Новый Год зовётся Вишней

За окном маленький фруктовый сад и снег. Хотя нет, пожалуй, в данном случае снег должен стоять на первом месте, уж слишком много его выпало в этом году. Наверное, за предыдущие годы, что он бессовестно филонил. Небо почти такое же белое, как и простирающиеся сугробы, отчего линия горизонта теряется, соединяя их в одно целое, делая похожим на пустой лист бумаги. Пустой. В детстве снег всегда радовал и притягивал к себе, несмотря на колющий ладони холод, а сейчас он кажется глупым и бессмысленным. Когда смотришь вот так вот в окно, это даже пугает, кажется, что кто-то стёр из мира все краски, не хватает цвета, хоть какого-то. Так и хочется выйти на улицу и вылить ведро зелёной краски на ближайшее дерево. Наверное, мне бы полегчало. Да вот зелёной краски жаль нет, как в общем-то и какой-либо другой тоже. Небольшой город и маленький дом на окраине… Кажется, такими темпами мой домик превратится в сугроб, который никто и не заметит с дороги. А я замёрзну, покрывшись тонким слоем белого инея, став таким же пустым и бесцветным, как и всё вокруг. Бр-р-р, страшилка какая-то. Я невольно вздрогнул от вставшей перед глазами картины. А потом вздрогнул снова, потому что раздался стук в дверь. Не спеша поплёлся к двери и замер у неё, прислушиваясь к новому стуку. В голове мелькали десятки вариантов, кто бы это мог ко мне забрести, и один фантастичнее и нереальнее другого. От мамы, невесть как оказавшейся вместо больницы здесь, до Санта Клауса, с его звучным «хоу-хоу-хоу». Пожалев всё-таки того, кто так без устали продолжает барабанить, я открыл дверь, удивлённо воззрившись на темноволосого парня с красной шапочкой Санты на голове, поверх которой были надеты еще и коричневые оленьи рожки. — Привет! Я к тебе! — он продемонстрировал квадратную улыбку и прошмыгнул мимо меня в дом, тут же направившись на кухню, где по-хозяйски стал изучать содержимое холодильника. — Негусто, — констатировал уныло. — Прости, а ты кто? — оправившись от первого шока, поинтересовался я, когда тот уже за обе щёки уплетал бутерброд с колбасой, сидя прямо на кухонном столе. — А разве не очевидно? — Как бы не очень. — Ну, а ты подумай, — посоветовал мне, жуя. — Не помогает, — я качнул головой. — Эх, ты вообще какой-то недалёкий, — он поморщился и, дожевав бутерброд, продолжил. — Какой сегодня день? Да ты присаживайся, не стой! — похлопал ладонью рядом с собой. — На стол? — Не хочешь, можешь в раковину, — милостиво разрешил, передёрнув плечами. — Я постою. — Дело твоё. В общем это, день, говорю, какой сегодня? — Четверг. — Да хоть суббота! Я про число. — Тридцать первое декабря, — произнёс неуверенно, следя за реакцией странного парня. — Вот! — радостно засиял. — Это тебе не о чём не говорит? — Новый Год. — Вот! Ну и? — и смотрит на меня выжидающе. — Ну и? — повторил я. — Ну и что? — Как что? До тебя не дошло?! — парень поражённо всплеснул руками. — А должно было? — Конечно! — Видимо, меня и правда природа умом обделила, раз я не понимаю. — Я тот, кого все так ждут! — И? — подтолкнул его. — Я Новый Год! Кстати, есть еще чего поесть? — продолжил тут же без перехода. — Я так проголодался. А еще это, может плед мне какой дашь, а то я так замёрз! — Но ты в куртке. — Да? — спрыгнул со стола и, стянув куртку, повесил ее на стул. — Теперь нет, — дёрнул за край длинного белого свитера. — Я обувь в коридор занесу, — стянул ботинки, и отправился в указанном направлении. Я пошёл следом. Парень же, кинув обувь у входной двери, заглянул ко мне в комнату и без зазрения совести и лишних ненужных вопросов, стянул с кровати зелёный плед, которым та была застелена. — Отлично, — он укутался и уселся прямо на пол, довольно сощурившись. — Я, конечно, понимаю, что всё это несущественные мелочи, — подал голос я. — Но ты тут как бы сморозил, что Новым Годом являешься. — Ну да, — кивнул. — То есть это нормально? — А что не так? — И правда… — И кстати, меня Вишня зовут. — У Нового Года есть имя? Неплохо. — Ну да, в этом году я Вишня. Ты же хочешь, чтобы в наступающем году, твои вишни принесли много урожая? — В этом году Вишня? А в прошлом? Ты что Новый Год постоянно? Разве Новый Год не на то и новый, чтобы быть, собственно новым каждый год? А ты уже, получается, какой-то старый год. — Не заморачивайся. Я Новый Год каждый год. А вот ты, конечно, постарался плохо, — зацокал он неодобрительно языком, крутя головой из стороны в сторону. — Точнее даже, совсем не постарался. Ничего не украсил, ёлку не поставил, вкусностей не наготовил. Не ждал меня, что ли? — и взгляд в мою сторону. — Настроения нет. — Пф! На улице такая красота, а ты тут такую бледность развёл! — На улице? Красота? До по сравнению с улицей, у меня просто краски так и пляшут! — Ну да, — кивнул, состроив унылую мину. — Они пляшут у тебя только на этом пледе, да на рыжей башке. — Этого вполне достаточно. — А я говорю, ёлку будем ставить! — вскочил с пола. — А кто ты такой, что я должен тебя слушать? — Сказал же, я Новый Год, забыл? Как встретишь Новый Год, так его и проведёшь. Не знаешь, что ли? А встреча твоя меня не порадовала. Хочешь, чтоб весь год неудачным был? — Не хочу. — То-то же! Тащи ёлку! Я послушно последовал указанием. Ёлка, хоть и изрядно помятая, нашлась быстро, да и игрушки тоже. Под чутким руководством так называемого Нового Года, ёлка была наряжена и теперь сияла цветными огоньками. Затем, всё под тем же руководством и под возгласы «как же я мечтал о курочке!», были разморожены куриные ножки и после, собственно, пожарены. Я просто делал то, что говорил мне незнакомый парень и был совсем не против. Это странно, но я был даже рад его присутствию. Если бы не он, я бы вряд ли что-то стал делать. Просто лёг бы спать пораньше, а утром лишь вдохнул: «Ну, вот и еще годок прошёл». А это, согласитесь, как-то неправильно. — Ну, и чего мы застыли? — помахал Вишня ладонью перед моим носом. — Задумался. — Нечего думать, когда праздник на носу! Веселиться надо! Где можно музыку включить? — заприметив ноутбук на тумбочке у кровати, тут же к нему потянулся. — Тебе ведь так повезло, а ты не рад! — Повезло? — вопросительно вскинул бровь. — Ну да! Ведь я пришёл именно к тебе, а мог пойти к кому-угодно! — из ноутбука заиграла приятная новогодняя мелодия. — Будем танцевать! — подскочил ко мне. — Не будем, — я отрицательно мотнул головой, — нет ни места для этого, ни настроения. — До сих пор нет настроения? — удивлённо выпучил глаза. — Вот ёлка, на кухне стынет курочка, здесь вот я, — похлопал себя ладонью по груди. — Чего тебе еще не хватает? И было в его голосе столько искреннего недоумения, что я, не сдержавшись, улыбнулся. — Вот! Другое дело! — он схватил меня тёплыми мягкими пальчиками за щёки, растягивая их в стороны. — Улыбайся шире! Как я! — улыбнулся. — Но я не хочу себе квадратную улыбку! — высвободившись из его хватки и потирая щёки, я рассмеялся. — Но она же классная! — улыбнулся еще сильнее. — У тебя сейчас щёки лопнут, хватит. — Что значит, хватит? Я учу тебя улыбаться! — Можно подумать, я за всю жизнь не научился! — я фыркнул. — Видимо нет, ты как-то улыбаешься не достаточно искренне, не достаточно радостно, — и он снова потянулся к моим щекам, а я бросился в бегство. — Постой! Улыбка — это важно! — Меня устраивает моя! — А меня нет, — он бежал за мной, хохоча и спотыкаясь о разбросанные на полу вещи. — Развел тут бардак! Кто так Новый Год встречает? Мало того, что не прибрался, так еще и улыбаться как следует не хочешь! Бежать уже было некуда, поэтому, толкнув входную дверь, я выскочил на улицу, тут же поскользнувшись и грохнувшись на спину в сугроб. Буквально через мгновение следом полетел и Вишня, приземлившись на меня сверху, вдавливая глубже в обжигающий холодом снег. — Упс, — пробормотал куда-то мне в ключицы и поднял голову. Теперь он не улыбался и только его глаза по-прежнему искрились озорством. Еще мгновение, и он, зажмурившись, прижался к моим губам. Оправившись от первого шока, я толкнул его в грудь. — С ума сошёл? — пробормотал я поражённо, облизав губы. — Я ведь Новый Год и у меня есть только эта ночь, а мне так хотелось узнать вкус твоих не желающих как следует улыбаться губ, — пояснил как ни в чём не бывало, сам себе кивнув. — Меня не будет потом целый год. Тебе жалко для меня поцелуя? — и так невинно хлопает ресницами. Действительно, жалко мне что ли? Для такого вот милого Вишни, у которого оленьи рога давно повисли на шее, а шапочка Санты сползла набок? Для того, кто своей яркой улыбкой заменяет все недостающие краски на этом снегу? Заглянув в ожидающие чуда глаза, я слегка приподнялся, припадая к его сухим, обветренным губам, и он, подложив мне под голову на снег ладонь, мягко и робко ответил на поцелуй. — Кажется, я теперь заболею, — пробормотал я, сидя в спальне на полу возле ёлки и попивая из чашки горячий чай. — Не заболеешь, — Вишня посильнее укутал меня в плед и примостился сзади, сцепив руки у меня на животе. — Я тебя согрею! — чмокнул за ухом. — Уже согрел в сугробе, спасибочки, — я усмехнулся, сделав еще глоток. Время было уже за полночь, а мне так не хотелось, чтобы эта ночь заканчивалась, так не хотелось вновь остаться одному в этом тусклом бесцветном мире. — Принести мёда? Я видел в холодильнике! — Не нужно, — я удержал его ладонь у себя на животе. — Просто давай так посидим. — Мы уже давно так сидим и это как-то невесело, а время идёт. Поэтому! Будем танцевать! — он вскочил. — Тогда ты точно согреешься! — он сделал музыку громче и заскакал по маленькой комнатке как ненормальный. — Ну-ка, вставай! — скинул с моих плеч плед и, схватив за руку, потянул за собой. Я еле успел поставить чашку на стол, а Вишня уже взобрался на кровать, утягивая меня за собой, скача под самый потолок и во всё горло подпевая «Last Christmas». — Во! – он, стянув с себя оленьи рожки, нацепил их мне на голову. — В самый раз! Тебе идут больше! Сколько продолжались эти бешеные танцы сложно сказать, но мои щёки уже просто не выдерживали улыбки и норовили и правда порваться, в то время как Вишня, вытанцовывая, восторженно выкрикивал: — Улыбка! Еще радостней! Еще счастливей! Чтоб на всю жизнь такая осталась! Старайся лучше! Она еще не квадратная! — Это только у тебя она такая, у меня не получится! — я плюхнулся на кровать, глядя в потолок, по которому разбегались цветные отблески от огоньков на ёлке. — Ну ладно, — Вишня лёг рядом и перевёл дыхание. — Сойдёт. Твоя улыбка уже вполне неплоха! — Правда? — взглянул на него, повернув голову. — Угум, мне нравится! — Спасибо, как бы это странно не звучало, но ты и правда научил меня улыбаться. — Да! Я сотворил чудо! — воскликнул радостно и похлопал в ладоши. — Скоро утро… — пробормотал я, глядя на его лицо, что было так близко, на соседней подушке. — Ты уйдёшь? — Конечно, — кивнул, глядя в потолок, тоже как-то погрустнев. — А в следующем году? — Я буду у кого-то другого. Я должен делать счастливыми разных людей. — Правильно, — я кивнул. — А ты бы хотел, чтобы я остался? — повернулся ко мне, а я отвёл взгляд. — Это ведь ничего не изменит. Вишня вздохнул и поднялся. — Проводишь? — Уже? — я тоже встал, растеряно глядя на него. — Да, пора, — улыбнулся и направился за курткой и ботинками. Он стоял на вычищенной дорожке, с двух сторон окружённой сугробами, и улыбался своей квадратной улыбкой, а всё что хотелось мне, переминающемуся с ноги на ногу на пороге, это повалить его в этот тусклый и пустой снег, которому так не хватает яркости и красок. Я сделал глубокий вдох и шагнул вперёд. — Вишня… И вот мы снова в сугробе, только в этот раз сверху я, и потому мне совсем не холодно, а губы Вишни кажутся еще более сладкими, и снег, попавший под свитер вместе с тёплой ладонью, совсем не волнует. — Знаешь, — бормочет он, отрываясь от моих губ. — На самом деле я Ким Тэхён из дома через дорогу, приехал к тёте погостить. — Что? — я тут же вскочил, растеряно хлопая глазами. — А я… Я уже… Я поверил, как дурак! — Разве это плохо, вера в чудо? — улыбнулся он и встал из сугроба, отряхиваясь. — Вера в чудо?! — воскликнул я, хватая из-под ног снег, зарядив снежком Вишне прямо в лоб, в его красную шапочку Санты, и рассмеялся, глядя на его поражённое лицо. — Эй! — бросив в меня ответный снежок, он помчался со всех ног прочь, махая руками. — Я еще приду в гости! Жди меня с улыбкой!