Счастливые дни Гондолина

       Как известно, самые счастливые дни всегда наступают перед великой бурей.        Жизнь полосатая — одна полоса белая, другая черная. То горе, то радость. И сейчас у юного племянника короля Гондолина после радости о приезде в этот прекрасный город настало горе о смерти матери — самой близкой души, что всегда была рядом, чтобы помочь и защитить в любой момент, а потом внезапно покинула его не по своей воле.        Маэглин метался по городу, не находя утешения. Сказав королю, что идет смотреть прекрасный Гондолин и общаться с местным народом, на самом деле сын Аредели чуть не бежал в отчаянии по белоснежным улицам, пытаясь избыть скорбь, желая потеряться, раствориться в сиянии этого города, сгинуть в пропасти гор… Обнаружив пустой и более менее темный переулок, он немедленно упал на землю, прислонившись спиной и головой к холодной стене, обратил отсутствующий взгляд в чистое небо. Опустевшая душа рвалась прочь из тела, крича в голос…        …Пошёл снег. Ломион закрыл глаза, чувствуя, как холодные снежинки мягко опускаются на лицо и руки, тают от тепла дыхания и кожи. Почему он еще не бросился искать смерти? Не давал ли здравый смысл? .. И Идриль… К златовласой дочери короля Маэглин испытывал какие-то особенные чувства. Нежная, еще зарождающаяся любовь. Не такая, как к матери — другая. Пройдет время — может, и Итарильдэ его заметит… Полюбит… Становилось спокойнее. Недавняя скорбь, несколько дней не выпускавшая его из комнаты Аредели, где та отпустила фэа в Чертоги Мандоса, и заставившая его надеть черные одеяния, постепенно исчезла, сменясь горькой печалью утраты. Холод мягко проникал под одежду, принося умиротворение и покой, забирая силы, реальность терялась где-то за гранью сознания…        Алый закатный свет солнца последними лучами ударил по векам, отрывая от сна и мыслей, заставляя заслониться рукой и приоткрыть глаза. Небо на западе пестрело от кроваво-красного над самой линией гор и до синего ближе к востоку. Дневной шум города понемногу успокаивался, погружая улицы в тишину. Ломион с трудом поднялся — замерзшее тело онемело, эльфа била легкая дрожь. Дождавшись, когда кровь снова войдет в свой нормальный ток, Маэглин медленно побрел в сторону дворца. Каждый последующий шаг становился уверенней предыдущего, с каждым движением по телу разливалось тепло, а потом кожу стало жечь. Исполнившись решительности, сын Аредели понял, что твердо намерен найти себе занятие.        На входе во дворец он столкнулся с златовласым эльфом, которого не раз видел при дворе короля в числе приближенных. По слухам — лорд одного из домов Гондолина и один из главных военачальников. Пробормотав извинения, Маэглин сразу поплелся дальше — в покои своей матери, отданные ему. Кроме них Ломиону выделили кузницу и заодно помощников из числа лучших. Король Тургон, которого Маэглин еще не привык называть и знать, как дядю, пытался сделать всё для блага любимого племянника. Завтра Маэглин обязательно пойдет знакомиться с новым рабочим местом, но это завтра. А сегодня нужно отдохнуть и подумать…        Гондолинские кузницы несколько отличались от отцовских, в чем-то превосходя их. Эол привык работать, включая в действие не очень удобные для эльдар методы наугрим. Здесь же все было подстроено под руку эльфийского мастера — удобные помещения, расположение вещей и рабочие приборы. Дела у Ломиона заспорились сразу — он поднимался чуть свет и сразу шел в кузницу работать над металлами, оружием, техникой его изготовления, отливки и другими делами, подвластными и доступными разуму и рукам опытного кузнеца. Помощники ему нужны были по большей части для того, чтобы обучать их, либо отправлять их делать какие-то другие дела. Маэглину стали доверять работы в горах, он составлял много планов и советов по горным делам. И, конечно, его заслуги были замечены и вознаграждены.        Ломион сидел в теплой кузнице, распустив помощников и оставив все дела, и рассеянно осматривал отцовский меч, украденный еще перед отъездом из Нан-Эльмота. Клинок отражал теплый свет черной сталью. Отец говорил, что этот металл небесного происхождения, способный разрубить любой земной материал. Маэглина поглотили размышления о том, как было возможно расплавить и работать с таким могучим металлом, когда его прервал тихий стук в дверь, после чего в помещение осторожно заглянул один из слуг Тургона.        — Король хочет видеть Вас, — сообщил он и, получив в ответ легкий кивок, не замедлил удалиться. Сын Аредели немного помедлил, делая какие-то умозаключения, а потом решительно отложил меч в сторону и покинул рабочее место.        На пути к тронному залу Ломион был готов к чему угодно — к упреку, к новому заданию, просьбе о помощи в чем-либо…        Но возвращался он со смешанными чувствами. «Перед взором моего народа, сын моей сестры, в силу твоих заслуг и высокого происхождения, я, король Ондолиндэ и долины Тумладен, нарекаю тебя лордом дома Крота…» Эти слова многократным эхом отдавались в голове. Маэглин чувствовал растерянность - он, конечно, мог предположить такое, и всё же готов к этому не был. Одновременно с тем его распирала гордость — назначение лордом значило, что король ему доверяет, вверяя в его руки одно из важнейших для города дел и едва ли не больше половины населения Гондолина… Вот если бы он так же доверил ему свою дочь… Прекрасная златоволосая Идриль почему-то по глупости не понимала предназначения и всячески отвергала Маэглина, избегая его общества. Но ничего, пройдет время, она привыкнет, присмотрится…        А сегодня намечался пир в его честь. Ломион на ходу улыбнулся своим мыслям и направился дальше — в свои покои, готовиться. Настроение было хорошее и ничем не омрачалось, и этот вечер лорд Маэглин был намерен провести весело, с пользой и в кругу общения. Конечно, непривычно, но ему еще здесь жить, а поэтому надо налаживать связи.        Некоторых лордов Маэглин знал лично — иногда приходилось пересекаться с ними по важным делам. Об остальных он был наслышан, каких-то видел, но в контакт с ними не вступал. Но с этого дня он обязан знать и иметь дело с каждым из них — все дома что-то связывает. Теперь Маэглин был в числе почетнейших эльфов Гондолина. И уже не просто из-за происхождения, но заслуженно.        Праздник выдался веселым, Ломион сидел через одно место от короля и поначалу привычно молчал, слушая разговоры присутствующих и попивая вино. Однако, после третьего бокала он уже и сам незаметно стал вступать в беседы и даже шутить, заводя всё новые знакомства — как с лордами, так и с другими приближенными короля. Вина ему всё подливали, а сын ночи очень скоро оказался в центре внимания — выпивка развязала ему язык, а так как говорил Маэглин немного, то когда говорил — его стоило слушать. Произнеся очередной тост, он осушил до конца кубок и покинул своё место, отправившись к гуляющим и танцующим. Он бы по юности своей и сам потанцевал, но положение лорда не позволяло. По крайней мере так считал Маэглин.        Постепенно Ломион осознал, что заставило его оставить место за общим столом — подсознание велело податливому телу искать ту, к кому рвалось сердце. Глаза отчаянно обыскивали зал, порой встречаясь с заинтересованными взглядами других эльдиэр, но Идриль среди них не было — она не пришла на его праздник. Маэглин бы разгневался, но опьяневшее сознание не позволило испортить настроение, и он продолжил мирное и веселое общение с другими эльфами.        Было далеко за полночь, и Анар должен был скоро показать первые лучи из-за горизонта, когда Маэглин покинул полуопустевший пиршественный зал, где все большей частью спали, и отправился в свои покои отдыхать. Столько пить ему еще не доводилось, но, как ни странно, вино не оказало на него сильного влияния, а мышление оставалось в какой-то степени ясным. До покоев путь предстоял неблизкий и нелегкий — нужно было постоянно подниматься по лестнице вверх — и Маэглин задумался было, как пройти его с достоинством, как вдруг его окликнул знакомый голос.        — Поздравляю, лорд Маэглин! — сказал вышедший навстречу темноволосый эльф в скромной серебристой тиаре в знак высшего звания при дворе и знаком дома Фонтана на одежде. Тотчас узнав в нем капитана королевской стражи, сын ночи сделал легкий поклон и ответил:        — Благодарю, лорд Эктелион.        — Не стоит кланяться — сегодня Ваш праздник, — с загадочной улыбкой произнес тот. — Если Вы не против, я хотел бы поговорить с Вами наедине.        — Мы можем пройти в мои покои и обсудить всё, что требуется, — Маэглин не очень понимал, почему лорд Фонтана пожелал говорить с ним не днем, а именно сейчас.        — Конечно, — сразу согласился Эктелион, а потом добавил уже тише, — так будет даже лучше…        Недавно казавшийся нещадно долгим путь наверх прошел незаметно за какой-то бессмысленной беседой — оба эльфа были пьяны и веселы. У входа в комнаты Маэглина Эктелион учтиво дождался, пока тот откроет дверь, а когда они оказалист внутри — незаметно её запер. Ломион сразу обернулся к собеседнику.        — Так о чём… — договорить ему не дали. Непонятно как оказавшийся рядом лорд дома Фонтана уже обнимал его и пока еще осторожно, но с тем страстно целовал губы, словно перед ним сейчас стоял не лорд, а прекрасная эльдиэ. Сын ночи отреагировал не сразу, поначалу опешив от такого обращения к себе и возмущения, но после с силой оттолкнул эльфа от себя.        — Вы явно много выпили, лорд Эктелион, — серьезно сказал Маэглин, с досадой чувствуя, как под обжигающим и полным интереса взглядом медленно подступает возбуждение. «И ты тоже» — добавил он про себя.        — Ну почему же? — всё так же раскованно и непринужденно спросил Эктелион, снова подходя ближе. — С чего ты взял, что я вообще пил? ..        И только сейчас сын ночи заметил: кроме странного поведения лорда действительно не было никаких признаков опьянения.        — Зачем Вы тогда…        — Тщщщ… — Эктелион приложил палец к губам Ломиона, а потом вновь поцеловал их, прерывая все попытки сопротивляться. — Нужно же обучать юных и неопытных… Но сначала узнать до конца… Найти подход… — последние слова он уже горячо шептал в приоткрытые губы Маэглина, прижимая его к себе за талию. Тот снова дернулся, но хватка у лорда Фонтана была цепкая и нерушимая. — Не сопротивляйся, маленький… Здесь уже не тебе всё решать.        Маэглин отчаянно простонал, но и правда оставил отбиваться и тупо подчинился, обмяк в чужих руках. Эктелион, довольный этим, властным толчком опрокинул свою жертву на диван, аккуратно сел к нему на ноги, обняв коленями, и стал горячо и несдержанно целовать шею, каждую проступающую жилку, косточку или впадинку, опускаясь на грудь или возвращаясь к губам. Сам Ломион беспрестанно повторял «Не надо», откинув голову на спинку дивана и неосознанно противоречил самому себе, отчаянно подставляясь под ласки и слегка выгибаясь навстречу. По скуле сползла слеза, когда теплые руки ловко и быстро расстегнули пуговицы черной парадной рубашки и изящным и молниеносным движением сдернули её с тонких, но сильных плеч, обнажая совершенный торс.        — Не плачь, маленький, я постараюсь не сделать тебе больно, — хрипло прошептал Эктелион с кривоватой и еле заметной ухмылкой на лице, сцеловывая мокрую дорожку со щеки Маэглина, и слегка двинул бедрами вперед… Маэглин отозвался. Издав приглушенный стон, он подался навстречу, сильно прижимаясь к лорду Фонтана, нашел его губы и уже сам стал целовать, распаляясь всё больше, покусывая, еще робко проникая в чужой рот языком и с удовольствием чувствуя, как его едва заметно засасывает глубже. Позволив Ломиону эту шалость, Эктелион скоро прервал поцелуй, встал и стал медленно ходить вперед-назад, не спеша скидывая на ходу одежду. «Раздевайся» — словно сквозь сон услышал сын ночи и, помедлив, стянул сперва обувь, а следом и штаны, после чего лег обратно, жадно наблюдая за движениями будущего любовника, закусив нижнюю губу и медленно восстанавливая успевшее сбиться дыхание. Лорд дома Фонтана, закончив с одеждой, оценивающе оглядел обнаженное тело Ломиона, чуть задержав взгляд на восставшей плоти, подошел ближе, слегка улыбнувшись.        — Ты же сам хочешь… — прошептал он, склонившись к губам Маэглина и легко коснувшись их своими.        Маэглину было всё равно — сейчас он не думал. Просто понимал, что от Эктелиона никуда не сбежать, да и тело действительно желало ласк, пусть даже и запретных и неестественных. Он хотел было податься вперед, чтобы вновь поцеловать эльфа, но тот сразу отстранился и в следующее мгновение оказался уже в ногах Ломиона, мягко поглаживая его по бедрам, мимолетно скользя тонкими пальцами по ложбинке между ягодиц. От этого прикосновения сын ночи дернулся — осознание того, что С НИМ собираются сделать, обожгло разум тихим ужасом. Эктлелион, мгновенно отреагировав, шепнул что-то успокаивающее, склонился ниже… Ломион почувствовал горячий язык — в себе — и буквально взвыл — скорее, от удовольствия, нежели от отрицания сего. А язык щекотал, дразнил, проникая глубже и вызывая тихий стон, и вовсе пропадал — тогда Маэглин подавался назад, пытаясь настигнуть покинувшее его наслаждение. Но горячее и тяжелое дыхание уже чувствовалось на спине, на плече — снова с горячими поцелуями —, а в рефлекторно сжавшееся кольцо мышц резко и настойчиво проникли длинные и сильные музыкальные пальцы — сразу два — и стали медленно двигаться, растягивая и подготавливая тугую плоть. Ломион громко выдохнул, может, даже выкрикнул что-то — из глаз снова хлынули слезы, он выгнулся, до боли закусив губу и против воли подался навстречу мучительно-сладким движениям. К двум пальцам добавился еще один, и Маэглин совсем перестал думать — ощущения были настолько непривычно-приятными, обжигающими и невероятными, что теперь хотелось одного — чтобы только это не кончалось. Уже нарочно издав длинный и полный желания стон, он сам было потянулся к собственной плоти, но сильная рука его остановила.        — Я еще даже не начал, а ты уже кончить хочешь? — услышал сын ночи насмешливый шепот в ухо, которое тут же было прикушено.        — Так сделайте это… пожалуйста… — Маэглин бессильно свесил голову, закрывая лицо волосами и жмурясь. На этот раз его просьбам вняли — пальцы исчезли, вместо них он почувствовал что-то более тяжелое и настойчивое…        С первым толчком Ломион вскрикнул и прогнулся, откидывая голову назад. Каждое следующее движение вызывало то шумный вздох, то откровенный стон, темп был невыносимо медленный, но ощущения от этого становились лишь ярче. После очередного громкого вскрика Ломиона Эктелион потянул его за волосы на себя и нежно закрыл ему рот ладонью, прижав к горячей и влажной груди, чувствуя биение сердца партнера. Темп ускорился и постепенно становился все быстрее, Маэглин тяжело выдохнул, подстраиваясь под него и чувствуя, как рука лорда игриво спускается от шеи на грудь, всё ниже и ниже — разум уже сам додумывал, что будет дальше. От сладостных ощущений, стискивающих легкие и заставляющих напрячься все мышцы, он стал более яростно подаваться навстречу сильным и властным толчкам внутри себя. Внутри… Внутренний голос кричал и умолял еще, больше, сильнее, глубже… Мысли терялись, убегали, обрываясь вместе с несдержанными приглушенными стонами. Боль уже почти совсем ушла, а сменой ей было нечто… бесподобно прекрасное и непередаваемое. На собственной плоти он ощутил щекотливые движения и чуть толкнулся вперед, но сразу же сбился с ритма, поэтому просто откинул голову на плечо Эктелиону, руками цепляясь за его волосы, шею, плечи? позволяя причинять себе невероятное удовольствие…        Время уже не имело значения для Ломиона…, но лишь какое-то время. Внезапная вспышка, словно потеря сознания, судорожный вздох…        Маэглин упал на мягкую ткань дивана и неосознанно, скорее инстинктивно поджал колени к груди, восстанавливая дыхание, и стал медленно возвращать себе здравый смысл, который, однако, приходить обратно не спешил — большое количество выпитого, бессонная ночь и … Веки сомкнулись, тело блаженно расслабилось в чужих объятиях, и сын ночи провалился в сон…        Серебро ниспадающей воды, бархат безлунного ночного неба с россыпью множества ярких, как тысячи далеких солнц, звезд, изумрудные травы колышутся под ногами, а он идет подобно призраку к сияющим, отражающим ночь зеркалам озер сквозь зеленоватую дымку листьев летней рощи — что-то неудержимо влечет его туда, что-то должно быть там, за пеленой тайны, у самой воды…        Он не знал, что это за место, и есть ли оно на карте — словно его тайный внутренний мир. Может, он оказался в благословенном краю, о котором так много рассказывала мама? .. Высокий водопад в обрамлении обросших изумрудно-зеленым мхом крутых и опасных скал, словно нечто старинное и заброшенное, хранящее тайну и зовущее, бесконечно манящее к себе. В брызгах воды, словно звезды рассыпаются, отражаются ослепительно-яркие блики, попадая на траву, тревожа идеально ровную гладь стоячей воды в небольшом озере. Поразительно, как здесь светло, хотя ни Исил, ни Анар не светят над головой в этот поздний — или ранний? – час.        Он кого-то ищет. Мама? Она пришла во сне в последний раз, чтобы проститься с ним навеки? Нет. Он знает, что это не так. Но кто? Кто явился к нему, тревожа ночной покой и беспокоя душу?        Она. Та, кого он полюбил с первого мгновения, с первого взгляда. Та, что до сих пор оставалась к нему холодной, молчаливой, но такой прекрасной… Перед ним возник образ, сначала туманный, неясный, но постепенно очертания делались чётче, и вскоре он уже четко различал плывущее по прохладному ночному воздуху золото волос, легкие черты тонкой хрупкой фигуры в легком полупрозрачном платье… Итариллэ. Его свет. Его надежда. Она повернулась к нему лицом, так что он смог видеть её теплую улыбку, видеть каждый её шаг в его сторону...        Но улыбалась она не ему.