The Plastic King of Castle Polyethylene

Как это ужасно. Я нарушила свою клятву никогда не использовать лирику из песен как название. Я достигла новых глубин безнравственности. Ах да, секс с роботом, вы учтите. Что ж, он мог быть совсем немного поглощен безумием, после того как закончил свои кибернетические протезы. И это была совершенно не его вина, потому что в штабе Атласа оставалось так мало кофе. И когда весь кофеин был израсходован подчистую, что-то другое должно было заменить его, чтобы не дать изможденному организму окончательно сломиться. И сразу вспомнились напыщенные речи Джека о всяких там светящихся грибочках и обморожении носа. Boletus Fabaceae, так? В качестве последствий – всего лишь замерзший нос, но зато теперь все его существо просто гудит от энергии, давая возможность завершать проекты на, кажется, околосветовой скорости. Тело напряжено, а кровь в жилах то кипит, то снова остывает по собственной прихоти, не позволяя Ризу расслабляться. Бесконечная симфония звуков, которую создавали острые пилы и плазменные горелки, кричащие мелодии, что издавал металл, гнущийся под его руками блаженно заполняли все его мысли, не оставляя места ни для чего другого. Но внезапно все стихло. Одно усилие – и он заканчивает работу над новым входным разъемом порта и роборукой. Их внешний дизайн казался совершенно обычным, но внутри конструкция представляла собой сумасшедшую сверкающую мешанину из проводов, в которой, на первый взгляд, сложно было разобраться. Он бы уделил вопросам оформления больше времени, если бы не вынужден был бороться с желанием выблевать собственные кишки. Еще одно усилие – и вот, он присоединяет части к своему телу, которое теперь, кажется, невосприимчиво ни к чему, кроме электричества, бегущего по коже. Это странно, но разряды имеют красный оттенок, нежели привычный синий. Они струятся сквозь кончики его блестящих, боже, таких блестящих хромированных пальцев, которые сгибаются и шевелятся по одной только его легкомысленной команде. Он помнит, как все его тело ломило от боли после этого. Помнит, как упал, а потом долго смотрел на то, как потолок отражает голубой и фиолетовый свет, исходивший из джунглей за его окном. Он думал о том, что его прежний глаз куда лучше передавал тени. Возможно, это и был тот момент, который привел его к этой точке, думает Риз, когда он запавшими глазами наблюдает за медленно пульсирующим свечением радужки. Оно тускнеет. Будучи погребенным у Риза в кармане на протяжении многих дней (недель?), ЭХО – глаз, наконец, начинает терять заряд. Возможно, осталось всего несколько дней до того, как он полностью разрядится. Самое большее – пять. И это довольно сложно – не думать о мужчине (ИИ, искусственный интеллект, вредоносный код, не человек, не человек, успокойся), который умолял сохранить ему жизнь. На коленях. Его утомленный разум крепко цепляется за этот образ, и он чувствует, как уже его собственные колени подкашиваются, а сердцебиение ускоряется. Совсем немного. То, что раньше было всего лишь досадным, полным осознания собственной вины воспоминанием, маячащим где-то на задворках сознания, теперь легко деформируется в нечто, похожее на фантазию. Словно потертые веревки, которые сдерживали нечто непостижимое внутри него, были разорваны невидимой силой. Черт, он возбужден. Черт, черт, черт. Когда вообще в последний раз ему предоставлялась возможность хоть как-то расслабиться? Может, за ночь до его "вроде как повышения" от Хендерсона? Боже, как же давно это было? Вечность. Да, это было вечность назад. И теперь, когда он избавился от надоедливого зуда из-за отсутствующих конечностей, появилось желание. Желание, что растекалось по его нервам и завязывалось тугим комком внизу живота. Риз переводит взгляд влево от себя, полуприкрытыми глазами рассматривая оставшуюся кучку растолченных грибов. Может, прежде всего стоит поесть? Ну, или на худой конец немного поспать. А может, стоит как-то облегчить его текущее состояние, занявшись самоудовлетворением? Ведь его тело может находиться в таком возбуждении совсем недолго, правильно? Правильно. Но лишь одного взгляда на слабеющее свечение импланта в его руке хватает для того, чтобы Риз сказал: «Да пошло все». Сможет выспаться и на том свете. А пока, неплохо бы было найти что-нибудь, что помогло бы избавиться от этого носового обморожения, потому что… ну блять. Это занимает три дня. Три дня, смешное количество работы по составлению чертежей, сварке деталей, подключению проводов, тестированию моторики, обмороки, случавшиеся четыре раза или пять, между делом – и он все-таки это делает. Он, черт возьми, действительно это делает. Гладкое металлическое тело стоит прямо перед ним. Блестящий хром смотрится превосходно в контрасте со случайными пучками проводов, служащими утяжкой и продолжением мускулов. На лице отсутствует рот, зато есть два глазных отверстия, в одно из которых вставлена стандартная линза от камеры, а другое ждет, когда Риз поместит в него то, что лежит рядом с ним на столе. Сделав глубокий тяжелый вздох, он начинает устанавливать имплант уставшими руками. Для того чтобы завершился алгоритм запуска, требуется некоторое время. Риз ждет, скидывая ботинки и перемещая руки вниз, чтобы снять штаны. Он все еще под кайфом, но эйфория начинает испаряться, оставляя его тело балансировать на краю. Однако она поддерживает его жизнеспособное состояние, делая невосприимчивым ко всему, кроме ожидания удовольствия. О, он его получит, Риз в этом даже не сомневается. Он наблюдает за тем, как голубой ЭХО глаз начинает часто мигать, загружаясь. Риз снимает с себя рубашку и стягивает штаны, отбрасывая их в сторону. В нетронутых запасах медикаментов он находит лубрикант, и теперь ему не терпится пустить его в ход. Риз запрокидывает одну ногу на стол и скользит влажными пальцами за ткань нижнего белья. Предвкушение удовольствия оказывается сильнее ноющей боли, когда он проталкивает пальцы в тугое кольцо мышц. О, это будет отличным окончанием кошмарной недели, наполненной кровью, недостатком сна и спровоцированной наркотиками продуктивностью. Риз закусывает губу, продолжая себя растягивать. Движения его пальцев становятся рваными, пока он мысленно отсчитывает секунды, что ему осталось провести в одиночестве. Он вытаскивает пальцы, когда мигание линзы внезапно прекращается и сменяется ярким свечением. Риз с восхищением смотрит, как детали металлического тела приходят в движение. Искусственные глаза устремляют свой взгляд вниз, рассматривая секционные пальцы и руки, наполовину покрытые металлическим корпусом. Робот в замешательстве подносит ладони к лицу, ощупывает его, словно пытается что-то отчаянно найти. Риз не может сдержать легкую улыбку. – Не-а, – говорит он хриплым голосом. – Больше ты болтать не будешь. В мгновение ока новые руки Джека оказываются у Риза на шее. Он падает на стол, и металлическое тело следует за ним, прижимая к поверхности и усиливая это сладострастное давление на его глотке, прерывая доступ кислорода и заставляя Риза снова улыбнуться. Какая плавность движений, – думает он с гордостью, в то время как перед глазами начинает темнеть. Пульс учащается, стуча где-то под черепной коробкой, возбуждение становится невыносимым. Но пока он окончательно не потерял сознание, а Джек не сломал ему шею, Риз активирует ЭХО глаз, запуская программу на случай сбоев. После запуска слышится резкий шипящий звук, и давление с его шеи исчезает, роботизированные пальцы перестают двигаться. Металлическое тело, запинаясь, отходит назад, смотрит на свои руки, и Риз может только предположить, что чувство, будто его предали, отражается в искусственных глазах. Он кашляет и с жадностью втягивает воздух в легкие, зрение постепенно приобретает прежнюю четкость, и Риз скользит рукой вниз, дотрагиваясь до стояка. Голова Джека перемещается, следуя за внезапным движением. Он склоняет ее набок, и Риз снова начинает смеяться, одновременно с этим заходясь новым приступом кашля. – Я же дал тебе новую сверкающую игрушку, а ты только и можешь, что быть верным классике. Удивительно, сколько времени заняло у Джека осознание того, что именно расположено у него ниже талии, и Риз даже немного обижен: он так долго и любовно трудился над этой деталью, а ее даже никто не оценил. Джек дергается из стороны в сторону, словно психует, и Риз делает недовольное лицо, уже представляя себе вещи, которые Джек сказал бы сейчас. Если бы мог, конечно. Если Ризу вообще было какое-то дело до того, чтобы услышать от него еще хоть слово. – Ну что, будешь весь день на него пялиться или… – спросил парень, подцепляя большими пальцами резинку нижнего белья. ЭХО глаз снова возвращает Джеку контроль над его руками. С молниеносной скоростью его металлический кулак впечатывается в стол, прямо рядом с лицом Риза, оставляя на поверхности вмятину. Риз дергается, но поражается еще больше, когда его хватают и переворачивают, одной рукой с силой надавливая на поясницу, а другой срывая с него нижнее белье. Грубое прикосновение ледяного металла к его все еще влажному входу заставляет Риза скулить и извиваться. Он снова закусывает губу, когда прикосновение становится ощутимее. Джек не останавливается: его толчки остаются медленными до тех пор, пока он не преодолевает сопротивление мышц лежащего под ним тела, искусственные пальцы слишком сильно впиваются в кожу, разводя ягодицы Риза в сторону, раскрывая его, пока новый член Джека полностью в него не входит. Он начинает двигаться, усиливая железную хватку на бедрах парня. Первый настоящий толчок выбивает из легких Риза весь воздух, пальцы ног скребут по полу. Он пытается хоть как-то сохранить равновесие, поднимаясь на локтях, но его грубо хватают за голову и ощутимо прикладывают ей об стол. Чудом он находит в легких достаточно воздуха, чтобы засмеяться над следующим жалящим прикосновением холодных металлических бедер к его заднице. Стол качается, когда Джек вдалбливается в тело Риза. Шипение механизмов заглушается громкими криками и пошлыми, влажными звуками. Ледяной металл начинает вытягивать тепло кожи, и есть в этом что-то, что заставляет Риза застонать. Взволнованный таким поведением, Джек хватает парня за волосы и тянет на себя, заставляя его немного прогнуться в пояснице, в то же время увеличивая темп, с которым он толкается в него. Яркие красные пятна на коже Риза, разбросанные по всему телу, уже начинают превращаться в синяки. И боль, которую они приносят, заставляет Риза закатывать глаза. Тонкая нить слюны стекает по подбородку, когда Джек, возможно, сам того не ведая, задевает простату. Обхватывая ладонью свой член, Риз начинает дрочить в такт его толчкам. Когда он кончает, сжимаясь вокруг металлического стержня, то все, что он может делать – это хвататься свободной рукой за скользкую поверхность стола. Немного удивленно реагируя на оргазм парня, Джек замедляет движения. Он отпускает волосы Риза, и тот валится на стол, громко об него ударяясь. Его тело сотрясает смех, пока эйфория от испытанного оргазма постепенно исчезает. Неподвижная прохладная поверхность, на которой он лежит, запотевает от его дыхания. – Плохо, что ты не можешь ничего почувствовать, – невнятно произносит Риз, пытаясь перевести взгляд уставших глаз на бесстрастное лицо сзади него. Он медленно двигает бедрами, словно в подтверждение своих слов. – Потому что это было просто потрясающе. Риз отчасти ожидает, что так произойдет, когда его яростно хватают теперь уже потеплевшие до температуры тела руки, заставляя проехаться дальше по столу. Джек снова начинает яростно долбиться в его тело, лишая опоры. И боль на этот раз куда более реальна: Риз чувствует себя помятым и использованным, а задница нещадно ноет. Он пытается дотянуться до лубриканта, но Джек прерывает его на полпути, хватая за обе руки и скручивая их за спиной, продолжая толкаться в Риза. И все же, несмотря на тупую боль, его перевозбужденные чувства говорят ему, что это именно то, что ему сейчас нужно, дабы избавиться от этого невыносимого зуда, который так сильно бесил его на протяжении всех этих дней. Отсутствие чего угодно, за что можно было держаться, на что можно было опереться, оставляло Риза совершенно беспомощным перед ощущениями, что он получал, когда Джек продолжал вколачиваться в него. Треск костей в его запястьях, звуки столкновения металла о металл, металла о плоть, растянутый стержнем вход, все это заставляло жар распространяться по его жилам. И в то же время, все это грозилось погубить его, сильнее, чем невозможность сделать хотя бы малейший вдох. Джек выбивал из него весь воздух, продолжая агрессивно вдалбливаться в его тело. Факт того, что Джек так чертовски сильно старался вытрахать из Риза всю жизнь, был для него удивительно приятным. Он чувствует, как его тело сотрясается в оргазме, и в этот раз Джек не останавливается. По крайней мере, не совсем. Он просто переворачивает Риза на спину, шире разводя его ноги, перехватывая его руки над головой. Будучи вынужденным наблюдать за опасным голубым мерцанием линзы с такого ракурса, Риз клянется, что может слышать перебойные ругательства и угрозы, оскорбления и разглагольствования на тему, какими ужасными способами его изувечат. Как он вообще может что-то слышать кроме его собственных криков или ударов его тела о край стола, до сих пор остается для Риза загадкой. Он извивается, пытаясь избежать электрических импульсов, бегущих по позвоночнику, остановить их стремительный натиск. Но в то же время, он активно сопротивляется этим попыткам ускользнуть, потому что он хочет еще, ему нужно больше, и к черту его собственное тело. Когда он пытается обвить ноги вокруг металлического каркаса, Джек болезненно хватает Риза за одну из них, сгибая ее настолько сильно, что он не уверен, как тот вообще на такое способен. Голубое свечение прожигает его насквозь, убийственная ярость заставляет Джека двигаться быстрее, сводя Риза с ума. Пальцы его ног поджимаются, зубы скрипят, а глаза сильно жмурятся. Где-то под его веками мигают огни в калейдоскопическом танце красок, заставляя Риза чувствовать головокружение, чувствовать, будто он стремительно падает в глубокую бездну. Он отключается, когда кончает снова, но в нем уже ничего не осталось. Должно быть, обморок длится всего секунду, минута – самое большее, потому что когда он приходит в себя, Джек все еще продолжает толкаться в него. ЭХО глаз Риза активируется в его затуманенном разуме. Диалоговое окно с надписью «Принудительное Отключение: ДА/НЕТ?» отображается на дисплее. ДА Злоба, излучаемая металлическим телом, почти немедленно испаряется, исчезая вместе с голубым свечением радужки, сразу же после вынужденного перехода в режим ожидания, и вся конструкция становится совершенно не подвижной. Возможно, ему следовало продумать алгоритм получше, потому что его руки все еще прижаты к столу, а стержень все еще находится внутри него. Сделав рваный вдох, Риз сжимается вокруг металла в последний раз, перед тем как начинает ерзать, пытаясь отползти назад. Его тело протестует, боль и ломота начинают проявляться, когда пост-наркотическая, пост-оргазменная эйфория исчезает. Стержень неприятно выскальзывает из тела, и Риз позволяет себе откинуться назад на стол, обхватывая своими пальцами руки, что все еще его удерживают. Удовлетворенная улыбка появляется на его лице, когда он думает о том, каким образом будет лучше стереть последний час из памяти Джека. Будь славным, – думает Риз, разминая ноющие мышцы. О, было бы очень здорово – держать Джека в таком взвинченном состоянии. – До скорого, малыш.