Чувства

— Я должен злиться на тебя, — задумчиво повторил Локвуд, остановившись и глядя куда-то вверх, где и так была тьма. Снова повторил: — Должен быть в ярости. Я тихо шмыгнула носом, в остальном сохраняя молчание и не совсем понимая, что он этими словами имел ввиду. — Но я почему-то спокоен, — подытожил Локвуд, перестав пялиться в темный угол прохода Королевской тюрьмы и переведя взгляд на меня. Губы его растянулись в веселой улыбке, от чего у меня в животе вдруг сладостно заныло, а сердце испуганно ударило в ребра. — Как никогда спокоен, знаешь. — М-м, может быть… — я неуверенно пожевала губами, сама отведя взгляд, но через секунду снова подняв его на Локвуда: — Может, это из-за того, что мы выполнили задание? — Может быть, — согласился Локвуд, кивнув, и снова смотря на меня. Этот прямой взгляд темных глаз вдруг смутил меня, заставив переминуться с одной ноги на другую. Локвуд удивился: — Все в порядке? — Вода холодная, — сказала я, делая шаг вперед и равняясь со своим шефом. — Идем? И сама двинулась дальше, цепляя ногами проросшие между камнями пола водоросли и иногда ощущая осколки этого камня. — Люси. Испугавшись отчего-то собственного имени, я дернулась, останавливаясь и оборачиваясь к Локвуду. Не знаю, видел ли он мое лицо, но я знала, каким оно было удивленным или даже ошарашенным. Вот так вот Локвуд, никогда меня не окликал. Обычно он звал меня весело, или с каплей дружеской насмешки из-за спутанных поутру волос, или с такой интонацией, которая говорила: «Есть важное дело на Бейкер-стрит, не против прогуляться туда с рапирой и парой магниевых вспышек?». Сейчас же его голос меня просто выбил из моей колеи окончательно и я приготовилась к худшему. Он-таки злится? Господи, конечно же, он злится на меня! Я пробралась в комнату его погибшей сестры, узнала больше, чем он хотел бы рассказать… Конечно, он злится! И сейчас мне все-таки попадет по полной программе, чего я, несомненно, заслуживаю. Локвуд тем временем тоже сделал несколько шагов ко мне, глядя в темную, иногда поблескивающую в свете огарка свечи, шелестящую воду, словно о чем-то размышлял. — Люси, — повторил он, в который раз поднимая на меня взгляд, от которого у меня внутри все готово было растаять. — Что? — спросила я, сглатывая ком в горле. Если собрался-таки наорать на меня, пусть орет, чего медлит? С мыслями собирается? Припоминает каждый мой промах за восемнадцать месяцев сотрудничества? Или, может быть, хочет вынести мне все это на блюдечке с голубой каемочкой? Черт возьми, Энтони, какого лешего ты молчишь? — Люси, я понимаю твое любопытство и… Так, все ясно. Решил-таки вынести мне выговор. — И… Я не хочу на тебя давить, совсем не хочу… Что с ним происходит? Чего он вдруг замялся, как первоклашка перед школьной доской? — Но, просто… Давно сказать хотел… В животе у меня сжался узел, и я тихо выдохнула, коря Локвуда за его медлительность. Тот еще немного помялся, побурчал что-то невразумительное, попыхтел, поднял свои темные бездонные глаза на меня… — … Хотел сказать, что не злюсь на тебя из-за того, что ты, ну, понимаешь меня. — Это все, что ты хотел сказать? — после недолгой паузы спросила я, чувствуя, как вытягивается в удивлении мое лицо. — Да, — уже уверенно кивает Локвуд, вводя меня в растерянность, которую я, конечно же, показывать не собиралась. Я тряхнула и без того взлохмаченными волосами, на секунду прикрывая глаза. — Что ж, я очень рада и благодарна тебе, Локвуд, — говорю я, снова тихо — облегченно и одновременно разочарованно — выдыхая, даже не заметив, когда успела задержать дыхание. Снова спрашиваю, отворачиваясь вперед: — Идем? Локвуд еще немного постоял, однако это не являлось проблемой — в воде по колено было слегка трудновато передвигаться с учетом того, что она постоянно, хоть и слегка, волнуется. «Неужели он и вправду ни капли не злится?» — Люси! — воскликнул вдруг Локвуд и я услышала всплеск воды, когда он двинулся ко мне. Я закатила глаза, оборачиваясь: — Ну, что еще? В следующий момент подошедший Локвуд вдруг аккуратно ухватил меня за ладони, чуть сжал их, помедлил… И, чуть потянув меня за руки на себя, наклонился и коснулся моих губ своими. Я никогда раньше не целовалась и даже не представляла себе, как это. Но сейчас во мне словно взорвалась буря, сразу же сменившись медленным приливом смешанных чувств: шока, радости, недоумения и еще безграничного счастья… Только когда Локвуд отстранился, глядя мне в глаза, только тогда я почувствовала, как пылают мои щеки и самой мне стало очень жарко, не смотря на прохладу затопленной Королевской тюрьмы. В полутьме я увидела, как Локвуд ободряюще улыбнулся мне, отпуская мои руки и шагая вперед. Оглянулся и улыбнулся шире, кивая по направлению к выходу: — Идем?