Будем жить

Они вернули Бэккета. Инженерный корпус гудит от новостей. Сначала им сообщили о том, что главы коалиции приняли решение закрыть проект, и люди, понятное дело, заволновались. Здесь, на базе, они были при жилье, деньгах, да ещё и трудились на благо великой цели. Чем тебе не мотивация на строгую самодисциплину и полную отдачу делу? Позже сам маршал Пентекост объявил о решении совета, а после уточнил — финансирование прекратится только через девять месяцев, а пока все должны были продолжать работать в прежнем режиме. Затем он привёз Бэккета. Того самого, говорят они, передавая друг другу подносы с едой. Того, что, потеряв второго пилота в бою, в одиночку справился со здоровячком третьей категории, и после вывел поврежденного егеря на сушу. Того улыбчивого парня, о котором уже очень давно ничего не было слышно. Но не того Бэккета, которого она хотела бы увидеть вновь. «Как его там? — интересуется её соседка по комнате. — Рэй?». «Райли», — сквозь зубы цедит Люсиль. Чёртов Райли.

***

Печёт нёбо, в горле першит. Она тушит до половины выкуренные сигареты о металлическое дно пепельницы. Одну за одной. Соседка ночует у своего парня, и Люсиль может дымить и жечь свет хоть до самого утра. Теперь это всего лишь вопрос времени — когда они с Бэккетом столкнутся. В столовой, в коридоре или у егеря. Но, скорее всего, он просто заявится сюда, в жилые блоки команды инженеров. Если только узнает, что она здесь. А он узнает. Люсиль трёт воспаленные глаза пальцами, размазывая подводку по векам. Высохшая тушь чёрной пылью оседает на щеках. Глаза начинают болеть ещё сильнее. Не её, блять, вина в том, что у Райли тогда поехала крыша, а Йенси вместо того, чтобы пресечь это дерьмо на корню, сделал вид, будто ничего не замечает.

***

Им всем скоро придёт конец. Страху и напряжению всегда сопутствует непреодолимое желание делать глупости. В шаттердоме то тут, то там вспыхивают драки — дурацкие и жестокие. За места в очереди, дежурства, зарплаты и даже косо брошенные взгляды. Вот и Райли схватился с младшим Хэнсеном. Люсиль, волей случая оказавшаяся поблизости, поначалу не узнаёт Бэккета в крепком сплетении тел, катающихся по полу административного корпуса, пока взвывший от боли Чак Хэнсен не оказывается под своим противником с заломленной за спину рукой. Прежде неустанно движущаяся картинка вдруг замирает, обретая пугающую чёткость, и Люсиль узнает вихры светлых волос, широкое лицо и сжатые окровавленные губы. Подоспевший маршал резко окликает сцепившихся пилотов, проталкиваясь сквозь толпу довольных зрелищем зрителей. Это тебе не какая-то там драка рабочих с патологическим недосыпом. Это Хэнсен и Бэккет. Тот самый Бэккет. Люсиль спала с обоими. С одним из них — даже тогда, когда Йенси ещё был жив. Если бы Райли и Чак вошли в дрифт, то обнаружили бы друг у друга кое-что общее, помимо любви к большим роботам и потасовкам. Когда Бэккет поднимает голову, то первым делом почему-то смотрит на неё, и лишь затем нехотя переводит взгляд на Пентекоста, подчиняясь приказу и выпуская Хэнсена из захвата. «Не шути над салагой, он этого не любит», — вдруг вспоминаются слова Йенси. Райли почти не изменился. Здорово раздался в плечах, взматерел, да подрастерял юношеское озорство, некогда блестевшее в глазах. И салагой его сейчас никто назвать не решится. Даже жадный до всеобщего внимания, гораздый на дешевые провокации Чак.

***

Гребаный Бэккет. Упрямый до усрачки. К Рождеству в Гонконге как обычно ни снежинки. Да что им всем вообще за дело до рождения Иисуса, когда кайдзю раскурочивают Землю, и егеря — единственное, что стоит у них на пути? Однако у инженерных и научно-исследовательских групп сегодня сокращённый день. В меню появляется приятное разнообразие. Люсиль набирает пригоршню конфет из общего ящика, и плетётся к своему столу. К Апокалипсису можно подготовиться, если у тебя есть сигареты и шоколад. Бэккет тоже здесь, стоит в очереди с подносом и даже головы в её сторону не повернёт. Пилотам — всё самое лучшее и кусок орехового торта в придачу. Но по их кислым рожам так сразу и не скажешь, что они этому рады. Люсиль затыкает одно ухо наушником, и принимается за свой праздничный ужин, честно не скашивая глаза в сторону очереди у раздачи. Она знает его. Он не станет тянуть. Райли опускается рядом на скамью, широко расставив ноги и случайно касаясь локтем её руки, сжимающей ложку. Тарелка с большим куском торта, завалившимся набок, с тихим скрипом двигается к её подносу. Вот же, блять, спасибо, герой. А сам на неё и не смотрит. — Пятый уровень? Люсиль только кивает в ответ.

***

Это такая безвкусная и банальная история — засматриваться на подружку своего брата, что аж тошно. Первое время бойкая и грубоватая Люсиль даже не волнуется. Это же психология — хочу то же, что и у него. Рассосётся. Не смертельно. А Райли между тем такой клишированный плохиш со смазливой рожей, доброй улыбкой и тягой к справедливости. Подходящий объект для издевательств и провокаций. Таких, как он, Люсиль прежде щёлкала, как орешки, и с младшим Бэккетом всё идёт по проверенному сценарию, пока она вдруг не напарывается на досадное препятствие — Йенси начинает воспринимать происходящее всерьёз. И после каждого нового дрифта с братом его молчание длится всё дольше.

***

Бэккет знал номер уровня, где проживали инженеры. Он спросил, только чтобы предупредить о своём приходе. Надо же, какая деликатность.

***

Люсиль помнит из курса подготовки о том, что существует множество различных видов совместимости. Ей кажется, что у неё и Райли — физическая. Это что-то невероятное. В столовой он задел её локтем, и остаток дня рука горела, как после перцовой настойки. Она знает, что у них бывало и похуже. Не её вина, что младший Бэккет был рождён её вторым пилотом в постели. Но и Йенси, узнавший об этом во время своего последнего дрифта, тоже не был виноват.

***

Им не поболтать. Дело даже не в пятилетней пропасти, это всё Йенси. Живым он мог считаться препятствием, мёртвым же — и вовсе нерушимой стеной, сквозь которую можно только смотреть друг на друга. Люсиль смотрит. Смотрит и Бэккет. Но ведь соприкосновение взглядов тоже может считаться физическим взаимодействием, только его интенсивность слишком мала, чтобы подточить невидимую стену. Но и этого оказывается достаточно, чтобы пружина в груди скрутилась до своего предела. Нечто похожее у Райли наблюдается с Чаком — при встрече страсть как хочется подраться. Люсиль же страсть как хочется… другого. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ловкие пальцы сотрясает мелкая дрожь, и приходится сжать их в кулаки. Ну, а кулаки сами просятся в бой. Ублюдок Бэккет. Их разгромные бои — не для потехи. Ей не нужно сдерживаться, а вот ему приходится несладко — мало того, что не по уставу, так ещё и с девчонкой. Люсиль не гнушается ничем, может и нос расквасить, и в пах засветить. Йенси научил её. А Райли только и остаётся, что ставить блоки, да мстить унизительными шлепками по заднице. Позже, пока он прикручивает петли к отвалившейся дверце шкафа, Люсиль бродит мимо, зажав сигарету между зубами, и собирает попадавшие на пол в пылу драки вещи. Соседка съезжает от неё в конце недели.

***

Люсиль не приходит посмотреть на него во время тренировок и тестирований. Она никогда не ожидает его после боя вместе с остальными. И Бэккет, в свою очередь, не ищет взглядом знакомое лицо в толпе. В последний раз Люсиль была среди встречающих в Анкоридже, когда по правую руку от Райли шагал Йенси, с кривой ухмылкой принимающий поздравления. Теперь она предпочитает отсиживаться у себя, дёргая плечом в такт царапающей слух громкой музыке, доносящейся из наушников. Это не протест. Дело даже не в том, что старшему Бэккету уже никогда не вернуться после высадки. И сдержанно улыбающаяся Мако, занявшая его место, здесь ни при чём. Просто Райли после дрифта всегда сам не свой. Такого Райли сильнее обычного тянет на всякое дерьмо. Такому Райли ей, Люсиль, лучше на глаза не попадаться. А порой всё же хочется. Её нервы уже давно не стальные канаты. Нужно, чтобы тряхнуло как следует, чтобы земля под ногами зашаталась и разверзлась. Люсиль жаждет катастрофы. Грёбаного Апокалипсиса. Сраного Бэккета. У Хэнсена звериный нюх на подобные настроения. И он никогда не станет извещать о своём появлении заранее. Чак тоже клишированный, но отчего-то Люсиль до этого нет никакого дела. Из общего у них с Хэнсеном — только постель время от времени и едкая, не знающая границ ненависть к Бэккету.

***

Люсиль помнит, что это такое — иметь брата. Старший офицер военно-морского флота Великобритании Томас Шарп долгое время считался пропавшим без вести в результате атаки кайдзю на ВМБ Портсмут прежде, чем его официально признали погибшим. Люсиль помнит, что такое — потерять брата. С родителями всё иначе. Ты знаешь, что проживешь дольше, ты готовишь себя к их неизбежной смерти. Но брат — это общее детство, общее взросление, общий дом, общие мать и отец. Это совсем другое. Люсиль знает, что такое — не иметь возможности похоронить брата.

***

В Анкоридже она работала в команде технического обслуживания. Бродяга был её егерем. Пилоты нежно любят своих роботов, но у тех, кто занимается их строительством и ремонтом — иная форма привязанности. Материнская. После того памятного боя в заливе Аляски к Люсиль не вернулся не только Йенси. Бродяга был отправлен в Бухту Забвения, Райли — в военный госпиталь. В Гонконг она прибыла по приглашению Мако Мори, курировавшей программу восстановления третьей серии егерей Тихоокеанского оборонного корпуса. Спустя несколько лет после списания Бродяга вернулся в строй. Люсиль даже показалась, будто и она тоже. Пока не появился чёртов Бэккет.

***

Райли — какое-то фермерское имя. Чак всегда издевательски тянет первую гласную. Ра-а-а-а-айли. «Эй, Ра-а-а-а-айли, чем ты занимался все эти пять лет? Работал на стройке? Ух ты, как интересно!». «Так это ты, Ра-а-а-а-айли, будешь прикрывать меня на своём ржавом ведре?». «Хочешь знать моё мнение, Ра-а-а-а-айли? Ты — балласт». Люсиль никогда не зовёт Бэккета по имени. Но в мыслях время от времени, бывает, проскакивает. «Райли, прости, что тогда я так и не навестила тебя». Люсиль — странное имя. Обманчиво мягкое, подслащённое и старомодное.

***

Братья Бэккеты были похожи друг на друга, как две одинаковые деревянные игрушки. Одна из них — Йенси — чистовая работа. Без неровностей и заноз. Райли же — грубая заготовка, полная острых углов и прочих несовершенств. А ей, быть может, всегда именно этого и хотелось? Как следует напороться, чтобы до боли, до синяков? Чтобы потом обходить стороной и даже мысли шальной, предательской не допускать. Деревянные игрушки. Сравнение-то какое дурацкое.

***

— Ты там сдохнешь. Они сидят, свесив ноги, на мостике в доке, где ожидает своего часа восстановленный до полной функциональности после последней высадки Бродяга. Его обновлённый стальной корпус со сдержанной торжественностью поблёскивает в приглушённом свете ламп, и Люсиль иной раз невольно прислушивается — ей кажется, или он и правда дышит? В детстве она принимала машины за живых существ, наделённых разумом и чувствами. Приближаясь к пешеходному переходу, она заглядывала в лупатые глаза — фары — притормаживающих перед ней автомобилей и на потеху родителям и брату громко благодарила эти вечно куда-то спешащие разумные механизмы за их неизменную вежливость и терпение. Люсиль водит давнее знакомство с Бродягой, но его мощь, габариты, возможности, а главное — история по-прежнему вызывают у неё священный трепет. Она не пилотирует, она — часть безликой массы сотрудников, обслуживающих егерей. Величина значимости Бродяги в её мире превышает даже авторитет Пентекоста. А Бэккет управляет им. Он — всё равно что душа егеря. Бэккет и есть Бродяга. Оттого величина его значимости для Люсиль несоизмерима ни с чем. Его большая ладонь лежит на металлической перекладине у неё за спиной, и она всё никак не может расслабиться. Плечо Райли совсем близко, Люсиль всеми силами мироздания тянет положить на него отяжелевшую от бессонных ночей голову, но она держится. Не из упрямства, а потому что не знает, как он на это отреагирует. Сейчас ей совсем не хочется, чтобы он впивался в неё всеми своими острыми углами. — Ты и раньше так говорила. Нет, не говорила, хочется возразить ей, но тут болезненными вспышками в память врезается образ снисходительно улыбающегося Йенси. Говорила. После групповой операции в Маниле. Без злого умысла, оно вырвалось скорее от облегчения, когда надо было порадоваться, а дерьмовый характер не позволил. Она тогда крепко обняла их обоих, и тяжёлые руки Райли, сомкнувшиеся вокруг её талии, будто одеревенели. — Разве я ошиблась? Бэккет резко выпрямляет спину и шумно втягивает в себя воздух. Это тебе для бодрости, Райли. Чтобы не забывался. Когда Люсиль поднимается на ноги, отряхивая задницу, плечи его напрягаются, однако он упрямо не желает смотреть на неё. Завтра Страйкер Эврика понесёт бомбу к разлому, а Бродяга будет его прикрывать. Всего через несколько часов станет ясно, чего следует ожидать человечеству — гибели или дальнейшего процветания. Кстати говоря, цветы на могилах растут особенно пышно. Даже на пустых. Уходя, Люсиль даёт себе слово, что поговорит с Бэккетом, если тот вернётся живым. Но, скорее всего, не придётся. Её вещи уже собраны.

***

Чужие плечи и локти грубо теснят её к стене. Люсиль не отрывает взгляда от хронометра, потому что смотреть в другую сторону, на экран — попросту страшно. Гребаный Пентекост. Чак. Мако. Райли, мать его. Нет, это точно конец. После объявления о появлении третьего кайдзю Люсиль начинает пробираться в сторону жилого корпуса. Что-то душит её. Нет, не слёзы. И не страх. Под грудью расползается пустота, и её рваные края больно задевают сердце. Ненависть к Райли — это плёночка у кипяченого молока. Сними её ложкой, и через минуту, приникнув губами к кружке, забудешь о том, что она была. Может быть, эта пенка была толще и гуще, чем ожидалось — пять лет прошло как-никак, но сейчас Люсиль избавляется от неё одним резким движением. Когда не стало Томаса, мир треснул. После гибели Йенси он почти раскололся, но выстоял. Их с Райли разбросало по разным частям света, наверное за тем, чтобы удержать хрупкое равновесие сторон. А теперь… Что теперь? Люсиль может выжить в мире, где больше не останется егерей. Хотя бы какое-то время. Но без Райли… Что это будет за мир? Без единой привязанности. И тут, словно в насмешку, из динамиков хрипло раздаётся: «Разлом закрыт. Отключить хронометр».

***

Она хотела бы быть среди встречающих теперь, когда всё позади, когда она точно знает, что он жив и больше никогда не займёт место одного из пилотов егеря. Кайдзю больше нет. Как и Пентекоста, Чака, Бродяги и Страйкера. Но Райли и Мако — здесь, в шаттердоме, коротают время в импровизированном госпитале, располагавшемся на нижнем уровне. Говорят, они оба — в полном порядке, слегка потрёпанные и уставшие. Маршал Хэнсен дал приказ никого к ним не пускать, но охватившая сотрудников базы эйфория будто закладывает им уши — в больничном крыле не протолкнуться. Люсиль с несвойственным ей терпением объясняется с Геркулесом. Не хотелось лишний раз упоминать Йенси, но приходится. А он, возможно, впервые здесь ни при чём. Сейчас это только между ней и Райли. История не должна повториться. Ей кажется невероятно важным навестить его прежде, чем он снова решит, будто она не придёт. Она приходит. Её даже уязвляет отсутствие на его лице намёка на удивление. Прижимая смуглую ладонь к боку, он тянется к прикроватной тумбочке, выдвигает нижний большой ящик и — Люсиль не может поверить своим глазам — достаёт оттуда горсть маленьких шоколадок. — Тэндо, — поясняет он в ответ на не прозвучавший вопрос. — У меня ещё и виски есть, но сейчас не отдам — прикончишь раньше, чем меня отпустят. Алкоголь в шаттердоме. Ну, с ума сойти! Люсиль смотрит на блестящие прямоугольнички, небольшой кучей наваленные на постель, и слова вырываются раньше, чем она успевает их обдумать. — Не сдох, значит. Райли по-мальчишески звонко смеётся. Он красивый, когда вот так беззаботно хохочет, и Люсиль не может удержаться, чтобы не взглянуть на него. Это, оказывается, так просто и легко. Почему раньше она смотрела всё время как бы исподтишка? Она забирает шоколадки с постели и торопливо, словно воровка, рассовывает их по карманам. — Что дальше, Люси? — вдруг спрашивает Райли, перестав улыбаться. В другой раз это его внезапное и застенчивое «Люси» непременно бы вывело её из себя, но сейчас Люсиль больше переживает по поводу своего ответа. Нужно сказать что-то неопределенное, но вместе с тем — важное и правильное. И честное. — Будем жить, Бэккет. Но не как прежде, разумеется.

***

Когда они встречаются в следующий раз, Люсиль смотрит на него с мрачной решительностью, а он — с насмешливым обожанием. Из всех видов совместимостей у них — самая полная. Оказывается, обнимать Райли — тоже проще простого. — Ну, и где мой обещанный виски, салага?