Условный рефлекс

— Я не поеду! — с порога заявила Даша, непреклонно сложив руки на груди, когда Вадим заявился на порог её комнаты с новым приказом. Уваров страшно улыбнулся — и злорадно, и снисходительно, и выжидательно. С хитрыми искорками. И меньше, чем через секунду, её, упирающуюся и сопротивляющуюся, Вадим без лишних слов и уговоров вынес из дома, как ребенка, как игрушку перекинув через своё бодибилдерское плечо. И не останавливался даже на лестнице, просто крепко держится за перила. В Ингрид его подлатали очень быстро, выписали домой через два дня, и теперь он был абсолютно здоров, будто и не было того случая. — Отпусти меня! — возмущённо кричала Даша, барабаня по его плечам, ощущая, как горят от румянца щеки. И как только он со своей больной спиной умудряется быть таким сильным?.. Смущаться нечего, она не виновата, но всё равно неприятно, к тому же, такое отношение по отношению к себе она ощущала впервые. Вместо уговоров и просьб он действовал резко и дерзко, чтобы не избежала уготованного. Естественно, Вадим не слушал её нелестных слов и игнорировал брыкания. Она вела себя яростнее, громче и активнее, и почему-то он этим упивался. Явно не боялся царапин, что она хотела оставить на его шее, и ругательств, которыми клеймила его репутацию. Эмоциональность его что, забавляет или заводит? Даже охранники, как ни старались, не смогли сдержать смешок. Картина маслом, сюрреализм двадцать первого века: Уваров и Даша, болтающаяся на его плече, придерживаемая его рукой. Девушка уже не боялась упасть, почему-то на землю теперь хотелось больше, чем оставаться на его плече. Вадим усадил её на переднее сидение, пристегнул и сел за руль, затем закурил. Салон сразу же окутал табачный запах, перемешанный с его парфюмом. Они выехали с территории загородного дома, на удивление легко вписавшись в небольшой просвет забора, сооруженный для машины. Несмотря на резкий характер вождения Вадима, чёрный гигант шёл мягко, а огромные колеса без труда совершали манёвры. Даша съежилась на своём сидении под ремнём безопасности. Почему-то в последние минуты она испытывала вовсе не страх. Безысходность? Жалость к себе? — Что со мной будет? — набравшись храбрости, спросила она. Он такой принципиальный... Планы наверняка были куда серьёзнее, чем просто развлечение. Правда, подобным вопросом ей не удалось его удивить. — А что должно с тобой быть? Ты запланировала что-то? — со святой невинностью поинтересовался Уваров. — Ты запланировал… — Я запланировал. — Уваров уверенно кивнул. — Но ничего не скажу. Даже не проси. Обернувшись в её сторону, он подмигнул ей и довольно добродушно улыбнулся. Как садист. Даша почувствовала, как тело подрагивает, и даже в салоне машины, казалось, уже далеко не тепло. — Но я не хочу находиться там… — выдала она, поджав губы. — Что ты несёшь? — лицо Вадима исказилось гримасой растерянного недоумения, а руки впились в руль. Машина быстро остановилась, что Даша даже не успела понять, что случилось. Просто в какой-то момент, глотнув воздуха и замерев, осознала, что они больше не едут. — Даш, — малость растерявшийся Вадим отстегнул свой ремень безопасности, поворачиваясь к ней, — В чём дело? Не поверю, что ты трусишь просто посетить медосмотр. — Зачем? Я не понимаю, — возмутилась девушка. — Успокойся. Просто проверить состояние здоровья. У нас же работа, тренировки будут и... — Он поцеловал её. — Это не объяснения! И я не хочу в Ингрид, — она попросила его так, будто бы он, пуленепробиваемый и решительный, способен изменить или отсрочить приговор. И неужели он думает, что она настолько слабая, что... — Это моя кампания. Моё доверие распространяется только на неё, — пояснил Вадим и снисходительно добавил: — Тебе же не трудно, а для дела нужно. Даше ничего не оставалось, как повиноваться. Спорить с ним было просто бессмысленно, он всё-равно добился бы своего, и не важно каким из множества возможных способов. Вадим видел её недовольство и страх, но ничего изменить не мог. У него был приказ, а приказ начальства — закон.

***

Вадим вошёл в кабинет Колчина и нетерпеливо поинтересовался: — Как результаты? — Всё просто замечательно! Мы не ошиблись. Она нам подходит. Глухой скрипучий голос звучал как обычно сухо и не был пропитан эмоциями, однако внутренняя радость говорившего передалась Вадиму, а глаза красноречиво блестели безумным одержимым огнём. Уваров медленно напряжённо выдохнул: по крайней мере ему не прикажут её убить... Тонкие губы скривились в подобии широкой улыбки. — Так что, работай, Вадим, работай. Теперь всё серьёзно. С самого начала он не особо хотел использовать Дашу. Сперва потому что считал её строптивой участницей "юного сопротивления", а сейчас потому что просто чувствовал себя подлым предателем. В своей жизни он лгал, использовал, предавал, пытал, убивал, играл как кот с мышкой, вечно холоден по отношению к чувствам других. А сейчас со стороны Даши к нему стали поступать тепло и чувства, такие чуждые, но вовсе не неприятные. По телу разливалось приятное тепло, когда он ощущал её податливое хрупкое тело под своим, это не было похоже на остальное, казалось, она только для него. Она ему нравилась, он этого не отрицал. Но ничего большего не было и быть не могло. При этом не хотелось обманывать и использовать её. Неужели в нём впервые в жизни проснулась совесть? От этой мысли Вадим раздраженно передернул плечами и отшвырнул "совесть" подальше. Да, она юная девушка, которая вот вот должна поступить в институт и жить предназначенной ей жизнью, но работа есть работа. Он будет выполнять приказ.

***

Поздним вечером того же дня Вадим спустился в кухню, открыл верхний шкафчик и достал противозачаточные таблетки их фирмы, которые он принёс Даше ещё с начала их половых отношений. В доме стояла тишина, лишь за окном лёгкий ветерок шуршал листьями деревьев. Вадим высыпал содержимое упаковки на заранее приготовленную пустую тарелку, затем достал из кармана безымянную белую баночку, открыл её и засыпал всё содержимое в опустевшую упаковку от противозачаточных. Он закончил своё дело, сбросил таблетки с тарелки в мусорное ведро и отправился спать. К себе в спальню. С толикой расстройства осознавая, что больше не будет тех отношений с Дашей, что были до этого.

***

Под обыденным предлогом Даша отпросилась в город и отправилась на встречу с друзьями. Вопреки её планам встреча закончилась свиданием с Морозовым. Даша не нашла в себе сил отказать Максу и позволила ему наслаждаться близостью с ней. Он медленно целовал её, обнимал, не замечая, что за ними наблюдают из-за угла. Скрипнув зубами, Уваров замахнулся и изо всех сил врезал по стене кулаком. От боли у него чуть не посыпались искры из глаз, зато на душе стало полегче. Нет, он не мог позволить ей сближаться с парнем. Особенно сейчас. Но вдобавок что-то странно не давало ему покоя… «Что это со мной? — подумал он с тревогой. — Почему мне так… противно?». Тут же перед ним возник образ Даши, прижавшейся к Морозову и с нежностью щебечущей ему что-то на ушко. Уваров утробно зарычал от ярости, всей душой возжелав свернуть Морозову-младшему шею. Он не хотел её ни с кем делить. Она принадлежала только ему. И он устранит угрозу. По дороге домой (последнее время именно так Даша называла место, где она жила по воле Уварова) она думала о Вадиме. Он уже поселился в её голове и сердце, но что происходит с ним? Он больше не играет как раньше. Он в замешательстве. Он постоянно о чём-то сосредоточенно думает. Если бы она только смогла посмотреть, что происходит в его голове... Она не знала, вообще меняются ли такие мужчины как он, но какие отношения у неё могут быть с двадцати восьми летним мужчиной? Между ними десять лет разницы, но кажется, что всё это неважно, когда она с ним. Но невозможно представить мир, где у них что-нибудь получится... Вадим с нетерпением ждал её возвращения. В нём бушевало желание отчитать, обругать и запереть наконец её дома, чтобы никогда больше не виделась с сыном ублюдка Морозова. Однако увидев её, он не смог высказаться, зато выместить эмоции смог, впившись в её губы неистовым поцелуем. Когда они немного остыли, она внимательно посмотрела в его лицо. И сердце вдруг пронзила неизвестно откуда взявшаяся нежность к этому непонятному человеку. Он перенёс так много за те дни, уж точно не меньше, чем она сама, но сейчас на его лице читалось только прекрасно скрытое сострадание к ней. Или даже не сострадание, а… Нет, невозможно. Он не умеет... Вадим молча взял её за запястье и повёл за собой, желания одержали верх над разумом впервые в жизни, он хотел её. Ведомая им Даша могла думать лишь о том, что он будет с ней делать, и от этого внизу живота невольно завязался узел. Он привёл её в свою спальню. Она увидела постель и невольно представила его, запутавшегося в простынях вместе с очередной девкой. Эта мысль заставила её кровь закипеть. Она тут же повернулась к нему лицом. — Ты здесь всегда один спал? — спросила она с подозрением. — Что ты имеешь в виду? — уточнил он со знающей ухмылкой на лице. — Этой постели лучше быть новой, — проинформировала его Даша, взбешенная чувством ревности. — Не жди, что я буду спать тут, если ты имел здесь... — Если ты хочешь знать, приводил ли я сюда женщин и трахал ли на этой постели, — он говорил так, будто это обычное дело, — да. Но всего пару раз. Даша выдохнула с облегчением, но его слова не отменяли его похождений. От мысли, что Уваров спит с кем-то ещё становилось тошно. Между ними были весьма странные и непостоянные отношения; они вместе спали, проводили время вместе, он больше не водил её по светским приёмам... Однако от того, что она изменяла своему парню и почти всегда игнорировала его звонки и смс, на душе становилось паршиво. Чувство вины беспощадно терзало её. Не раз она пыталась разобраться в себе, в своих чувствах, но каждый раз всё рушилось, как карточный домик. Она приходила к выводу, что действительно любит Макса, но стоило Вадиму появиться, она тут же забывала про него и отдавалась нахлынувшим чувствам. Возможно, она разлюбила парня и любила жестокого, но такого милого и нежного убийцу и сотрудника Ингрид. Одно она знала точно. Ей не хотелось делить его ещё с кем-то. — Не беспокойся. Теперь ты единственная, кого я буду трахать на этой постели, — прошептал он. — И я бы предпочёл сделать это прямо сейчас. После его соблазнительного предложения он развернул её к себе и грубо впился в приоткрытые от возмущения губы. Он боролся с ней за лидерство. Её гормоны боролись с собственным желанием сбежать от него куда подальше. Чёрт возьми! Её руки непроизвольно проделали путь по его шее вверх. Он сминал её ягодицы и прижимал к себе всё крепче и ближе. Она уже чувствовала доказательство его желания, которым он тёрся о плоский живот. Вадим оторвался от её губ и начал снимать с неё футболку и джинсы, оставляя её в одном белье. Он остановился лишь на секунду, чтобы рассмотреть. — Прекрасно, — пробормотал он, прежде чем вновь накинуться на её губы, его язык поглаживал её, посылая волны удовольствия сквозь её тело. А руки его уже нашли свое место под трусиками и обхватили ягодицы. Она прижалась к нему ещё ближе, сжав в кулаках его футболку, пока он продолжал осыпать поцелуями её шею и грудь, заставляя разряды электричества проноситься по телу. Он подтолкнул её к постели, не разрывая поцелуй. Быстрым движением он стянул трусики и лёг на неё, целуя шею, посасывая её, она была уверена, на коже останется след. Одна его рука уже проделала свой путь вниз и начала чувственно потирать клитор большим пальцем, а указательным он скользнул внутрь. Даша неосознанно толкнулась бедрами навстречу ему, когда почувствовала, как он добавил ещё один палец, скользя ими внутрь и обратно, пока я не застонала в голос от накатывающего волнами удовольствия. И она застонала, отдаваясь во власть этих рук, этого сильного тела, этих требовательных прикосновений, этих пьянящий поцелуев, этих трений разгоряченной кожи. Он брал от неё все, что она могла дать, оставляя опустошенной, и сам давал её все, что только мог. Вадим не был трепетен — напротив, он явственно заявлял своё право на неё. Даша изо всех сил старалась сохранить ясность сознания, но оно неумолимо ускользало от неё. Удовлетворённый Вадим лежал, подложив руку под голову, и из под полуоткрытых глаз наблюдал за Дашей. Она сидела рядом, обхватив колени руками, и полным боли взглядом смотрела в никуда. Ему не казалось правильным каждый раз просто бросать её в кровать и иметь. Она слишком хорошая и заслуживает большего, поэтому он пытался сделать вдох, прежде чем дойти до порции ночного секса. К сожалению, у его влечения другие планы. Но теперь... Ничто уже не имело значения. Всё закончилось. А ведь он предупреждал её, он пытался предупредить её. Не уверен, о чём именно, но она должна знать, что он не может дать ей больше того, что происходит. "Кажется, Даша не боится меня, как следовало бы ей" — думал он. Он не нормальный любящий человек, поэтому для него сложно даже просто открыться рядом с девушкой, но это лишь заставляет чувствовать себя… странно. — Гадина я... — вдруг произнесла она. — Почему? — спросил Вадим. — Просто любопытно. — С Максом встречаюсь, а сплю с тобой, — с болью проговорила девушка, поморщившись. — Сама виновата, — с ехидной усмешкой ответил он. Даша тяжело вздохнула. Действительно, сама виновата. Вадим её не принуждал, не шантажировал и не насиловал. Она сама... От этой мысли стало ещё больнее и паршивее. Вадим сел, погладил её по бедру, наклонил голову, целуя в плечо, и без всяких сантиментов сунул руку между ног. Она охнула, инстинктивно сжала ноги и вся сжалась, ожидая вторжения. И как обычно, в своих выводах она поспешила и ошиблась — тот лишь погладил припухшие складочки, провел между ними пальцем, отчего по телу пробежался разряд, и удовлетворенно хмыкнул. — Горячая, — шепнул он. — Совсем не остыла. И, не давая ответить, поцеловал. Похоже, он знал, о чём говорит. Потому что тело мгновенно откликнулось. Захотелось сбросить ставшее душным и тяжёлым одеяло, выгнуться, прижимаясь к Вадиму она с жадностью ответила на поцелуй, всецело отдаваясь на волю охвативших её чувств. Она тут же забыла о своей проблеме, мир сузился до одного человека.

***

По приглашению Макса Даша приехала к нему в гости, намереваясь порвать с ним. Она больше не могла его обманывать и вызывать недовольство и гнев Вадима. Проходить в гостиную не было никакого желания, но парень настоял и даже не дав ей возможности даже открыть рот заговорил: — Я тут подумал... Переезжай ко мне. — Я не могу. Прости... — Почему? Что случилось, Даш? Она не могла найти подходящих слов. — Почему? — повторил вопрос Макс. — У неё есть другой, — вмешался посторонний, но очень знакомый грубый голос. Обернувшись, Даша застыла, её охватил ужас. На пороге, засунув руки в карманы брюк, стоял Пётр Алексеевич Морозов. За проведённое в золотой клетке время она поняла, что тот не упустит возможности насолить Вадиму и подставить его. Оставалось только гадать откуда он мог узнать про них. — Что ты... — несёшь. Хотел заявить отцу парень, но повернулся к Даше и осторожно спросил: — Это правда? Отпираться не было смысла, и она это прекрасно понимала. В любом случае правда откроется, этому поспособствует Пётр Алексеевич. Макс смотрел на неё с отчаянием, в душё ещё теплился огонёк надежды, что это клевета и любимая девушка не предавала его. — Даш? — А ты не такая храбрая, как в деле, — вставил свои две копейки Морозов. Даша сверлила его взглядом полным ненависти, будто пыталась сжечь и оставить только горстку пепла. Но он не реагировал, продолжая коварно усмехаться. А Макс всё ещё ждёт ответа от своей девушки. — Да, это правда, — честно произнесла Даша. Голос её прозвучал монотонно и отстранённо. — Прости. И она поспешила уйти, сбежать от этой боли. Тем более, внизу её ждал Вадим. Морозов это знал, и не упустил возможности довести подлое дело до конца, а заодно полюбоваться спектаклем. — Можешь пойти посмотреть на кого она тебя променяла, — произнёс он, когда дверь за девушкой захлопнулась, и ядовито улыбнулся. Макс сверил отца полным ненависти и презрения взглядом и, недолго думая, рванул следом за ней. Даша пулей вылетела из подъезда. Уваров ждал её на парковке — высокий и такой невероятно красивый, что ни одна женщина в округе не могла не залюбоваться им. Однако все его внимание было приковано к приближающейся девушке. В этот момент Макс выскочил, нашёл её взглядом и застыл на пару секунд. Его сковал приступ боли и ненависти к Уварову. Она действительно была с Уваровым, садилась к нему в машину. Его подлый лживый отец оказался прав и просто открыл ему глаза на измену любимой. Ведомый неизвестным порывом, парень сел в машину и последовал за ними.

***

Максим проследовал за ними до самого дома, выскочил из машины, бесцеремонно ворвался на теорию дома и грубо окликнул Уварова. — Эй! Вадим раздражённо передёрнул плечами, ругая себя, что сам того не заметив привёл хвост. На появление на территории постороннего выбежали несколько охранников, вскинув руки с пистолетами. Даша в ужасе застыла, боясь худшего. — Не стрелять! — приказал Уваров, вскинув руку в предупреждающем жесте. Охранники тут же нехотя повиновались и опустили оружие, но остались на стороже. Вадим медленно подошёл к парню. В каждом его движении читалась нескрываемая угроза. — И какого чёрта ты сюда припёрся? — поинтересовался он. — Ты, сволочь! — закричал Макс. — Что ты сделал с Дашей, гад?! Шантажировал? Угрожал? — Угомонись, — спокойно ответил Вадим, будто лениво отмахнулся от надоевшей мухи, и уже более грубо добавил: — И смирись. Максим мгновенно вспыхнул. — Сволочь! И бросился на Уварова, от порывая захлестнувшей ярости забыв о том, что явно в проигрыше. Завязалась драка, в которой Вадим быстро взял верх. — Вадим, пожалуйста, — взмолилась Даша, зная, на что способен Уваров в гневе, — не трогай его! Немного помедлив, Уваров нехотя отпустил парня. Даша тут же взяла Вадима за руку, отвела в сторону и крепко прижалась к его руке от греха подальше. Максим пришёл в себя и теперь с болью смотрел на девушку. — Как ты могла?... Не в силах даже смотреть на него, Даша отвернулась и уткнулась носом в плечо Вадима, пытаясь подавить рвущиеся из груди рыдания. Вадим обнял её за плечи, прижал к себе и повёл в дом, приказав охранникам вышвырнуть щенка за территорию.

***

Время шло. Даже не шло, а ползло. Медленно и мучительно. Даша вновь оказалась в золотой клетке. Её дни были наполнены повседневной рутиной. Вадим категорически запретил ей поступать в вуз и не дал возможности возразить. Сначала он просто информировал её об этом, когда она высказывала своё недовольство и мнение на этот счёт, всё заканчивалось постелью. Он нагло пользовался тем, что она не может взять своё тело по контроль и не реагировать на его провокации и нескромные ласки, тем самым убивая сразу двух зайцев: подавление сопротивления и удовлетворение себя любимого. И после нескольких минут, а иногда и десятков секунд, она отдавалась в его власть. Даша не раз задумывалась, что любая другая была бы несказанно рада такой жизни, которую предлагал ей Вадим. Не нужно было учиться или устраиваться на работу, твою жизнь обеспечивает красивый и богатый мужчина и просто потрясающий любовник. Но она не хотела этого, считала неправильным, а самое главное — она боялась. Боялась, что однажды он найдёт себе новую девушку, а её выставит на улицу как использованную куклу. Было ясно как день, что соглашаться на такую жизнь нельзя. Но что она могла сделать? Обратиться в полицию, где у них повсюду связи? Сбежать, чтобы оказаться пойманной его людьми и ощутить на себе его гнев? Клетка была открыта, хочешь — улетай, но она не бежала из неё. Может потому что боялась погибнуть без тепла и комфорта, может потому что просто любила... Любила садиста, убийцу, но такого красивого и привлекательного мужчину. Он был Богом и врагом, которого она опасалась. Он палач её души.

***

Колчин задал единственный интересующий его вопрос: — Есть результаты? Вадим недовольно скривился. Ему было неприятно действовать по инструкции и в тайне от Даши, которая наивно верила ему, портить ей жизнь. А порадовать начальство ему было нечем. — Нет. — Ну что ж... — задумчиво протянул: — Хотя, возможно, прошло слишком мало времени... Некоторое время Колчин размышлял о чём-то своём, Вадим же был натянут как струна и пропустил вдох, услышав: — Удвой дозу или приходи за другим препаратом. В общем, продолжай.

***

С каждым днём Вадим всё чаще задумывался о судьбе Даши. Конечно, он запросто мог себе позволить оставить её себе, но всё же главный факт был один: пока она нужна Ингрид — она жива. Белая майка облегает стройное тело, сквозь ткань просвечивают контуры кружевного лифчика, а короткие шорты открывают длинные красивые ноги. Она вся словно приглашала его на ласки. Уваров сглотнул. Он страстно желал её и готов был послать к чёрту всё, даже работу, лишь бы обладать ею. Не долго думая, он всё-таки разрешил себе насладиться Дашей. Вадим схватил её за талию и перевернул на живот, намереваясь взять сзади. Даша спесиво дернулась, оттолкнувшись, и его рука, пройдясь по линии позвоночника, захватила её разметавшиеся волосы. Он грубовато сжал их в кулаке, заставляя её по-кошачьи выгнуться, привстав. Дыхание внезапно прервалось, заставляя воздух вибрировать в груди. А потом его рука спустилась, поглаживая, по животу, его пальцы проникли туда, где обычно соединялись их тела. Так интимно, так возбуждающе, что разум, казалось, покинул её окончательно, осталось лишь это ощущение его... везде... — В тебе, чувствуешь? Даша дернулась навстречу его пальцам, словно в них были невидимые токи. Чувствует? Ещё немного, и сойдёт с ума. Она уже начинала сжимать его внутри, теряя голову, и он не мог этого не ощутить. Она выгнулась так, что уже буквально прижалась грудью к своим коленкам. Определённо, её портрет нравился ему больше портрета секретарш и шлюх. Он понял, что уже не просто возбужден, а, пожалуй, перевозбуждён. — Мне так неудобно, — сказала она жалобно, и он решил, что она имеет в виду недостаток собственной гибкости. Но она продолжила: — Я чувствую себя как… как… Он прекрасно понял, о чём она, и улыбнулся глумливой улыбкой. Она вовсе не то подразумевала под словом «неудобно». Почему-то в голову пришла садистская мысль, что над такой неопытной, неискушенной жертвой было бы одно удовольствие издеваться. И тут же постарался поскорее выгнать у себя из головы эту гадость, неизвестно как забредшую туда. — Ладно, — сказал он, распрямил её, обнял за бёдра и осторожно подтянув к краю постели, поставил коленками на пол, на собственные джинсы, валявшиеся тут же. Потом опустился на колени сам, раздвинул ей ноги и встал между ними, ложась на неё сверху, запуская под неё руки, чтобы контролировать свой вес и не слишком прижимать её маленькое тело к постели. И прошептал прямо ей на ухо: — Так лучше? — Да, — прошептала она, и он почувствовал прижатой к её груди ладонью, как бешено бьётся её сердце. Он видел, что, хотя она и не девственница, но в её поведении было столько откровенной невинности. Со временем, она набралась бы опыта... Когда он стал входить в неё, она вся затрепетала под ним, и издала несколько нечленораздельных звуков, как будто хотела в последний момент остановить его, но потом прервала сама себя. С непривычки её пронзила тупая боль. Он вошёл и замер, давая ей привыкнуть. Это было… удивительно! У него снова возникла мысль, уже успевшая посетить его сегодня, что она словно создана для него, что она идеально ему подходит. То, как она облегала, сдавливала его, её недостаток смазки, который делал движение слегка растянутым, даже та незначительная сладкая боль, сопровождавшая эту растянутость, тот дополнительный жар от трения — всё казалось в точности таким, чтобы принести ему ощущение максимального наслаждения. Он медленно выдохнул, понимая, что в груди вновь поднимается волна бесконечной нежности к ней, и стал совершать первые движения, сперва неглубоко, прислушиваясь к её реакции, но она замерла в его руках, прижатая к его груди и, видимо, потерявшая на время возможность как-то оценивать всё, что происходит, поэтому он увеличил амплитуду движений, входя в неё глубже, чтобы дать ей возможность опомниться, почувствовать себя полностью, и понемногу она начала отвечать. Её реакция отразилась в том, что она сперва сбросила с себя первоначальную скованность, а потом потихоньку её тело стало отзываться на его движения. Он едва не кончил в тот же миг, когда её бедра в первый раз вдруг подались назад, ему навстречу. Любое, малейшее проявление желания с её стороны сейчас поднимало в нём планку возбуждения сразу до самого верха. Он затормозил, шумно выдыхая воздух, получше опёрся на собственные локти, потом продолжил уже гораздо медленнее, но основательнее, вдвигаясь ещё дальше. Она поймала его ритм и теперь уже вполне осознано двигалась вместе с ним, и её усилившееся дыхание стало хорошо слышно ему сейчас. «Она совсем привыкла ко мне», — подумал он и вдвинулся ещё дальше, на полную длину, когда вдруг его головка достигла мягкой и упругой преграды, и в тоже мгновение Даша, распахнув губы, издала под ним резкое: — Ах! «О, — тут же мелькнула в голове ехидная мысль, — вот сейчас ты будешь кричать!». Она оказалась короткой, короче других. Чтобы достать до ворот её матки, ему пришлось просто хорошенько её изогнуть. Он не просто достал, он ещё и сразу правильно попал куда надо, что по статистике было большой проблемой даже со знакомой партнершей. Всё произошло так быстро, что она испугалась и зажалась, и это только добавило ощущений — она охнула, сморгнула навернувшиеся вовсе не от боли слёзы и с трудом сфокусировала взгляд. Он принялся загонять в неё член на всю длину, с удовольствием слыша, как всякий раз в конечной точке его движения из её полуоткрытых губ вылетают громкие крики. В то время как снизу от его движений расходилась волна плотского удовольствия, её крики входили в него сверху, и сбрасывали вниз по его нервам ответную волну, но во много раз более сильную; если бы не эта волна, он давным-давно кончил бы, не способный более сдерживаться. Но эта волна словно сильные заряды тока разрывала его нервы, принося совершенно иное, нежели плотское, удовольствие — удовольствие невиданного восторга, от того, что он делает сейчас для своей девочки. Его просто всего сотрясало от этого ощущения, от чувства, что он дарит ей невероятное наслаждение и разделяет его с ней. Это могло показаться странным — он не делал ничего особенного, кроме самой простой и естественной вещи на свете. Важно было то, что он делал и как, что это делал ОН, именно тот факт, что от него она получала своё болезненное наслаждение, и делал его таким сильным и острым. Постепенно её крики становились всё короче и выше, от его имени осталось только «А», превратившееся буквально в тонкий визг. Она уже вся извивалась под ним, царапала пальцами простыню, дергалась назад, желая увеличить темп, всё быстрее, быстрее, быстрее, и одновременно прекратить от боли. Он старался изо всех сил, вдвинувшись в неё до конца и снизив амплитуду до минимума, до самого маленького последнего отрезка, чтобы временные промежутки между достижения устья её матки стали совсем короткими. И когда он понял, что она уже совсем на грани, он максимально подался вперёд, задержавшись в таком положении, поймал заветное отверстие, она крикнула, и в тот же миг он почувствовал, словно что-то поймало и всосало внутрь его головку. Он уже просто двигался на одном месте, круговыми движениями, понимая, что осталась буквально пара секунд. Наконец, она издала длинный вопль, срывающимся голосом, и её тело всё устремилось вверх, ему навстречу, спина стала выгибаться, руки, лоб уперлись в постель, пытаясь поднять её, вытолкнуть, но он нарочно надавил сверху, не давая этого сделать, наблюдая, как её ладони беспомощно скользят по простыне, понимая, что вот он — тот самый момент - и с облегчением кончил, не выходя из шейки матки, в унисон с её конвульсиями, с шумом выдыхая рвущийся из груди воздух, с удовольствием ожидания волны уже идущего на него расслабления. Он излился в неё, причём не просто в неё, а в самую глубь её женского естества. Даша на мгновение затихла, прижалась к постели, но потом вдруг её тело вновь начало новую серию конвульсивных движений, и он подумал, как хорошо, что он не успел выйти из неё, потому что это явно была вторая серия множественного оргазма. «Отлично» — вспыхнула в голове мысль. Она затихла, и он осторожно извлёк из неё мягчающий орган, когда её настигла третья волна — на его выходе. Он, наконец, скатился с неё в сторону, давая ей волю выгнуться так, как стремилось её тело и наблюдал, как она дёргается, уже не имея возможности даже кричать, просто разевая рот, как рыба, выжимая, выдавливая из себя последние капли удовольствия. Она даже сейчас была прекрасна — лицо, потерявшее все признаки человеческого, тело, лоснящееся от пота, копна свалявшихся волос — маленькая, тонкая, потерявшая себя от наслаждения женщина. Прошла ещё пара минут, прежде чем она смогла членораздельно выговаривать фразы. — Что ты со мной сделал? — спросила она, облизывая губы. — Что ты со мной сделал?! Что это было сейчас? — Обычный маточный оргазм. Ты же должна была знать такие вещи. Она вдруг положила ладони на его плечи и, уткнувшись носом между его плечом и постелью, прикрыла глаза. Вадим довольно усмехнулся.

***

Новый день уже полностью вступил в свои права, самым наглым образом ворвавшись в полумрак спальни сквозь неплотно занавешенные окна. Даша зевнула, сквозь сон пытаясь определить своё местоположение в мире вообще, и в помещении в частности. Наконец, сознание прояснилось, напомнив о вчерашних событиях вечера и ночи, и девушка, не открывая глаз, пощупала рукой подушку, на которой покоилась её ничего не соображающая голова. Отчего-то за ночь удобная постельная принадлежность успела трансформироваться и теперь имела какую-то твердую, странную плотность. Шелковистая, чуть прохладная на ощупь кожа, ниже четкий рельеф мышц, ещё ниже мягкие завитки волос… Глаза широко раскрылись, и Даша сдавленно охнула. Она запоздало поняла, что преспокойно спит на груди Вадима, а вот её рука только что самозабвенно исследовала его обнаженное тело. Девушка отдернула задержавшуюся где не надо руку, и повернула голову в сторону лица мужчины, молясь всем известным богам, чтобы он крепко спал. Уваров действительно лежал с плотно закрытыми глазами, такой безмятежный, такой невинный, что у Даши невольно сжалось сердце от какого-то щемящего, нежного чувства. Она отстранилась и села в кровати, продолжая разглядывать спящего мужчину. Волосы горели в лучах утреннего солнца, приоткрытые губы казались такими мягкими и нежными, что Даша с трудом удержала себя от желания прикоснуться к ним и почувствовать их мягкость. Вместо этого, девушка задумчиво провела кончиками пальцев по своим губам, вспомнив ночные поцелуи Вадима. Она настолько глубоко задумалась, что не заметила, как он проснулся и теперь лежал, наблюдая за девушкой. — Может мне на живот перевернуться, чтоб ты и со спины всё смогла рассмотреть и потрогать? — наконец улыбнулся он, и Даша едва не слетела с кровати от неожиданности. — Как спалось? Надеюсь, комфортно, потому что мне сейчас не до сна, потому что твоя маленькая проворная ручка принялась путешествовать по моему неподготовленному телу. Даша смущённо охнула и моментально залилась ярким румянцем. Когда Уваров, после принятия утреннего душа показался на кухне, Даша уже вовсю уплетала аппетитный завтрак, запивая горячим кофе. Она лишь на секунду скосила взгляд на мужчину, но и этого оказалось достаточно, чтобы в её мозгу всплыли яркие картинки сегодняшней ночи. Внизу живота мгновенно потяжелело и появился жар, отчего Даша сразу почувствовала себя очень некомфортно, тем более, что Вадим не спускал с неё изучающих глаз. Вадим сел напротив, продолжая внимательно изучать её. Она была нераскрывшимся бутоном розы. Прекрасная, свежая, новая… Какая-то часть его заставляла ощутить себя злодеем, даже просто от того, что он согласился на эту работу. Он не хотел испортить или развратить её своими собственными руками. Но хотел освободить её, заставить бутон расцвести, открыться… медленно… деликатно… бережно. Она так отличается от большинства женщин, которых он знал. Она другая. Она, как глоток свежего воздуха. Он развращал её постепенно и уверено, погружая в сладкую пучину греха. Он открывал перед ней всё новые и новые грани плотского удовольствия, учил находить удовлетворение для себя и ублажать его желания бесчисленным множеством способов. Она жила только мыслью об их совместном времяпровождении, всё остальное перестало её интересовать. Она чувствовала себя падшей женщиной, а ведь раньше она относилась к таким с презрением, и никогда бы не поверила, что ей придется стать одной из них. И она знала, что за свое падение придётся заплатить непомерную цену, она готова была гореть в аду, ведь рядом будет плавиться он, её искуситель, её мучитель, её пленитель. Но это потом, а пока она упивалась своим запретным счастьем, каждым мгновением близости, каждым взглядом, каждой лаской своего возлюбленного, и старалась не замечать его странностей, и не думать о том, что будет дальше. Она не слышала от него слов любви, столь желанное признание ни разу не слетало с его губ даже в моменты близости, когда он горячо шептал её имя. Она была уверена в себе, в своих чувствах, готова была отдать ему всю себя без остатка, но не знала, как он относится к ней, и боялась спросить. Он никогда не говорил ей о будущем, и делал вид, что не понимает ее намеки, когда она пыталась осторожно прощупать почву относительно его дальнейших намерений. Из маленькой, ничего не значащей искры огонь превратился в дикое безумное пламя, своим алым языком мучительно обжигая сердца. Терпеть эту муку невозможно, продолжать жить, да и просто существовать мучительно. Ухватив за хвост свои мечты, они не заблудились, всё сделали правильно, не погибли под гнетом страстей, не сошли с ума. Но вопреки ожиданиям, она не обрела свою свободу... Можно избавиться от человека, но нельзя избавиться от своих чувств. И пускай она понимает, что их совместная жизнь будет мукой, постоянной схваткой, высасывающей последние силы, но она слаба, не может держать свои желания в клетке, ведь это причиняет ей боль. Любопытство подстрекает её, а жгучее желание больно проходится по нервам. Она никогда не сдерживала себя и шла на поводу у своих желаний, а теперь вдруг испугалась и остановилась перед тем, чтобы выйти за рамки. Это было не похоже на неё и на него, эта болезненная зависимость друг от друга, которую, похоже, можно излечить только на время и только одним способом.