Am Morgen

Город освещен последними лучами уходящего солнца, ослеплен светом фонарей. В окнах многоэтажек мерцают огоньки люстр и настольных ламп. Ветер отчаянно пытается прорваться к горожанам, но его голос тонет в реве двигателей, скрипе тормозов на перекрестках. Единственный результат его усилий – рвущийся под порывами ветра черный плащ на высоком молодом человеке, неподвижно замершем у входа в метро. Молодой человек ждет. Он еще не знает, что ждет напрасно. А ветер не решается сказать ему об этом. Этот молодой человек – я. – Закурить не найдется? Я подпрыгнул на скамейке от неожиданности и чуть не выронил сигарету. Было прекрасное сентябрьское утро, когда осень, затаившись в желтых листьях и пронзительной синеве неба, втягивает холода, словно острые коготки, перед тем, как вцепиться в доверчиво подставленные свитера и легкие куртки прохожих. Но это будет потом, а пока я наслаждался по-летнему горячим утренним солнцем, прикрыв глаза, смакуя первую сигарету и обжигающе ледяную музыку в наушниках, смутно жалея лишь о том, что невозможно достать где-нибудь поблизости чашку кофе, не вставая со скамейки. Ну... не только об этом; но я упорно отгонял эти мысли. Они возьмут реванш, вцепившись в меня с удвоенной силой, ближе к вечеру, когда потянутся домой с работы усталые семейные пары и улицы наводнятся вышедшими на прогулку под звездами свежевлюбленными. А сейчас было утро, и мне почти удалось забыться («А что мне эта квинтэссенция праха?»), как вдруг... – Закурить не найдется? Открыв глаза, я вытаращился на невесть откуда взявшегося на скамейке рядом парня. Неужели я заснул? Как иначе я мог не услышать его шагов? Должно быть, я выглядел весьма забавно, потому что мой внезапный сосед рассмеялся. Я машинально отметил белоснежную улыбку. Кроме улыбки, в глаза бросались тщательно уложенные черные волосы («Лондон. Ветер. Париж. Дождь. Прическа остается неизменной...») и потрясающе густые и длинные ресницы, которые все же не могли полностью скрыть сияюще-небесных глаз. Сережка в ухе блеснула на солнце серебром, когда он откинул волосы назад небрежным движением, повторив вопрос. – А... да, конечно, – я протянул ему пачку сигарет. Он вопросительно поднял бровь – потрясающе элегантно у него это получилось! – и я торопливо вытащил зажигалку. Прикурив, он с удовольствием затянулся, пробежался пальцами по волосам и вернул ее, чуть задержав руку в моей. Я недоуменно поднял глаза. Прищурившись и чуть склонив голову набок, он насмешливо улыбался, наслаждаясь моим замешательством. Эта улыбка - едва заметная, дрожащая в уголках рта, необыкновенно ему шла. Наконец, он решил, что достаточно протянул паузу. – Хочешь неплохо провести время? Черт, как же я сразу не догадался. Ну конечно, отработанные манеры, отточенные перед зеркалом до безупречности жесты, заученная бархатистость голоса, едва угадывающаяся томность... Он был дьявольски, невозможно неотразим. Он все рассчитал правильно. Я кивнул. По крайней мере, мысли-могильщики оставят меня в покое еще на пару часов. Он грациозно, одним плавным кошачьим движением встал, взглянул на меня сверху вниз и неожиданно улыбнулся совсем другой, мальчишески задорной улыбкой. Черт, да кто кого снял? Я торопливо поднялся следом. Утро плавно перетекло в день, и лучик полуденного солнца, пробравшись в щель неплотно задернутых штор, украдкой подполз к постели. Опершись на локоть, я зачарованно наблюдал, как он медленно подбирается к черным волосам, скользит по сережке и, наконец, золотит ресницы. Их обладатель лениво загораживается рукой и, неожиданно открыв глаза, встречается со мной ультрамариновым взглядом. Кажется, я краснею. Он вопросительно смотрит, улыбаясь одними глазами, и проводит рукой по моим спутанным волосам, убирая их за ухо. Я вздрагиваю от неожиданно ласкового прикосновения. Ненавижу это ощущение неизвестности: игра или жизнь? маска или чувство?; ненавижу свое отчаянное желание просто поверить. Я откидываюсь на подушку, закрываю глаза и откуда-то со стороны слышу собственный голос: – Наверное, мне пора? У тебя должен быть график... Теплая рука бессильно соскальзывает с моего плеча, одиночество снова подступает к горлу, и, даже не открывая глаз, я понимаю, что он выскользнул из постели, хотя он сделал это бесшумно. Я хочу заткнуть уши и не слышать шороха его одежды. Я боюсь, что совершил что-то непоправимое, и не уверен, что не сделаю еще хуже, попытавшись сейчас что-то исправить. Я лежу не двигаясь, замираю, но слова помимо воли срываются с моих губ, вспыхивая, как пылинки в солнечных лучах. – Я еще увижу тебя? Он застывает. Даже не открывая глаз, я вижу настороженный взгляд из-под черноты ресниц. Да, я далеко не первый, кто задает ему этот вопрос, и мы оба знаем это, но что-то, что-то... Мы словно начинающие шахматисты, неуверенно играем первую партию, которая, едва начавшись, уже готова закончиться из-за одного неверного хода. Я перестаю дышать. Шах. – Я не против... Мы уже улыбаемся. Угроза мата позади, отложена на время икс, а пока можно наслаждаться изысканной отточенностью ходов, холодной красотой игры. Финал неизбежен... но, впрочем, иногда ведь бывает ничья? – Кстати... Я снова замираю в ожидании. Он оборачивается. – Меня зовут Стэн. Я обычный парень по имени Крис, во мне метр восемьдесят, я предпочитаю черную одежду, и я всем говорю, что не верю в любовь. Наверное, я жду, чтобы кто-нибудь разубедил меня. Просто взял молча за руку, и повел куда-то, и сказал: «Смотри. Любовь есть». Но пока этого не случилось. А сам я не в состоянии ее найти. Я вижу привычку, вижу страх, удобство. Партнерство. Обязанность. Все, кроме любви. И все же каждый раз, замечая кольцо на чьем-то безымянном пальце (стареющий клерк в метро, усталая домохозяйка с тяжелыми сумками в очереди), я чувствую укол боли, словно в вену вводят кубиками одиночество. Я все еще ищу что-то, а они уже нашли - хотя и не поручусь, что именно то, что искали. Но все же их путь завершен, а мой - пугает меня бессмысленной бесконечностью. Я не верю в любовь, но хочу получить доказательства ее отсутствия. И боюсь, что буду ждать вечно. Мы встретились на следующий день. Было опять тепло, мы сидели на той же скамейке, он прижимался щекой к моей нагретой солнцем черной куртке, а я закрывал глаза и чувствовал, что мир меняется, трещит по швам, словно с него осыпается толстый слой пыльной штукатурки, открывая переливы фресок. А еще я чувствовал себя совершенно беззащитным. Но ведь это было утром. А ночью он был со мной, в моей постели, и тени недовольно выползали из-под кровати, таясь по углам в надежде, что им не придется окончательно уходить, исчезать, растаяв на рассвете. Потом был еще один день, и еще, они сливались в одну сплошную красно-золотую полосу осыпающейся листвы, освещенную солнцем. Мы сидели в кафе и наслаждались едва заметным соприкосновением рук над чашкой кофе, обмениваясь загадочным взглядами (он говорил, что мои глаза – как бездонный омут в жаркий летний полдень, а я растворялся в прохладной морской синеве); мы до утра бродили по темным переулкам, взявшись за руки, спасаясь от сентябрьских заморозков под одной курткой, а на рассвете, когда первые сонные зомби выползали на работу, мы возвращались домой, чтобы заснуть, обнявшись, под одним одеялом. Мы могли молчать часами (его голова на моем плече, едва уловимая дрожь ресниц заставляет мое сердце неистово колотиться), а могли хохотать без умолку, катаясь по полу и задыхаясь от счастья. Я бросил курить, у меня больше не было для этого возможности: он держал мои руки в своих все время. И мое сердце - тоже. Время остановилось. Застыло на рассвете прозрачным и хрупким утренним ледком. И разбилось под чьим-то торопливым каблуком. Осень вступила в свои права. Начались затяжные дожди. Солнце почти не показывалось из-за туч. Мы смеялись все реже. И однажды он не пришел. Я ждал его у метро, пока не закрыли входы. Ждал не потому, что надеялся – он придет, а потому, что мне некуда было идти. Тени в моей квартире, выползшие из-за шкафа, скалились и злобно хихикали в складках одеяла, из-под подушки, все еще хранившей его запах. Я провел ночь в каком-то сквере и успел насчитать 10 102 звезды, прежде чем они потускнели и исчезли окончательно. Рассвет был неожиданно ясным и теплым. Солнце грело почти по-летнему, а я все никак не мог согреться. На нашей скамейке какой-то юноша читал книгу, то и дело откидывая волосы, падавшие ему на глаза. Я остановился чуть поодаль. Парень с черными, тщательно уложенными волосами опустился рядом с ним, небрежно пробежал пальцами по прическе. Я знал, что он сейчас скажет, знал, как чувственно прозвучит голос и как слегка насмешливо улыбнутся губы. Я знал, как окатит юношу горячей волной взгляд из-под опущенных густых ресниц. Отвернувшись, я подошел к ближайшему киоску и попросил пачку «Мальборо». Шах и мат. Не знаю, играл он или нет. Не знаю, любил я или занимался самообманом. Ненавижу это ощущение неизвестности: игра или жизнь? маска или чувство?; ненавижу свое отчаянное желание просто поверить. Я ищу. То, что случилось - еще не доказательство отсутствия любви, ведь так? Возможно, когда-нибудь я найду подтверждение тому, что любовь – не более чем партия в шахматы, где на кону – чье-то сердце. Но боюсь, что тогда я просто закрою глаза и отвернусь.