бррр… юноша трясёт головой и прогоняет морок. Нет, с ним всё в порядке. Он расправляет несуществующие складки на новёхонькой тёмно-синей с чёрным робе, но даже не делает шага в сторону дракона. - Эй, коротышка, я кому сказал, иди сюда! – Рычит дракон, но юноша только ухмыляется. -Тебе надо – ты и подойди. – Вил удивляется своей наглости, а Дарси стонет в кулачок, замечая как засветились гневно глаза дракона. -Ты,бессмертный, что-ли? Хотя… слушайте, шпана, вы же на некромантию факультативную ходите? Не отвечайте, вижу по цвету робы коротышки. Так вот, кто у вас там самый сильный на курсе? – Дракон смотрит серьёзно, даже уничтожать Вила мысленно перестал. Взгляд серых глаз стал мечтательным и ласковым. -Ну… - замялся эльф. Он-то понял, куда клонит дракон, заявивший, что получил предсказание о паре, что пара эта в местном университете обретается, что невероятно сильный маг это. Многих кандидатов уже отшил гордый воздушник, не обращался он только к некромантам, рунологам да зельеварам-медикам. Теперь добрался аж до двух отделений. -Ну… эмм… на рунологическом – Мария самая крутая. Она – королева факультета, третий год обучения. У некро – вот этот, коротышка, как Вы сказали. – Выпалил Дарси, втягивая рыжую голову в плечи. Дракон смёл его с пути резком движением. Подлетел к Вилу и схватил того за ворот робы. Холодный нос прекрасного юноши прижался к едва тёплой шее некроманта. Вдохнул запах полыни, пихты да лимонника, резко встряхнул испуганного Вила, посмотрел ему в глаза. От одних касаний красавца-мага бедного юношу бросало в холод, ноги-руки отказывались повиноваться, голос куда-то ретировался, только сердце колотилось бешено, словно грудь тощую проломить хотело. Дракон окончил осмотр «самого сильного некромага университета, даром,что первогодок», обиженно зарычал, впечатал резким ударом юношу в стену и умчался. Ударил он сильно, Вил закашлялся и сплюнул кровью. Дарси подлетел к нему. -Бедный мой! Пошли в лазарет. – Он подхватил тощенького некро на руки и портанулись они в санчасть. Долго объяснял Дарси, что стряслось с вечно спокойным Вилом, который вообще не дерётся и никак себя не проявляет, кроме как на спецкурсе. Сам Вил понял, что влюбился. Окончательно и бесповоротно. На секунду он позволил себе возмечтать, что он – пара дракона, что ему честь эта предназначена, да Вселенная с ней, с честью, лишь бы рядом с Ним быть. Любоваться и преклоняться. Даже готов был от служения Смерти отказаться юноша, но… -Эй, коротышка-хромоножка, не принесёшь свитки из библиотеки? – Нахальный но такой любимый голос раздаётся прямо над ухом. Вил пугается и залепляет пощёчину наглецу. Потом убегает, покуда его не размазало по стене файерболом. И такие подколки-стычки каждый день. Потом был «день счастья», ярмарка. Где на бедного Вила напали какие-то огневики из Военного Училища, отстоял его как раз-таки Каарен. Дракону даже трансформироваться не понадобилось. Одного свирепого взгляда хватило. -Зачем? – Поинтересовался Вил, вытирая разбитые губы и пытаясь встать. Каарен усмехнулся и одним рывком поставил юношу на ноги. Вил неловко улыбнулся, покраснел и пробормотал «спасибо» -Затем. Ты же слабак. Ладно, я над тобой издеваюсь, мне можно. – Молодой мужчина ослепительно улыбается. Сердечко Вила останавливается и начинает стучать ещё быстрее. – Эй, мелкий, у тебя коса растрепалась и роба грязная. – Дракон магией очистил робу хромоножки от грязи и протянул расчёску. – Зачарованная. Волосы драть не будет. Кстати, хоть ты и стрёмный, волосы у тебя красивые. Жаль, что ты живых на мертвяков променял. – Дракон усмехается, всучает в руку растерянному Вилу расчёску и убегает к друзьям. Виллеман улыбается дурачком. Дарси не может ни слова вытянуть из молчаливого друга, только косится на безумную улыбку, да замечает, что тот слишком часто прикладывает руку ко внутреннему карману робы. Позже окажется, что там простая деревянная расчёска. Вот так. А потом, через пару дней, произошёл тот случай. Каарен, его любовь, повёл себя ещё хуже, чем те огневеки, которые избивали слабого некро ради потехи,зная, что не призовёт умертвий на помощь, ибо запрещено такой магией вне аудитории пользоваться. Вил в настоящем горько вздыхает и отпивает вовсе не из бутылки виски, парень делает большой глоток дурмана. Такая смерть будет замечательной. Как спать лёг, да только не проснулся. Юноша дополз до своей кровати и зарылся в одеяла. Дыхание его начало замедляться, веки налились свинцом и юноша поспешил опустить длинные ресницы, погружаясь в царство Сна и Смерти. А сон снится замечательный, из разряда «небылица». Слышится любимый голос, звука которого не доносилось уже три года, ощущаются прикосновения больших сильных тёплых рук. -Глупый. Глупый мелкий человечешка! – Шипит любимый голос. Руки поднимают голову и укладывают на колени, крепкие пальцы разжимают челюсти и какая-то жидкость льётся в рот. Нос Вилу зажимают, приходится лениво сглатывать. Тело изнутри жжёт огнём. Травник узнал краешком сознания огнецвет лиловый, который любой яд спалит, да золотой ясень, который сил придаст телу, из коего яд выгнали. Юноша не открывает глаза, понимая, что в очередной раз спасли ради позора. Что конец прекрасному сну. Тяжко вздыхая, некромант переворачивается на бок, понимая, что лежит головой на чьих-то коленях. Мама, кто же ещё? Но к чему запах медуницы и липы в цвету? Не так пахнет мама, её запах – мёд и тёплое молоко. Отец? Да нет же! Юноша упорно гонит от себя мысли о сладком лечебном запахе. Открывает глаза несмело. Его любимый всё так же прекрасен. В приглушённом мерцании праздничных светильников его серые глаза кажутся чёрными и бездонными. Бледное лицо обрамляют пышные чёрные кудри. Во всём его облике прекрасном чудится беспокойство. За кого? За него, за Вилле? За стрёмного неудачника? За коротышку-хромоножку? Виллеман горько ухмыляется. -Р…рлстчный глюк! – Хрипит он. -Я тебе сейчас такой глюк покажу! Алкаш. – Рычит дракон, снова дёргая юношу за ворот одеяния. Взгляд дракона принимает оскорблённое выражение, когда он замечает цвет робы. – Серая. Ты бросил учёбу, неудачник? – Каарен близко. Дышит жарко и смотрит грозно. -Какая тебе-то разница? Изыди, галлюцинация. – Пыхтит Вил. Нет .Этого на самом деле быть не может. Каарен в столице. -Нееет, не изыду. Знаешь, сколько я тебя искал, придурок? Потом вспомнил, что чаровал расчёску, смог вычислить по ней. А ты молодец, ментальных щитов понавесил. Да только я хитрее. Я нашёл тебя. – Мужчина плотоядно улыбнулся. -Что, сожрёшь теперь? Не перенесла твоя гордая сущность прекрасная признания такого ничтожества,уж простите! – Вил хмуро смотрел на любимого, стараясь запомнить навеки. Ведь исчезнет сейчас, никогда больше… -А вот хрен тебе, милый! – Рычит дракон. – Сожрать-сожру, но не в том смысле. Я тебя вот прямо сейчас кааак поимею! Будешь знать, как от меня бегать. – Вил ничерта не понимает, да куда тут понимать, когда целуют так жарко и долгожданно? Когда сбывается самая безумная и смелая мечта, а сильные руки ласкают-гладят тощее тело так, что даже маленькие пальчики на ножках парня поджимаются от удовольствия. Дракон рычит и урчит, словно дорвался до долгожданной добычи, а добыча эта разметалась под ним в муках страсти и наслаждения. Дракон сходит с ума от ощущения теплеющего тела, от тихих стонов, от покрасневших щёк и от того, как паренёк морщит свой носик. Дракон сходит с ума от беспокойства. Это чучелко чуть не угробило себя опять, уже второй и даже в третий раз. Это чудовище поимело наглость прятаться. Но теперь не убежит, никуда не денется… Виллеман умирал. Умирал от счастья. Больно. Ох и больно, но так сладко. Неужели и в его никчёмной жизни случилось счастье. Сожгло огнём бедного некроманта, да покинули силы и сознание тощее слабое тело. Утро встретило юношу тёплыми объятиями и сладким запахом любимого, казалось, недоступного да навсегда потерянного. Вил прижался к тёплому боку милого и несмело погладил тонкими пальцами роскошные чёрные кудри. -Проснулся? – Осведомилось прекрасное видение, которое никуда не исчезло почему-то. Вил только ресницами длинными хлопал ошалело. – Теперь будешь меня слушать. Молчать будешь, понял? - Вил мотнул головой лохматой. Не верится ему в ТАКОЕ счастье. Почему же тогда… -Потому! Потому, что не хотел тебя опасности подвергать, не хотел, чтобы в университете отверженные на тебя ополчились. Не хотел, чтобы родня моя над тобой насмехалась. Против человеческой пары они, все против нас. Знаешь, сначала я сам возмутился, когда узнал, что ты – моя пара. Потом уж понял, что лучше тебя никого нет. За один взгляд твоих гляделок зелёных готов был всю Галактику к твоим ножкам хроменьким бросить. Бесило меня это. Ой бесило. Я – могучий маг, дракон, проживший уже несколько веков, участник Войны Галактики, а полюбил мальчишку несмышлёныша. Человека. Некроманта. Ты же не должен со мной быть, ты же должен только с мертвяками своими… - Губы дракона накрыла сухая ладошка. Мужчина не растерялся и поцеловал её. Вил смутился и зарылся в одеяло, пряча горящие щёки от возлюбленного. - Бесило меня, что не моё. Что не можешь мне принадлежать безраздельно, а ведь я – дракон, собственник лютый. -А издевался зачем? – Буркнул Вил. -Так не мог иначе. Пытался задавить в себе любовь к тебе. Думал, что заставлю себя поверить в свои же слова. Но когда видел тебя, глазки твои обиженные, когда видел твои слёзы… сердце разрывалось. Думал – ненавидишь. -А ты бы спросил. – Фыркнул охамевший вдруг парень. – Я же с ума по тебе сходил. Но знал, что не пара. Не глянулся я тебе. Да и никому бы никогда не глянулся. – Вил отвернулся от своего красавца-возлюбленного. – Я же уродец, с самого детства все говорили. -Дураки говорили. И что, что ножки хроменькие? Так я тебя на руках носить буду, не землю ступить не дам! Личико кривит? Так это вылечить можно. Ты же только когда нервничаешь, лицом кривеешь, а я тебе нервничать не позволю, злиться-обижаться повода не дам. Любить тебя буду, зацеловывать. Ты у меня от счастья светиться будешь. Ой, так ты уже светишься, любый мой! – Мужчина взял ладошку любимого и тот с удивлением заметил, что его бледная кожа действительно начала сиять слабым светом. -Каар? – Вил аж подпрыгнул, столкнулся лбом с любимым и покраснел. -Это от любви. Ты – человек, а я – дракон. Я поделился с тобой своей магией ночью, вот ты и сияешь. – Дракон притянул возлюбленного в объятия и поцеловал в макушку пушистую тёплую. Ну и что, что неказистый,зато свой собственный. Сильный маг, добрый, нежный, ласковый и самый красивый, только для него, для Каарена. -Ага, любит он. А зачем посмешищем выставил? Я же потом учиться невзмог, бросил обучение. Сейчас я даже не некромант, а «никто», сам вчера робу серую увидел. – Вил пытался обидеться, но не получалось. Сильные тёплые руки ласково гладят по волосам, а нежные губы целуют куда-то за ухо. - А это и не я. Выкрали, хулиганы какие-то. Я потом нашёл и покарал. Хорошо, что ты уже был отчислен к тому времени, когда я их наказывал, а то ты бы меня возненавидел ещё больше. Я не понял, почему ты вызвал меня. Я отказался, не хотел поединка. Ты бы сражался всерьёз, мне бы пришлось убить тебя или поддаться тебе. Это был единственный шанс тебя спасти. А потом ты отравился. Я еле успел спасти тебя. Потом ты ушёл. Я отпустил. Надеялся, что смогу пережить, заглушить. Каюсь, пытался забыть с помощью других. Но сегодня что-то потянуло меня в эту деревню, я даже предположить не мог. А потом чары свои почувствовал, про расчёску вспомнил. Думал, ты её выкинул давно. Когда нашёл дом – сразу понял, что это ты. Чар понавесил защитных, без ключ-порта не проломиться. Пришлось через твоих родителей действовать. Долго извинялся. Очень долго. Мама твоя меня чуть не прокляла, а отец подзатыльника дал. – Мужчина усмехнулся. Вил таращился на любимого неверящими глазами, даже рот приоткрыл. Дракон поцеловал любимого в эти губы приоткрытые и улёгся спать дальше, притягивая худое тело к себе. Уже не некромант, а значит – семью завести сможет. Это хорошо. Драконы они упёртые, своего добиваются. А Вил подумал, что впервые в его жизни случилось Чудо. Неужели, они бывают? Кажется,да. Если верить и надеяться.