Время равно жизнь

- Нет, - твёрдо сказал Казуя. – Давай просто уедем. Хаяши всхрапывал у их ног, заставляя вздрогнуть. Полуразвалившийся сарай, который они с трудом нашли-то в темноте, был дырявым, как решето, и не спасал от холодного ночного ветра. Мурашки крались по спине, вызывая желание укутаться в одежду потеплее. Но ничего не было. - Они как бешенные псы. Они не смогут забыть о тебе, будут преследовать, пока не получат своё, - качнул головой Джин, зябко поводя плечом. - Они не смогут достать нас в первой временной зоне, ты это и сам прекрасно знаешь. Это «нас» больно мазало по сердцу несбыточной надеждой. Джин морщился и забывал, что хотел. Он устал и просто жаждал плыть по течению, поэтому согласно кивнул. - Поехали, - мягко позвал его Каменаши. - Заводи машину, - проговорил Джин, - я присмотрю, чтобы они не проснулись раньше времени. - Отдай мне пистолет. Джин не хотел, но подчинился. А когда Казуя пропал из виду, невесело усмехнулся: гений, а считать не умеет. Пистолета-то было три. Бывшие напарники мирно сопели, напившись в честь удачного грабежа. Бутылка с остатками виски и снотворного, которое изначально собирались дать Казуе, валялось на полу – им стоило лучше следить за действиями Аканиши. Наклонившись, он вытащил пистолет из-за пояса Хаяши. Магазин не полный. Первая ушла в потолок банка, вторая превратила в крошку мраморную плитку рядом с головой обладателя ключа от сейфа, и последняя с неслышным хлопаньем вонзилась в плоть охранника. Итого три, но этого вполне достаточно. Прицеливаясь с мрачной решимостью, Джин говорил себе, что это самооборона. Со вторым выстрелом что-то в его груди стало рваться. - Что ты наделал… - шепнул Казуя. Его глаза блестели в ярком свете глядящей прямо в окно луны. - Поехали, - бесцветно произнес Джин и вышел из комнаты. Он был заторможен. Тело двигалось на автомате, глаза остекленели – он ещё ни разу не моргнул. - Ты идиот! Придурок! - внезапно развернул его к себе Каменаши и ударил по лицу. В его лице виделось столько боли, что Джин пришел в себя. Перед ним тот, ради спокойствия которого он это сделал. И он стал сопереживать Джину, взял часть ноши на себя. Щёку жгло, но сердце жгло ещё больше внезапным приступом любви. - Иди ко мне, - порывисто притягивая его к себе, шепнул Аканиши. И наконец-то всё, как надо. Казуя совсем не изменился. Тощий, лохматый, приятно пахнущий и родной до рези в сердце и наворачивающихся на глаза слёз. - Ты такой глупый, - просопел ему в плечо Каменаши, притихнув. У Джина будто открытая кровоточащая рана во всю грудную клетку, но ему хорошо. Он не мог найти слов, только крепче сжимал худощавую фигуру в объятиях. Самое дорогое и самое необходимое снова с ним. Больше ему вообще ничего не нужно. В тишине ночи было слышно парочку неспящих цикад и шепот прохладного ветра, треплющего их волосы. Заброшенный сарай мрачно поскрипывал, будто запоздало ворчливо осуждая, и Джину стало не по себе от этого и хотелось побыстрее увезти отсюда Казую, который, наверняка, продрог до самых костей. Он взял его за руку и отвел к машине. В салоне непривычно тихо, но вскоре мерное урчание мотора плавно врезалось в их молчание. - Ловушка из взорвавшихся машин не задержит их надолго, - проговорил устало Казуя, глядя в окно. – Но хорошо, что он вообще до неё догадался. - Хорошо, что ты знал, как отключить датчики в этой машине, а то нам бы уже ничего не помогло. - Ты участвовал в разработке плана? – чуть помолчав, спросил Каменаши. - Я вообще не знал, что был какой-то план. Утром у меня осталось времени меньше, чем длилась моя смена. Я бы умер прямо там. Они подошли и позвали с собой, а мне было всё равно. - Это ужасно! – выдохнул Казуя, с болью посмотрев на Джина, и, нахмурившись, добавил: - Всё оказалось ещё хуже, чем я представлял. Почему ты никогда не просил помощи у меня? - Мы полвека не общались. Ты – звезда, гений человечества. Кто я тебе такой? Я был уверен, что ты меня даже не вспомнишь. Говоря это, он был рад, что сидел за рулём, и мог просто смотреть на дорогу, и всколыхнувшаяся в душе горечь не просочится во взгляд, не выдаст его никому не нужные чувства. - Это не я тебя бросил, - тихо и зло припечатал Казуя, раня и обвиняя. Растревоженные чувствами мысли суетились в голове, и Джину никак не удавалось подобрать хотя бы минимально близкие к сути слова. Ему было, что сказать. Он хотел оправдаться, объяснить. «Я любил тебя, как сумасшедший» - это то, что было на самом деле, но как сказать такое сейчас, когда столько воды утекло. - Извини, - сказал Каменаши, отвернувшись к окну, прежде чем Джин произнёс тоже самое. - Нет, Казуя, это… - Поверни налево. Я вижу заброшенный завод. Он большой. Будет легче спрятаться и сбежать в случае чего. *** Машину Джин бросил за ближайшей развилкой, спрятав в леске. Обратно он добрался на погнутом велосипеде, на который они случайно наткнулись на заводе. В здании им удалось найти относительно пригодную для жилья комнату, возможно, что-то вроде небольшой кухонки для работников. К приходу Джина Казуя наладил портативный обогреватель и организовал на полу импровизированную постель из тряпок и простыни, найденных в сумке бывших товарищей по ограблению. Каменаши задумчиво смотрел в одну точку, сидя на лежанке, и Джин почувствовал себя неловко. - Тебе не обязательно оставаться со мной, - уже в который раз напомнил он, аккуратно пристроившись рядом, перебарывая желание приобнять ссутулившиеся плечи. – Ты бы мог вернуться прямо на машине и свалить всё на меня. - Я уже говорил: я не хочу возвращаться. Джин потупил взгляд. Меньше всего он хотел втягивать Казую в это ещё больше. Полиция легко пришьёт ему соучастие – им лишь бы оштрафовать время, а у Каменаши на запястье всё ещё светилась астрономическая сумма. Аканиши даже представить страшно было, что изобретатель будет гулять по неблагополучным районам. Его точно убьют! Если не из-за времени, то из-за того, что узнают. Здесь, в отличие от первых зон, во всех несчастьях винили его. - Тебе надо, - твёрдо сказал Джин. – Ты просто не понимаешь… - Ты знаешь, я всё ещё не женат, - прервал его Каменаши. - Знаю, - буркнул сбитый с толку Аканиши. Он очень внимательно следил за этим вопросом по новостям, всё время боясь услышать, что очередной роман гениального учёного закончился свадьбой. - Я, кажется, знаю, почему ты меня тогда оставил, - косо улыбнулся Казуя. – Я слишком увлёкся проектами, и тебе стало скучно со мной. - Нет! Всё совсем не так! – округлил глаза от возмущения Аканиши. - Я сам виноват, не спорю. - Что ты несёшь? - Но, знаешь, мне тебя очень не хватало, - Каменаши посмотрел Джину прямо в душу, всё там переворачивая. – И до сих пор очень не хватает. Аканиши потерял дар речи. Тихий голос Казуи, признающийся в подобном… Сердце стучало, как сумасшедшее. Джин обомлел. Не знал, что сказать, боясь моргнуть и оказаться в холодной реальности, вместо этого прекрасного сна. - Всё это время я работал над машиной времени. Я хотел вернуться и всё исправить до того, как ты разлюбил меня окончательно. - Казуя, я… Язык отказывался произносить простую фразу «я всегда тебя любил». Разум всё ещё не мог воспринимать происходящее, как реальность. - Но вот мы встретились, и я понимаю, что просто идиот. Не надо было бессмысленно просиживать штаны в лабораториях. Надо было бежать со всех ног и искать тебя, уговаривать, шантажировать, подкупать, заставлять снова влюбиться. Джин просто не мог этого слушать. Он перевёл взгляд на стену, чтобы не было видно наворачивающихся на глаза слёз. Горло сдавило, и он боялся выдавить даже звук, чтобы эмоции не прорвались наружу мокрыми дорожками на щеках. - Я понимаю, что сейчас слишком поздно, уже ничего не вернуть. Но, если ты ещё… Хоть совсем чуть-чуть… Каменаши с надеждой искал ответ в его глазах, медленно приближаясь к губам Джина, а тот не мог даже пошевелиться. Потому что этого просто не могло быть! Казуя осторожно поцеловал его, а он так и сидел истуканом. - Прости, - резко отстранился Каменаши, поворачиваясь в тот момент, когда слеза предательски обжигает щёку Джина. – Забудь, пожалуйста, об этом. Изобретатель лёг на другую сторону постели, спиной к Аканиши. Тот запоздало потянулся к нему, но так и не решился коснуться. Ничего не изменилось, и даже стало ещё хуже, не зачем надеяться. Раньше они просто не были ровней, а теперь Джин был опасен. Он стал преступником, и Казуе нечего делать с ним рядом. У глупых чувств совсем не представлений о реальности. Джин аккуратно лёг рядом, глядя на хрупкие плечи Каменаши, но не выдержал. Ничего такого нет, чтобы лечь ближе, так будет теплее, а Казуя такой мерзляк. Но только он прижался к изобретателю, как тот обернулся. Его глаза околдовали Джина, и тот не смог устоять. Он сам поцеловал горячие губы Каменаши, сходя с ума от ощущения, что они и не расставались. Будто не прошло всех тех десятков лет. Они прижимались друг к другу, как подростки с разыгравшимися гормонами, и это так хорошо! В груди всё бурлило, сама жизнь струилась по жилам, и возбуждение увеличивалось с геометрической прогрессией. Казуя горячо выдыхал ему в губы, и Джина вело. Он полез к нему под рубашку. - Холодно, - засмеялся Каменаши, чуть морщась, и у Аканиши сердце стало щемить – такой родной звук, как из другой жизни. Они оба замерли, и губы почти сложились в «я люблю тебя», но что-то снова помешало. - Это месть, - улыбнулся Казуя, и коснулся его живота своими пальцами. Джин ойкнул и подмял его под себя. Но в изобретателе взыграл боевой дух, и тот засопротивлялся. Они перекатывались туда-сюда, собирая пыль с пола и хохоча, попутно играя в «кто кого больше разденет». Джин победоносно вскрикнул, когда устроился между раздвинутых ног, полностью задирая его полурастёгнутую рубашку, приспустил брюки вместе с бельём и куснул в оголившуюся бедренную косточку. Казуя стонал в ответ и утягивал его в поцелуй. Джин освободил их возбуждение из плена штанов и начал двигать рукой по обоим членам, впитывая ускорившееся дыхание Каменаши. Года нисколько его не изменили. Он всё такой же отзывчивый, чувственный и нереально красивый. Румянец, растёкшийся по его щекам, блестящий взгляд – всё такое же. Джин поцеловал его, понимая, что долго не сможет продержаться, и ещё быстрее стал двигать рукой и бёдрами, заставляя Казую выгнуться и с громким стоном излиться первым. Аканиши кончил следом, чувствуя себя абсолютно счастливым. Он выпустил Каменаши из объятий, чтобы наспех протереть их обоих первой попавшейся тряпкой и снова целовать и целовать, как в последний раз. Немного погодя Казуя устроился у него на груди и улыбнулся, закрывая глаза, а Джина едва не разорвало от счастья. Он нежно обнял его, поглаживая по волосам и спине. Этот хрупкий момент совсем не хотелось отпускать от себя, но сон давил на веки, убаюкивал теплом, и он заснул, обещая себе завтра во всём разобраться.