Последний аккорд / Любовь и канкан

      Капитан Джеймс Кирк расслабленно сидел на кресле в середине полукруглого мостика, белого как больничная палата, с обширными панелями управления и огромными окнами в открытый и неизведанный космос. Вокруг были его колени. Кирк Любил их, как своих детей, потому что отрастил и вырастил их самостоятельно. Среди его коленей никогда не было любимчиков, но про сильные и накачанные волосатые колени дальнобойщика он не мог такого сказать. Джим как раз гладил одно из коленей и оно вдруг задергалось и заурчало. Это было колено швейцарского лыжника Даниеля, которое капитан долго искал и отращивал бережнее других. «Лыжнику нужны здоровые лодыжки и колени, но я позабочусь об их сохранности,» - говорил он своим сослуживцам. Вдруг колено Ден шепотом вело монолог (что странно: общеизвестно, что у колен нет рта) который, к сожалению, услышали другие: - О, Джим так заботится, так ласкает мою коленную чашечку и даже под ней! Он любит меня больше всех этих волосатых и жирных лях. Пара коленей в сантиметре от швейцарца нервно затрепетали и начали разглашать эту новость всем остальным. Вскоре на мостике воздух будто сгустился и гневный пузырь коленного общества надувался все сильнее, готовясь лопнуть. Но чуть эту новость услышали колени дальнобойщика Сергея из Ржева, поднялась паника и колени стали бегать, унося Кирка за собой. Тот никак не мог понять что произошло, потому что ничего не могло вызвать этот конфликт – коленное общество жило дружной общиной и никогда не ругалось. - Клевета! – закричало колено Сережи. - Какой вздор! – воскликнул кто-то. –Все уже давно поняли, что колени дальнобойщика привлекают Джеймса своей волосатой щетиной! Остальные согласно закивали и встали вокруг Сергея из Ржева. Даниель стал возмущаться, продираясь к дальнобойщику. Швейцарец накинулся на него и ударил своим коленом прямо в самую чувствительную точку колена – в колено. Но жертва нападения не растерялась и ударила в ответ - на этот раз в безволосое, белое и гладкое колено. Даниель потерял один хрящ и упал, содрогаясь. Вокруг началась потасовка: колени дрались, выдирая колени из колен и съедая коленные чашечки пострадавших колен. Воздух наполнился скрежетом костей и хрящей колен и негромкими постанываниями погребенных под коленями колен. - Боже, что тут происходит?! – прокричал Кирк, теряясь среди коленей. Но колени не замечали своего хозяина, они были слишком заняты безжалостной и непредсказуемой битвой за его внимание. Но вдруг одно из благоразумных дамских колен (что странно: общеизвестно, что у колен нет мозга) вскинуло в примирительном жесте колени в воздух и заорало: - Братья! Послушайте! Что мы делаем? Деремся за внимание этого уебы? Зачем нам это? Колени остановили драку: кто хватаясь за колено коленом, чтобы нанести коленом смертельный удар, кто добивал колено коленом, кто остался стоять на умирающем под коленом колене, но все начали слушать колено по имени Гертруда. - Неужели мы не сможем жить и без подачек этого тупого извращенца? Мы независимы! Мы самостоятельны! Мы сможем свергнуть это недоразумение людской природы! - Да! – кричали колени, поддерживая Гертруду. - В бой, братья! За нашу свободу! Джим понял что это тотальный пиздец и начал отступать к двери под натиском колен, но слишком поздно осознал, что колени растут из него, и что убежать не получится. Капитан успел лишь выставить руки вперед, но это не защитило его от смачного удара потным коленом в лоб от одного из его детищ. Капитан почувствовал ужасную боль и понял, что на лбу открылась язва, которую он так старательно пытался закрыть тональником. Теплая кровь текла по лицу и хозяин понял, что тут нужны быстрые и радикальные меры. Джим упал и из за пазухи вывалился тесак для конины (это было его хобби: резать свежеубитого в ванне своей каюты, наполняя теплой кровью ванну и плавая в ней до полного остывания, любуясь на закатившиеся глаза на отрубленной голове коня), полутора метров в длину, который он всегда носил с собой. Несколько отточенных самурайских движений полутонным тесаком и Кирк уже стоял в луже крови от отрубленных коленей-детей. Несомненно, ему было жаль их и тех долгих лет труда над выращиванием их из совсем маленьких, до больших и волосатых. Но он понял, что вся эта коленная показуха зашла слишком далеко. От страданий Джим упал на пол, выронил тесак, который, в свою очередь, пробил дыры в трех этажах под ним. Пока капитан убивался горем, кучка выживших колен надвигалась от позвоночника, проползая под кожей и направляясь в сторону живота. Управляли этой группой партизан колени танцовщицы кабаре, которые много раз удовлетворяли Джима своими пальчиками (что, по факту невозможно, ведь у коленей нет пальцев). Колено танцовщицы приближалось, уже наметив место удара коленом, как вдруг двери лифта распахнулись и оттуда выбежал Спок. Непоколебимый и сексуальный. Он подбежал и ударил по колену, выхватив из-за пазухи Джима еще один тесак для говнины (странно, Джим любил резать кишечник коня и вытаскивать оттуда… ну вы поняли). Им он дорубил последние колени, оставив только джимовы собственные. Склонившись над стонущим от потери крови и боли капитаном, он произнес: - Джим, зачем ты отращивал эти колени? Я знал, что они не принесут ничего хорошего. - О, Спок, - отвечал обезколененный, - я отращивал их только ради того, чтобы ты заметил меня. Ты мне нравишься, Спок. Он протянул руку и коснулся шеи Спока окровавленными пальцами. - Я знаю про твой сексуальный опыт с той многоножкой с Армета III. Я считал, что понравлюсь тебе таким. - О, Джим! Ты мне нравился любым! – прошептал Спок и на лице мелькнула робкая улыбка. – Я ведь переспал с той сучкой только ради межпланетного договора! Я люблю тебя, Джим! Глаза капитана начали закрываться, Спок стал туманным и расплывчатым, а в следующее мгновение Кирк очнулся в медицинском отсеке. Рядом сидел коммандер и смотрел в его очи цвета бассейна, переводя глаза на сухие губы, которые Джим тут же облизал. После долгого и томного взгляда Спок начал нагибаться к кровати, приоткрыв тонкие губы, и глубоко дыша. Когда он был совсем близко, Джим прикрыл глаза и подался навстречу. Но никакого прикосновения не последовало, и он снова их открыл. На лице нависшего над ним Спока плавала усмешка. Потом губы его приблизились к уху капитана и произнес: - Наебал! И убежал из медотсека, а в следующую минуту он уже пролетал мимо иллюминатора, танцуя канкан.